Всё тайное становится явным

В общежитии XLOV было тихо. Умути сидел на своей кровати, лениво листая ленту, когда взгляд упал на телефон Руи. Тот валялся на тумбочке экраном вверх, пока его хозяин спокойно принимал душ — и в этот момент вспыхнуло уведомление. Сообщение от: Хао Умути не собирался читать. Правда. Но первая строчка, которую он увидел краем глаза, заставила его замереть. «Ты ему скажешь когда-нибудь? Или так и будешь страдать?» Он знал, что это неправильно. Знал, что нельзя трогать чужой телефон. Но рука уже потянулась к экрану, а пальцы сами ввели код. Умути сто раз видел, как Руи вводил пароль, и запомнил машинально. Чат открывается. Умути читает. И не может остановиться. «Я схожу с ума. Каждую ночь лежу и думаю о нем. О том, какие у него руки. Как он смотрит. Как поправляет волосы...» «Мы спим в одной комнате. Я слышу, как он дышит во сне, и у меня встаёт» «Сегодня он снял футболку, когда думал, что я сплю. Я подглядывал. Я знаю, это мерзко, но я смотрел на его спину, на лопатки, на то, как двигаются мышцы, и чуть не застонал вслух» «Я хочу его так, что готов умолять. На колени встать. Всё, что угодно, лишь бы он просто посмотрел на меня. Просто заметил» «Ты не понимаешь, я хочу его так, что это физически больно. У меня член стоит от одного его взгляда. Это ненормально, да?» «Если он узнает — всё рухнет. Я не могу. Я люблю его...» «Если бы он только знал, что я пишу это о нём — он бы, наверное, побрезговал даже рядом сидеть» Умути закрывает чат ровно за секунду до того, как вода перестает шуметь. Он ложится на кровать, закидывает руки за голову. Алые пряди разметались по подушке. На губах — медленная, очень хитрая улыбка. «Ну надо же, — думает он. — А я и не знал, что нравлюсь ему настолько.» Дверь открывается. Руи выходит, растирая мокрые волосы полотенцем. Черный маллет — влажный, тяжелый, падает на глаза. Торс голый, кожа еще розовая после горячей воды, капли стекают по груди, по животу, исчезают за резинкой розовых пижамных штанов. Они свободные, мягкие, с завязками, сидящие так низко, что видны тазовые кости. Он швыряет полотенце на спинку компьютерного кресла, плюхается в него и, поджав ноги, берёт телефон. Умути наблюдает. Он видит, как Руи открывает чат. Как замирает. Как розовеют щёки — медленно, с шеи, поднимаясь к ушам. Как прикусывает губу. Руи резко поднимает голову и ловит взгляд Умути. — Что? — выдыхает он, мгновенно напрягаясь. — Чего смотришь? Умути лениво поворачивает голову на подушке. Алые пряди скользят по белью. — Ничего, — говорит он, и голос звучит низко, тягуче, как патока. — Любуюсь. Руи сглатывает. Пальцы сжимают телефон. — Чем? — Тобой, — Умути чуть наклоняет голову. Алые пряди скользят по плечу. — Ты после душа такой..красивый...такой...мокрый. Руи открывает рот, закрывает, снова открывает. Уши горят алым. — Я... пойду в туалет, — бормочет он, дёргаясь встать. — Сидеть, — голос Умути тихий, но в нём металл. Руи замирает. Смотрит на него непонимающе. — Что? — Сидеть в кресле, — Умути улыбается — медленно, лениво, хищно. — Я не разрешал вставать. — Но я... — Ты только из душа. Хотел в туалет? — Умути приподнимает бровь. — Зачем? Пописать? Или что-то другое? Руи белеет. Потом краснеет. Потом становится бордовым. — Я... не... — Ты покраснел, — замечает Умути. — Сильно. — Он чуть подаётся вперёд. — Тебе плохо? Руи молчит. Дышит часто. Сжимает подлокотники кресла так, что костяшки белеют. — Не вставай, — говорит Умути. — Я хочу, чтобы ты сидел здесь. Смотрел на меня и думал о том, что я знаю. — Что... знаешь? — голос Руи срывается в хрип. — Много чего... — шепчет Умути с ухмылкой. Он медленно садится на кровати, свешивает ноги. Поправляет волосы, откидывая алые пряди назад — открывая шею, линию челюсти, ключицы. Руи следит за каждым движением. Умути откидывается на руки, чуть прогибаясь в пояснице. Футболка натягивается на груди, обрисовывая контуры тела. Он смотрит прямо на Руи — тяжёлым, вязким взглядом, от которого воздух плавится. — Тебя трясёт всего, — говорит Умути, наблюдая, как Руи мелко дрожит. — Волнуешься? Руи сглатывает. Пульс под кожей зашкаливает так, что видно, как бьётся жилка на шее. — Да... то есть нет... просто... Умути улыбается — довольно, хищно — и облизывает губы. Медленно, смакуя, проводя языком по нижней губе, потом по верхней. Руи закусывает свою губу. Почти до крови. Умути чуть разводит ноги. Поза расслабленная, но в ней столько намеренной провокации, что воздух в комнате становится тягучим. Алые волосы разметались по плечам, падают на глаза — он не убирает их, смотрит сквозь пряди, и этот взгляд пробирает до костей. Умути видит, как твердеют соски на голой груди Руи. Как напрягается живот. Как розовые штаны начинают чуть оттопыриваться спереди — медленно, но неотвратимо. — Ты такой чувствительный, — шепчет лидер, проводя пальцами по собственному бедру — просто жест, просто движение, от которого Руи дёргается, будто током ударило. — Такой горячий. Я хотел кое-что проверить. — Что... проверить? — голос Руи сел, сорвался на хрип. — Отзываешься ли ты на меня так же, — Умути проводит языком по верхней губе, глядя прямо на пах Руи. — Как пишешь об этом друзьям. Руи белеет. — Что? Я... ты... ты читал?! — Случайно, — Умути не замолкает. — Но я рад, что прочитал. — Умути, я... прости... это не... — Тсс, — Умути прижимает палец к своим губам. — Не извиняйся. Мне понравилось. Руи краснеет и замирает. — Понравилось? — Очень, — Умути убирает палец и проводит ногтём по своей нижней губе. — Особенно та часть, где ты пишешь, как хочешь меня. Как у тебя стоит от моего взгляда. Руи хочет провалиться сквозь землю. Хочет умереть. — Не надо, — шепчет он. — Пожалуйста. — Что не надо? — ухмыляется лидер. — Не надо читать? Или не надо знать, что ты хочешь меня так, что готов встать на колени? Руи зажмуривается. — Посмотри на меня, — приказывает Умути. Руи открывает глаза. В них стыд, и под ним — дикое, неконтролируемое желание. — Хороший мальчик, — Умути улыбается. Эта улыбка хуже любой пытки. — А теперь слушай. Ты не встанешь с этого кресла, пока я не разрешу. Ты не тронешь себя. Ты будешь сидеть и смотреть на меня. И если у тебя встанет — ты будешь сидеть с этим и терпеть. — Умути... — голос Руи дрожит. — Это жестоко. — Я знаю, — Умути наклоняет голову, алые пряди падают на лицо. — И мне это нравится. Расстояние — метра полтора, но кажется, что между ними нет ничего, кроме раскалённого воздуха. Умути молчит. Просто смотрит. Взглядом медленно, лениво, издевательски обводит фигуру Руи. Лицо. Шею. Ключицы. Грудь. Живот. Останавливается на розовых штанах. Руи чувствует этот взгляд кожей. Физически. Как прикосновение. Как язык. — Уже встаёт? — спрашивает Умути спокойно, будто о погоде. — Н...нет, — врёт Руи. — Врёшь, — Умути облизывает губы. Медленно, смакуя, проводя языком по нижней губе, потом по верхней. — Я вижу. Ткань натянулась. Руи сжимает бёдра, пытаясь спрятать то, что уже не спрятать. Член твердеет с каждой секундой, наливаясь кровью, упираясь в мягкую розовую ткань. — Не сжимай, — голос Умути тихий, вязкий. — Раздвинь ноги. — Что? — Раздвинь ноги. Я хочу видеть. Руи мотает головой. Стыд заливает всё тело жаром. — Я сказал, раздвинь. И Руи подчиняется. Медленно, дрожа, он разводит колени. Штаны натягиваются, обрисовывая каждый миллиметр. Умути встаёт с кровати. Медленно, плавно, как кошка. Подходит ближе. Наклоняется и костяшками пальцев проводит по бедру Руи. Медленно. Вверх. Руи задерживает дыхание. — Умути... — Что? — Ты... издеваешься? — Нет, — Умути смотрит прямо в глаза. — Я играю. Хочешь поиграть со мной? — Во что? — выдыхает Руи. — В правду, — Умути улыбается. — Я буду делать с тобой что захочу. А ты будешь говорить правду. Согласен? Руи смотрит на него. На алые волосы, на темные глаза, на эту дьявольскую улыбку. Понимает, что влип. Понимает, что это плохо кончится. — Согласен, — шепчет он. Умути медленно проводит рукой по груди Руи. По животу. Останавливается в паху, чуть касаясь пальцами того самого места. Руи вздрагивает. — Давно хочешь меня? — спрашивает Умути, не убирая руку. — Д...давно, — выдыхает Руи. — С каких пор? — С... с Boys Planet еще. Ты тогда... поправлял мне воротник перед выходом... и я понял... — Понял что? — Что пропал, — шепчет Руи. — Что хочу тебя. Умути улыбается. Проводит кончиками пальцев по стволу, спрятанному под штанами — легко, дразняще. Руи выгибается. — Часто думаешь обо мне? — продолжает допрос Умути. — Каждую ночь, — голос срывается. — Каждую... когда ты спишь рядом... я не могу... я... — Что ты делаешь? — Дрочу, — выдыхает Руи. — Каждую ночь, думая о тебе. — Хорошо, — с улыбкой выдыхает Умути и отрывает руку, возвращаясь к кровати. — Очень хорошо. Ты такой послушный. Так хочешь мне угодить, да? Руи кивает, не в силах говорить. — Скажи, — требует Умути. — Словами. — Да, — выдыхает Руи. — Хочу угодить. Тебе. — А что ты хочешь со мной сделать? Руи сглатывает. Член дёргается, капля смазки выступает, пропитывая ткань. — Я... хочу... — голос срывается. — Не могу сказать. — Можешь. Я разрешаю. — Хочу, чтобы ты... — Руи закрывает глаза. — Чтобы ты коснулся меня. Чтобы ты... рот... я хочу... — Хочешь, чтобы я взял в рот? — перебивает Умути спокойно. — Хочешь кончить мне в горло? Руи стонет. Просто стонет в голос, не сдержавшись. — Да... боже... да... Умути улыбается. Медленно, довольно, жестоко. — А я не возьму. Руи открывает глаза. В них боль, мольба, отчаяние. — Не буду, — продолжает Умути. — Пока что. Может быть, позже. А может, и нет. Зависит от того, как ты будешь себя вести. Он облизывает губы снова и садится в ту же открытую позу. Медленно, демонстративно, глядя прямо на стояк Руи. — Сиди и смотри, — шепчет Умути. — И думай о том, что я мог бы сделать. Если бы захотел. Руи дрожит. Член стоит каменный, пульсирует, упирается в штаны, ткань мокрая насквозь. Хочется коснуться, сжать, потереть — но нельзя. Хочется встать, уйти в туалет, дрочить до умопомрачения — но нельзя. Хочется упасть на колени перед Умути и умолять — но нельзя. Надо сидеть. Терпеть. Гореть. — Ты дрожишь, — замечает Умути. — Замёрз? — Нет, — выдыхает Руи. — А что? Настолько возбудился? — Да... — Так сильно? — Очень... — Покажи. — Что? — Покажи, как сильно, — Умути кивает на его пах. — Сними штаны. Руи смотрит на него неверяще. — Ты... серьёзно? — Я похож на того, кто шутит? Руи дрожащими руками полностью стягивает розовые штаны. Под ними ничего нет. Член выскакивает, твёрдый, влажный, с набухшей головкой, с каплей смазки, блестящей на свету. — Красиво, — выдыхает Умути. — Очень. Так хочет меня, да? — Да, — шепчет Руи. — Так хочет, чтобы я его взял? — Да... — И что бы ты сделал, если б я сейчас подошёл? Руи смотрит на него. Глаза мутные, зрачки расширены, дыхание частое. — Я бы... — голос садится. — Я бы всё сделал. Всё, что скажешь. Умути улыбается. Встаёт. Медленно, очень медленно снова подходит к креслу и останавливается между раздвинутых ног Руи. Смотрит вниз. Член в сантиметрах от его колен. Твёрдый, пульсирующий, умоляющий. — Смотри на меня, — говорит Умути. Руи поднимает глаза. Умути стоит над ним — алые волосы падают на лицо, глаза тёмные, губы чуть приоткрыты. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спрашивает Умути тихо. — Да, — выдыхает Руи. — Пожалуйста. Умути медленно опускается на колени. Прямо между ног Руи. Прямо перед его членом. Колени Умути касаются пола. Он сидит на пятках, глядя снизу вверх на Руи. Потом переводит взгляд на член — близко, очень близко, в нескольких сантиметрах от лица. — Смотри, — шепчет Умути. И открывает рот. Не касаясь. Просто открывает — медленно, демонстративно, показывая язык, показывая влажность, показывая, что мог бы. Рот в паре сантиметров от головки. Тепло дыхания касается кожи. Руи стонет. В голос, не сдерживаясь. — Умути... пожалуйста... — Что "пожалуйста"? — шепчет Умути, не закрывая рта, так что слова звучат влажно, горячо, почти касаясь. — Так хочешь, чтобы я взял? — Да... боже... да... — А я не возьму, — Умути улыбается уголками губ, не закрывая рта. — Может быть, позже. Если заслужишь. Руи мычит, зажмуривается, сжимает подлокотники так, что ногти впиваются в кожу кресла. Живот ходит ходуном, мышцы дрожат, член пульсирует, из головки течёт — капля смазки, стекая по стволу. Умути смотрит на это. На то, как Руи течёт. Как дрожит. Как ломается, но терпит. Внутри у самого Умути что-то сжимается. Низ живота скручивает тугим узлом. Собственный член, который он игнорировал всю эту игру, болезненно упирается в шорты. Он не планировал этого. Он собирался просто поиграть, потешить своё эго, посмотреть, как Руи будет страдать. Но сейчас, на коленях, глядя на этот член, на эту дрожь, на это откровенное, дикое, неконтролируемое желание — Умути понимает, что сам попал в ловушку. Во рту скапливается слюна. Просто от вида. От запаха. От того, как близко. Он хочет. Реально хочет. Взять в рот, глубоко, давиться, чувствовать, как Руи кончает, как дрожит, как ломается окончательно. — Умути... — голос Руи хриплый, чужой. — Если ты не сделаешь это сейчас... я... я не знаю, что сделаю... — А что бы ты сделал? — шепчет Умути, не в силах оторвать взгляд от члена. Вместо ответа Руи делает то, чего Умути совсем не ждал. Руи выдыхает — хрипло, зло, отчаянно — и запускает руку в алые волосы Умути. Сжимает пряди, тянет голову вперёд, прижимая почти вплотную. — Ну раз тебе интересно. Тогда смотри, — рычит Руи. Голос низкий, незнакомый. — Смотри, что ты сделал со мной, и, что я готов сделать с тобой. Умути замирает. Член в миллиметре от губ. Руи держит его за волосы жёстко, властно, не спрашивая. На губах Руи — усмешка, в глазах — огонь, на пересохших губах — язык, облизывающий их медленно, играючи. — Нравится? — спрашивает Руи, чуть подаваясь бёдрами вперёд, касаясь головкой губ Умути. — Нравится, когда хотят взять силой? Умути сглатывает. Низ живота взрывается. Член в шортах дёргается, и он чувствует, как течёт, пропитывая бельё. Во рту моментально скапливается слюна — от дерзости, от несдержанности, от этой обжигающей чувствительности Руи, от его желания, от того, как он перехватил власть. Колени дрожат. Он загнал себя в ловушку. Потому что сейчас, глядя снизу вверх на этого Руи — мокрого, твёрдого, властного, сжимающего его волосы, — Умути понимает: он хочет этот чёртов член. Хочет так, что готов подавиться. Готов умолять. Готов на всё. — Ну? — Руи наклоняет голову, усмехается. — Чего ждёшь? Ты же это всё начал. Умути смотрит на него. На этого мальчика, которого сам довёл до предела. Который сломался — но не проиграл, а перевернул игру. И открывает рот шире. Но не торопится брать. Умути играет. Язык касается головки — кончиком, осторожно, будто пробует на вкус. Руи дёргается, пальцы в алых волосах сжимаются, но Умути не ускоряется. Он обводит головку по кругу, медленно, смакуя, собирает губами каплю смазки, выступившую на самом кончике. — Ммм... — мычит он довольно, и вибрация отдаётся в члене. Руи шипит сквозь зубы. Умути улыбается уголком рта и опускается ниже. Он лижет ствол — длинно, от основания до головки, потом сбоку, прикусывая зубами нежно, дразняще. Кожа солоноватая, горячая, пульсирующая. Умути закрывает глаза на секунду, втягивая запах, вкус, ощущение. Он находит языком щель, откуда сочится смазка, и надавливает туда, размазывая влагу по головке, по уздечке, по всему стволу. Руи стонет — высоко, тонко и бёдра сами дёргаются вверх, ища большего. — Мути... — голос срывается. — Не дразни... Но Умути не слушает. Ему нравится это. Нравится, как Руи скулит, как дрожит, как сжимает его волосы. Нравится ощущать на языке этот живой, твёрдый, пульсирующий член, который хочет его так, что готов взорваться. Но внутри самого Умути уже всё горит. Собственный член стоит в шортах так, что больно, давит на ткань, пульсирует в такт сердцу. Колени на холодном полу дрожат, но не от холода. Во рту скапливается слюна от одного только вида, от вкуса смазки, от того, как Руи ломается под его языком. Хочется хныкать. Хочется взять целиком, глубоко, до упора, чтобы давиться и терять сознание от нехватки воздуха. Хочется, чтобы Руи кончил в горло, чтобы залил его изнутри. Умути прикрывает глаза, посасывая головку, втягивая щёки, играя. Он чувствует рецепторами каждую микроскопическую пульсацию, каждую каплю предэякулята — концентрацию желания Руи, его отчаяния, его любви. — Ты как мёд, — шепчет Умути хрипло, отрываясь на секунду. Смотрит снизу вверх — глаза тёмные, влажные, губы блестят, слюна тянется нитью к члену. — Сладкий. И снова приближается. Но договорить не успевает. Руи ломается. С рычанием — низким, звериным, чужим — он хватает Умути за волосы обеими руками так, что сжимает до боли, до искр из глаз, и с силой насаживает его рот на член до самого основания. Умути выдыхает, но выдох упирается в плоть. Глубоко. В горло. До упора. Нос утыкается в лобок, член перекрывает дыхание, слюна мгновенно течёт по подбородку, глаза закатываются от переизбытка ощущений. Руи держит жёстко, не давая двигаться, и толкается глубже — сам, слегка дёргая бёдрами. Умути мычит. Горло сжимается вокруг ствола спазмами, пытаясь протолкнуть или вытолкнуть, но Руи не отпускает. — Теперь и ты потерпишь, — рычит Руи сверху. Умути терпит. В глазах темнеет, но где-то внизу живота взрывается фейерверк. Член в шортах пульсирует так сильно, что кажется, ещё немного — и кончит просто так, от унижения, от боли, от этого дикого, первобытного ощущения быть использованным. Сердце делает кульбит и падает куда-то в живот, разлетаясь бабочками. Руи выдыхает — шумно, рвано — и чуть ослабляет хватку, позволяя Умути глотнуть воздуха. — Дыши, — разрешает он. — И продолжай. Умути отстраняется, жадно хватая воздух ртом. Слюна течёт по подбородку, смешиваясь со смазкой, глаза красные, мокрые. Но он уже тянется обратно — сам, жадно, нетерпеливо. — Ещё, — хрипит он. — Хочу ещё. И берёт в рот уже сам. Быстро. Глубоко. Яростно. Он уже не дразнит, не играет. Он сосёт — жадно, громко, с влажными хлюпающими звуками, с мычанием, со стонами, которые не может и не хочет сдерживать. Голова ходит вверх-вниз, щеки втягиваются, язык работает по стволу, по головке, по уздечке. Руи откидывается в кресле, запрокидывая голову. — Ох... твою мать... — стонет он в голос, не сдерживаясь. Пальцы снова впиваются в алые волосы, но теперь не для контроля, а просто потому что некуда девать руки. Умути старается. Вылизывает каждый сантиметр, заглатывает так глубоко, что член упирается в горло. Он давится, но снова берёт. Из глаз текут слёзы, нос не дышит, но ему плевать. Руи смотрит на это сверху вниз — на мокрое лицо, на закатившиеся глаза, на размазанную по подбородку слюну, на то, как Умути дрожит, как сам насаживается ртом на член — и у него сносит крышу окончательно. — Я и представить не мог, — выдыхает брюнет, облизывая верхнюю губу и вскидывая бровь, — Что наш лидер так сильно любит делать минет. Умути мычит в ответ, не останавливаясь. — Знал бы я раньше, — продолжает Руи, и голос его низкий, тягучий, дразнящий, — Просто снимал бы штаны и размахивал вставшим хуем перед твоим милым личиком каждый раз, когда ты меня заводил. Умути замирает на секунду. От неожиданности, от этих слов, от того, как Руи это говорит. И этой секунды хватает. Руи снова сжимает волосы — жёстко, до боли — и вытаскивает член изо рта. Медленно, смакуя. За головкой тянется ниточка слюны и смазки — прозрачная, тягучая и блестящая. Умути тянется ртом следом, хочет снова взять, но хватка не даёт. — Ну нееет... — скулит красноволосый. Голос хриплый, чужой, умоляющий. — Пожалуйста... Руи смотрит на него. На этого демона с алыми волосами, стоящего на коленях, мокрого, дрожащего, с красными глазами и опухшими губами. На то, как он высовывает язык, пытаясь хотя бы так коснуться, ловя воздух, как собачка. Внутри Руи что-то обрывается, но он не спешит. Чэнь берёт член в руку и начинает медленно, дразняще шлепать головкой по языку Умути. Головка влажная, горячая, оставляет блестящие следы. — Хочешь? — спрашивает Руи. — Скажи. — Хочу, — выдыхает Умути, облизывая губы и тут же получая новый шлепок уже по ним. — Хочу твой член. В рот. Пожалуйста. — Как скажешь. Руи разжимает хватку. И Умути набрасывается. Он берёт глубоко, сразу, до упора, до рвотного рефлекса, до слёз. И сосёт. Яростно, жадно, неистово. Руки ложатся на голые бёдра Руи, пальцы впиваются в кожу, притягивая ближе, глубже, сильнее. Руи стонет в голос, запрокидывая голову. — Да.. Мути... да... Он больше не контролирует ситуацию. Контроль у того, кто сосёт. У того, кто на коленях. У того, кто сейчас заставит его кончить так, что он забудет собственное имя. И Умути знает это. И улыбается — настолько насколько это возможно с членом во рту. Умути сосёт жадно, убийственно, уже не играя. Язык обвивает ствол на выходе, головка упирается в нёбо на входе. Умути не замечает ничего. Только вкус. Только запах. Только то, как Руи стонет сверху, как его пальцы оглаживают волосы, как дрожат бёдра. — Мути... я... — голос Руи срывается в хрип. — Я сейчас... Умути мычит в ответ — согласно и приказывающе. Ускоряется. Голова ходит всё быстрее, щёки втягиваются, горло расслабляется, принимая член до самого основания. Руи напрягается всем телом. Живот ходит ходуном, бёдра мелко дрожат. — Глотай... — выдыхает он. Руи кончает с протяжным, низким стоном, запрокидывая голову и содрогаясь всем телом. Первая струя ударяет прямо в горло — горячая, густая, солоноватая. Умути давится, но не отпускает. Глотка сжимается спазмами, пытаясь протолкнуть, сглотнуть, но вторая струя уже летит следом, потом третья. Спермы так много, что рот переполняется, она течёт по языку, смешиваясь со слюной. Умути пытается глотать, но не успевает. Он давится всхлипом, член выскальзывает изо рта, остатки спермы выплёскиваются ему на губы и стекают по подбородку. Он сидит на коленях, мокрый, липкий, с размазанным по лицу содержимым, и тяжело дышит. Руи смотрит на это сверху вниз — на уничтоженного, залитого спермой Умути — и внутри разливается горячая, тёмная гордость. — Красиво, — выдыхает он. — Очень красиво. Умути открывает глаза. Слизывает сперму с губ, вытирает подбородок ладонью и улыбается. — Вкусно, — шепчет он хрипло. Руи тянет его за волосы вверх, заставляя подняться с колен. Умути послушно встаёт, всё ещё дрожа, всё ещё ловя ртом воздух. — Иди сюда, — нежно командует Руи, и голос его низкий, вязкий, как патока. Он не ждёт. Он сам тянет Умути за запястье и с силой усаживает к себе на колени. Лицом к лицу. Умути оказывается верхом на Руи — и на мгновение замирает, не зная, как устроиться. Кресло компьютерное, с подлокотниками. Но Руи уже всё решил. Он приподнимает бёдра, чуть подаётся вперёд, и Умути инстинктивно просовывает ноги под подлокотники, оказываясь в своеобразной ловушке. Теперь он зажат между твёрдыми пластиковыми поручнями и горячим телом Руи. Дёрнуться в сторону нельзя. Только вперёд — навстречу. — Вот так, — довольно выдыхает Руи, обхватывая ладонями ягодицы Умути и притягивая его вплотную. — Теперь ты никуда не денешься. Умути сглатывает. Бёдра сами подаются вперёд, член в шортах трётся о живот Руи, и он закусывает губу, чтобы не застонать сразу. Между ними почти нет расстояния. Жар тела Руи обжигает даже через ткань. Шорты Умути влажные от смазки, и они скользят по голой коже Руи. — Ты хотел поиграть? — шепчет Руи, глядя прямо в глаза. Взгляд тяжёлый, тёмный, проникающий в самую душу. — Хотел мучить меня и смотреть, как я страдаю? Умути молчит. Только дышит часто-часто, грудью, не в силах отвести взгляд. Руки сами ложатся на плечи Руи, пальцы впиваются в кожу, ища опору. — А теперь ты на моих коленях, — продолжает Руи, и его ладони на ягодицах сжимаются сильнее. Мнут. Разводят в стороны. Притягивают ближе, так что между ними не остаётся ничего, кроме тонкой ткани. — Хочешь меня, да? — Да, — выдыхает Умути. Голос сел, сорвался на хрип. — Что «да»? — Хочу тебя... — Умути облизывает пересохшие губы. — Очень. Руи улыбается. Медленно, довольно, жестоко и нежно одновременно. — Хороший зайчик, — шепчет он и притягивает Умути за затылок к себе. Руи кусает нижнюю губу, тянет, отпускает, и тут же врывается языком внутрь, властно, жадно, завоёвывая. Умути мычит в поцелуй, тает, ломается. Руки обвивают шею Руи, пальцы зарываются в чёрные пряди, притягивая ещё ближе. Руи чувствует вкус себя на губах Умути — солоноватый, острый, возбуждающий. И от этого внутри снова закручивается тугой узел. Пальцы проникают под резинку шорт, гладят горячую кожу, спускаются ниже, к самому входу, но не заходят — только дразнят, только обещают. — Ммм... — стонет Умути в поцелуй, дёргаясь бёдрами вперёд. Его член трётся о кожу Руи через влажную ткань. Каждое движение, каждое покачивание бёдер посылает искры удовольствия в позвоночник. Умути стонет громче, не в силах сдерживаться. Руи отрывается от губ на секунду, смотрит в мутные глаза Умути, и шепчет прямо в рот: — Нравится? Нравится тереться об меня, как сучка? — Да... — выдыхает Умути, снова ловя его губы. Одна рука Руи отпускает ягодицу и скользит вверх по спине. Медленно, кончиками пальцев, едва касаясь. Он гладит каждый позвонок, каждую ямочку, каждую линию мышц. Умути выгибается под этим прикосновением, как натянутая струна. Пальцы добираются до лопаток, обводят их, спускаются по рёбрам — считая, дразня, щекоча. Умути вздрагивает всем телом, когда Руи проводит по боку, по самому чувствительному месту. — Ах, ты... — шепчет он в губы. Руи усмехается и находит его сосок под тонкой тканью майки. Сжимает между пальцев, трёт, тянет. Умути вскрикивает в поцелуй, дёргаясь бёдрами сильнее. Член трётся о живот Руи быстрее, отчаяннее. — Тише, — шепчет Руи, на секунду отрываясь. — Не спеши. — Я не могу... — Умути почти плачет. — Пожалуйста... Руи целует его шею — влажно, горячо, прикусывая кожу, оставляя метки. Спускается к ключице, вылизывает ямочку, поднимается к уху. — Что «пожалуйста»? — шепчет он, и его дыхание обжигает мочку. — Что ты хочешь? — Тебя... — Умути зарывается лицом в его шею, вдыхает запах, трётся носом. — Хочу тебя... везде... Руи целует его в висок, в закрытый глаз, в щёку. Нежно, почти благоговейно. Контраст с жёсткими руками, сжимающими ягодицы, сводит с ума окончательно. А потом Руи отстраняется чуть-чуть, наклоняет голову и припадает губами к соску Умути прямо через майку. Умути вздрагивает, запрокидывая голову. Ткань влажная от пота, от дыхания, от случайных капель слюны. Руи втягивает сосок губами, обводит языком, прикусывает — и ткань натирает, усиливая ощущения. — Руи... — выдыхает Умути, впиваясь пальцами в плечи парня. Чэнь не останавливается. Он мнёт грудь, сжимает, переключается на второй сосок и уделяет ему не меньше внимания. Умути стонет уже в голос, не сдерживаясь, не пытаясь. — Руи... пожалуйста... ещё... Брюнет поднимает голову, смотрит на него — затуманенного, раскрасневшегося, с влажными губами и диким желанием в глазах. —Чего «ещё»? — спрашивает он, и голос его звучит низко, дразняще. — Скажи. — Я... — Умути не может подобрать слов. — Всё... что дашь... Руи усмехается и вдруг, напрягая руки, чуть приподнимает Умути вверх, за ягодицы. Тот оказывается на весу, приподнятый над бёдрами Руи, и эта потеря опоры, это ощущение полной зависимости заставляет его всхлипнуть. — Смотри на меня, — командует Руи, глядя снизу вверх. Умути смотрит. Глаза в глаза. Руи держит его на весу, играючи, демонстрируя силу. Умути чувствует, как напряжены его предплечья, как стальные пальцы впиваются в ягодицы. Он в полной власти Руи. Висит в воздухе, зажатый между подлокотниками и его телом, и не может даже пошевелиться. — Ты такой лёгкий, — замечает Руи. — И такой послушный. Нравится, когда я держу тебя? — Да... — выдыхает Умути, и голос его дрожит. — Нравится быть у меня на коленях, как игрушка? — Да... — Умути облизывает губы, не в силах оторвать взгляд от этих тёмных глаз. — Всё, что ты делаешь мне нравится. Руи улыбается довольно, медленно опуская его обратно. Но не до конца — оставляя лёгкое натяжение, чтобы Умути чувствовал: контроль здесь только у одного. — Умничка, — шепчет Руи и целует его снова — глубоко, долго, смакуя. Умути тает. Руки обвивают шею Руи, пальцы гладят затылок, почёсывают кожу под волосами. Руи, не разрывая поцелуя, снова гладит его спину, бока. Пальцы спускаются к пояснице и замирают на копчике. Умути чувствует, как член Руи снова начинает твердеть под ним — медленно, но верно. И от этого внутри разливается горячая, тёмная радость. Он нужен. Его хотят. Даже после того, как Руи только что кончил. — Ты... снова? — шепчет Умути, отрываясь от губ. Руи усмехается. — Это ты виноват, — отвечает он, чуть двигая бёдрами, давая почувствовать. — Сидишь на мне, трёшься, смотришь так... Как тут не завестись? Умути улыбается — счастливо, довольно, пьяно. — Хорошо, — шепчет он. — Я рад. Руи сжимает его ягодицы сильнее, почти до боли, снова и тянет вверх. Целует в подбородок, в шею, в ключицу. — Ты ещё пожалеешь, — шепчет он между поцелуями. — Я просто так тебя не отпущу. — И не надо, — выдыхает Умути, закрывая глаза. Руи медленно, не разрывая зрительного контакта, тянет край майки Умути вверх. Ткань ползёт по животу и груди, обнажая разгорячённую кожу. Умути послушно поднимает руки, позволяя стянуть её через голову. Майка летит на пол. Руи смотрит. Медленно, смакуя, обводит взглядом его тело. Ключицы, грудь, соски — уже твёрдые, напряжённые от воздуха, от взгляда. С восхищением выдыхает и наклоняется. Губы касаются соска — легко, почти невесомо. Умути вздрагивает, запрокидывая голову. Руи обводит языком, дразнит кончиком, дует — и Умути выгибается, ловя ртом воздух. Руи прикусывает — нежно, едва сжимая зубы. Умути стонет, пальцы впиваются в плечи парня. Руи сосёт, кусает, лижет, мучает — доводя до исступления, до дрожи в коленях. Умути скулит, дёргается, пытается прижаться ближе. Когда Умути уже на грани — когда дыхание сбилось, а в глазах темнеет от желания — Руи вдруг останавливается. Садится ровно, смотрит на него сверху вниз. — Встань, — говорит он тихо, но это приказ. Умути послушно поднимается с колен, встаёт на пол, чувствуя, как дрожат ноги. Он не успевает сделать и шага — Руи вдруг толкает его в грудь. Резко. Одним движением. Умути не ожидает. Он летит назад, взмахнув руками, и падает на кровать — матрас пружинит, принимая его тело. Он вскидывает взгляд на Руи и замирает. Руи уже над ним. Он вспрыгивает на кровать с грацией хищника — легко, бесшумно, оказываясь на ногах в изножье. Розовый свет заката обливает его обнажённую фигуру сзади, создавая сияющий ореол вокруг светлой кожи. Он стоит, широко расставив ноги для равновесия, и смотрит вниз. — Шорты, — говорит он. Голос низкий, не терпящий возражений. — И трусы. Снимай. Умути сглатывает. Но руки уже тянутся к поясу. Он стягивает шорты, потом боксёры — быстро, послушно, не сводя глаз с Руи. Остаётся полностью голым, раскинувшись на кровати, и член его стоит твёрдо, упираясь в живот, влажный от смазки. — Хорошо, — одобряет Руи. — А теперь смотри. Он поднимает ногу — плавно, удерживая идеальное равновесие на другой, — и ставит ступню на грудь Умути. Пальцы ног скользят по ключицам, по груди, оставляя дорожку мурашек. Умути задерживает дыхание. Нога движется ниже — по животу, по прессу. Руи смотрит не на то, что делает, а в лицо Умути — ловит каждую эмоцию, каждую дрожь. Ступня поднимается к шее. Пальцы надавливают на горло — совсем чуть-чуть, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы Умути почувствовал лёгкое головокружение. В глазах темнеет на секунду, но это не страшно — это сладко, это возбуждает до дрожи. Потому что это Руи. Потому что он доверяет ему полностью. Руи ослабляет давление, давая глотнуть воздуха, и смотрит на Умути с вопросительной улыбкой. — Нравится? — шепчет он. Умути улыбается в ответ — счастливо, согласно, пьяно от происходящего. Кивает. — Очень, — выдыхает он. — Продолжай. Руи усмехается и перемещает ногу. Теперь ступня давит на солнечное сплетение — сильнее, вдавливая Умути в матрас. Воздух выбивается из лёгких, грудная клетка сжимается, и на мгновение становится трудно дышать. Умути выгибается, ловя ртом воздух. Сердце колотится где-то в горле. Но где-то внизу живота разгорается дикий огонь — от этой власти, от этой силы, от того, как красиво Руи стоит над ним, держа равновесие на одной ноге, как мышцы играют на его теле в розовом свете. — Терпи, — шепчет Руи, глядя на его реакцию. — Ты сильный. Умути снова улыбается — сквозь нехватку воздуха, сквозь дрожь, сквозь дикое возбуждение. Нога скользит ниже — по животу, к паху, останавливается на члене. Пальцы ног касаются головки, и Умути вздрагивает, закусывая губу. — Мокрый, — замечает Руи, надавливая ступнёй. — Так хочешь меня? — Да... — выдыхает Умути. Руи начинает водить ногой — медленно, мучительно. Пальцы обхватывают член, гладят, надавливают, дразнят. Умути стонет, не сдерживаясь, выгибается навстречу, но Руи не даёт — держит дистанцию, контролирует каждое движение. — Рууууи... — тянет Умути, закатывая глаза. — Пожалуйста... Руи улыбается — довольно, жестоко, красиво. Он надавливает сильнее, перекатывает ступню по члену, чувствуя, как тот пульсирует под кожей. Умути стонет в голос, впиваясь пальцами в простыни. Но Руи убирает ногу. Резко. Легко. Будто и не было. Он спрыгивает с кровати — движение плавное, кошачье, — подходит к своей тумбочке, открывает ящик и берёт смазку. Возвращается так же легко, вспрыгивает на кровать, снова оказываясь над Умути. — Смотри, — приказывает он. И выдавливает смазку с высоты прямо на член лидера. Холодная жидкость льётся обильно, заливая ствол, головку, стекая по мошонке на простыню. Умути вздрагивает, шипит от контраста температур, но член дёргается, становясь ещё твёрже. Руи убирает тюбик. Стоит, смотрит сверху вниз. — А теперь, — говорит он медленно, — Проси. Умути сглатывает. Смотрит на него снизу вверх — на этого бога в розовом закате, с идеальным телом, с твёрдым членом, с улыбкой на губах. — Пожалуйста, — шепчет он. — Громче, — требует Руи. — ПОЖАЛУЙСТА! — голос Умути срывается в хрип. — Пожалуйста, Руи... я хочу кончить... не мучай... Руи улыбается — медленно, довольно, довольно. — Хорошо, — шепчет он. — Очень хорошо. Люблю, когда ты слушаешься. Руи медленно опускается на колени, нависая над Умути всем телом. За окном догорает закат — розовый, золотой, нежный. Свет льётся в комнату, обливая их разгорячённую кожу тёплым сиянием. Каждая линия, каждый мускул подсвечены этим божественным светом. Руи берёт свой член в руку, направляет. Смотрит Умути в глаза — тёмные, мутные, с расширенными до предела зрачками. В них отражается закат, отражается он сам, отражается дикое, неконтролируемое желание. — Я чистый, — вдруг говорит Руи, и в голосе проскальзывают смешливые нотки. — В душе не только моюсь, знаешь ли. — Подмигивает — медленно, игриво, и от этого движения Умути прошибает током. Умути сглатывает. Ему плевать. Абсолютно. Он хочет одного — чтобы Руи уже сел. Наконец. Сейчас. И Руи садится. Медленно. Мучительно. Дразняще. Он опускается на член Умути сантиметр за сантиметром — лицо застывает в напряжении, губы приоткрываются, дыхание сбивается. Головка входит, раздвигая тугие стенки, и Руи замирает, давая привыкнуть. Смотрит сверху вниз, ловит каждую эмоцию на лице лидера. Член пульсирует внутри Руи, требуя движения, требуя темпа. Руи опускается ещё — медленнее прежнего. Член входит глубже, горячо, тесно, и Руи стонет — тихо, высоко, красиво. Звук разрезает воздух, оседая где-то в лёгких Умути. Но не ускоряется. Дразнит. Точно так же, как Умути дразнил его в начале — языком, губами, обещаниями. Только теперь Руи сверху, и у него вся власть. — Не торопись, — выдыхает Руи, чуть приподнимаясь и снова опускаясь. Медленно, смакуя каждое движение. Член трётся о стенки, простата отзывается вспышками удовольствия, но этого мало. Слишком мало. Умути сжимает зубы до скрежета. На висках выступает пот, грудь блестит влагой, кадык дёргается при каждом сглатывании. — Руи... — голос хриплый, срывающийся. — Что? — Руи наклоняет голову, улыбается. Пряди чёрных волос падают на лицо, обрамляя скулы, делая взгляд ещё более дьявольским. — Быстрее? Глубже? Ты же любишь дразнить. Потерпи. Он снова двигается — медленно, убийственно медленно. Член выходит почти полностью, оставляя только головку, и снова погружается. Руи закрывает глаза на секунду, наслаждаясь ощущением наполненности. Умути смотрит на него снизу вверх и сходит с ума. Руи прекрасен. Абсолютно, пугающе, божественно прекрасен. Светлая кожа в розовом закате кажется фарфоровой, мышцы играют под ней при каждом движении. Грудь блестит от пота, соски твёрдые, напряжённые. Член стоит — красивый, твёрдый, с влажной головкой, и при каждом движении он подпрыгивает, ударяясь о живот брюнета. Умути ломается. Руки взлетают вверх сами — он даже не успевает подумать. Пальцы впиваются в ягодицы Руи, сжимают до красных следов, и с силой насаживают его глубже на свой член. Резко. До упора. — Чёрт! — выдыхает Руи, запрокидывая голову. Волосы разлетаются, открывая длинную шею, линию челюсти, бьющуюся жилку на горле. Умути не останавливается. Он толкается внутрь — дрожа, рыча, теряя контроль. Бёдра вскидываются навстречу, вбивая член глубже, быстрее, отчаяннее. Каждый толчок отдаётся в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. — Блядь... — шепчет он. — Руи... я не могу... Руи смотрит на него сверху вниз. Бровь медленно ползёт вверх. На висках блестят капли пота, грудь влажная, напряжённая, зубы сжаты — но в глазах пляшут чёртики. — Я не разрешал, — говорит он тихо, но в голосе металл. Умути вдруг хрипло смеётся — дико, отчаянно, счастливо. Лицо искажается гримасой удовольствия, глаза блестят. — Научил на свою голову, — выдыхает он и толкается снова. Сильнее. Глубже. Член входит до упора, и он чувствует, как стенки сжимаются вокруг него, как горячо, как узко, как идеально внутри Руи. — Ох... — вырывается у него. Член дёргается внутри, пульсирует. — Прости, детка... я уже не могу... Руи хмыкает. В мгновение ока он перехватывает запястья Умути, отрывает их от своих ягодиц с силой, сжимает в воздухе. Пальцы Умути беспомощно сжимаются в кулаки, но вырваться он не пытается. — Сейчас я не детка, — голос низкий, опасный, вибрирующий. Глаза тёмные, почти чёрные, с узкой полоской света по краю зрачка. — А ковбой. И он начинает двигаться. Резко. Быстро. Глубоко. Бёдра ходят вверх-вниз с убийственной скоростью, член входит и выходит, проезжая по простате с каждым движением. Руи скачет на нём, откинув голову, с разметавшимися волосами. Капли пота срываются с груди и падают на живот Умути, смешиваясь со смазкой. Умути вскидывает голову, стонет в голос, не сдерживаясь. Кадык дёргается под кожей, пальцы впиваются в простыни, раздирая ткань. — Да... боже... Руи... Член Руи подпрыгивает при каждом движении, ударяясь о живот, оставляя влажные следы. Он твёрдый, налитой кровью, головка тёмно-розовая, блестящая. При каждом толчке член дёргается в такт сердцу, и это зрелище сводит Умути с ума окончательно. Руи смотрит на него сверху — и улыбается. Медленно, довольно, пьяно от удовольствия. Глаза блестят, губы припухшие, разбитые. Он прекрасен в этой власти, в этом контроле, в этом безумии. — Нравится смотреть? — выдыхает он, замедляясь на секунду, чтобы Умути увидел, как член выходит, влажный, блестящий, и снова погружается. — Нравится видеть, как я скачу на тебе? Умути кивает, не в силах говорить. Только смотрит — жадно, голодно, не отрываясь. Руи ускоряется снова, и каждый толчок отзывается в них обоих. Руи стонет — высоко, красиво, и эти стоны перемешиваются с рычанием Умути, с влажными звуками их тел, с дыханием. Руки Умути снова тянутся к его ягодицам — уже сами, инстинктивно. Пальцы впиваются в кожу, сжимают, разводят. Бёдра вскидываются вверх, помогая, толкаясь навстречу. — Давай, ковбой, — шепчет он, задыхаясь. Лицо мокрое от пота, глаза закатываются от удовольствия. — Объезди дикого мустанга... как следует... Руи смеётся — прерывисто, довольно, пьяно. Член дёргается внутри от этого смеха. — Не такой уж ты и дикий, — выдыхает он, скача на нём с дрожащим стоном. Голос срывается, дыхание сбивается, но улыбка не сходит с губ. Умути звереет. В одно мгновение он выходит из Руи — резко, неожиданно. Член выскальзывает с влажным чмокающим звуком, и Руи на секунду чувствует пустоту, потерю. Но Умути уже переворачивает их, меняясь местами, и Руи оказывается на спине. Ноги Руи взлетают на плечи Умути — сами, послушно, жадно. Умути нависает сверху, смотрит в глаза. В его взгляде — голод, обещание. — Если я буду по-настоящему диким, — рычит он, — Объездить меня уже не получится. И входит. Одним резким, глубоким толчком. До упора. Руи вскрикивает, запрокидывая голову, и впивается пальцами в простыни. Член входит глубоко, касаясь простаты, и по телу проходит разряд тока. Умути начинает двигаться. Жёстко. Глубоко. Неистово. Руи смотрит на него снизу вверх — на этого зверя, который наконец-то сорвался с цепи. Волосы Умути разметались, глаза горят, губы прикушены до крови. Капли пота падают с его груди на грудь Руи, смешиваясь. — Да... — шепчет Руи. — Вот так... Член Умути дёргается внутри при каждом толчке, пульсирует, наливается кровью. Руи чувствует каждый удар сердца сквозь стенки, каждую дрожь. И собственный член подпрыгивает на животе в такт движениям, ударяясь о пресс, оставляя влажные следы. Умути наклоняется, ловит его губы. Целует — жадно, глубоко, кусая. Руи мычит в поцелуй, обвивая руками его шею, притягивая ближе. Их тела движутся в унисон. Розовый свет за окном становится алым, потом фиолетовым. В комнате — только стоны, дыхание, влажные звуки и двое, наконец-то ставшие одним целым. Голос срывается, дыхание сбивается. Руки Умути скользят по мокрой спине Руи, сжимают ягодицы, разводят шире. Руи мычит в поцелуй, обвивая ногами его талию, притягивая ближе. Пятки впиваются в поясницу, заставляя ускориться. — Ещё, — шепчет он в губы. — Сильнее. Умути подчиняется. Темп срывается в дикий, неконтролируемый галоп. Член входит с влажным хлюпающим звуком, смешанным со смазкой и их возбуждением. Руи стонет в голос, запрокидывая голову, и этот стон — самое прекрасное, что Умути когда-либо слышал. — Я... — выдыхает Умути, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел. — Руи... я сейчас... — Вместе, — выдыхает Руи, и его рука тянется к собственному члену. Пальцы сжимают ствол, двигаются быстро, в такт толчкам. — Со мной... смотри на меня... Умути смотрит. В глаза. В эти тёмные, бездонные глаза, в которых отражается последний свет заката. В них — доверие, желание, любовь. Всё, что есть между ними. — Я люблю тебя, — шепчет Умути. И это последняя капля. Руи кончает первым — с протяжным, высоким стоном, выгибаясь под Умути. Сперма выплёскивается толчками, заливая живот, грудь, пачкая их обоих. Член пульсирует в руке, и Руи чувствует, как стенки сжимаются вокруг члена Умути, как всё тело содрогается в оргазме. Умути смотрит на это — на запрокинутое лицо, на приоткрытые губы, на разметавшиеся волосы, на тело, выгнутое дугой, — и внутри обрывается всё. Он кончает следом. Глубоко внутри Руи. Горячо, сильно, долго. Член дёргается, выплёскивая сперму толчок за толчком, и он чувствует, как она заливает, как наполняет, как её становится слишком много. — Да... — выдыхает он, падая грудью на грудь Руи. Несколько секунд они лежат неподвижно, тяжело дыша. Сердца колотятся в унисон, пот смешивается, сперма течёт по бедру Руи, пачкая простыни. Потом Умути медленно выходит. Член выскальзывает с влажным звуком, и следом вытекает спрема, смешанная с их смазкой. Руи вздрагивает от ощущения пустоты, но тут же Умути ложится рядом, притягивая его к себе. — Ты как? — шепчет Умути, целуя в висок. Руи улыбается. Медленно, устало, счастливо. — Лучше всех, — отвечает он. — Ты? — Я вообще не понимаю, где нахожусь, — усмехается Умути. — Кажется, в раю. Руи смеётся — тихо, довольно, и этот смех вибрирует где-то в груди, отдаваясь теплом. За окном почти стемнело. На небе зажигаются первые звёзды. В комнате тихо, только их дыхание и далёкие звуки города. Умути гладит Руи по спине, по мокрым волосам, по плечам. Бессознательно, нежно, будто боится, что тот исчезнет. — Я серьёзно, — вдруг говорит он. — Я люблю тебя. Не только за это. За всё. Руи поднимает голову, смотрит в глаза. В полумраке они блестят. — Я тоже, — отвечает он. — Я тоже. С первого взгляда, кажется. — С первого взгляда? — удивляется Умути. — Ну, может, со второго, — усмехается Руи. — Когда ты впервые мне улыбнулся. Я тогда подумал: этот человек разрушит мою жизнь. — Разрушил? — Построил, — шепчет Руи и целует его. Легко, нежно, обещающе. Умути обнимает его крепче, зарываясь лицом в волосы. Пахнет сексом, потом, ими. Пахнет домом. — Знаешь, — говорит он в макушку, — Я сначала не хотел читать твой чат. Случайно увидел. А потом не смог остановиться. Руи замирает на секунду, потом фыркает. — И как тебе? — Лучшее, что я читал в жизни, — серьёзно отвечает Умути. — Ты там такой... настоящий. Такой мой. — Я и в жизни твой, — шепчет Руи. Умути улыбается в сумраке. — Знаю. Теперь знаю. Они замолкают. За окном зажигаются фонари. Простыни сбились, подушка упала на пол, но им всё равно. — Что будем делать завтра? — спрашивает Умути. — Понятия не имею, — зевает Руи. — Но сегодня мы сделали главное. — Что? — Перестали бояться. Умути сжимает его крепче. Вдыхает запах. Чувствует тепло. — Да, — шепчет он. — Перестали. И закрывает глаза. Темнота укрывает их своим одеялом. Двоих — наконец-то нашедших друг друга, наконец-то переставших прятаться. И где-то в мире продолжается жизнь, но здесь, в этой маленькой комнате, есть только они. И это всё, что им нужно. Иногда самое страшное — сказать правду. Иногда кажется, что если открыться, если показать свою уязвимость, тебя отвергнут, осмеют, растопчут. Но на самом деле только в этой уязвимости и рождается настоящая близость. Только когда перестаёшь бояться, когда разрешаешь себе быть настоящим — тогда и происходит чудо. Тайное всегда становится явным. Но не всегда это наказание. Иногда — это подарок. Иногда то, что ты прятал в самом тёмном углу своей души, оказывается именно тем светом, который нужен другому человеку, чтобы найти дорогу к тебе. Не бойтесь своих чувств. Они — единственное, что у нас действительно есть.