Если однажды холодной ночью двое...

      Сражение с Дикой Охотой длилось уже одиннадцать дней. Лишь малая часть ратников осталась защищать Нашгород и Пирамиду, все силы были брошены к северной границе Нод-Края, где из трещин бездны полчищами лезли чудовища.       Светоносцы сражались с ними днём и ночью, выступали посменно. Иллуги оказался на передовой в первые же дни — его отряд разведки на момент тревоги был ближе остальных к разлому. В течение недели беспрерывной борьбы с Дикой Охотой в окрестностях поля битвы образовался приличный по размерам лагерь. Особых удобств не было, но место для оказания первой помощи раненым, пункты питания, а также палатки для отдыха — были необходимым минимумом в сложившейся ситуации.       Иллуги не мог сосчитать, сколько времени он сражался на передовой без отдыха. От голода сводило живот. Мышцы не справлялись с напряжением, колени подгибались от усталости, но отступить всё никак не удавалось. Кровь монстров пропитала сапоги, под ногами чвакала неприятная жижа. Иллуги взмахнул копьём, разрезая силой гео очередное порождение бездны. Он шел в наступление не жалея себя, понимая, что может погибнуть. И единственная мысль, точно соломинка, держала его сознание на плаву, чтобы окончательного не уйти на дно, где обитают все страхи и пороки человеческой души. Эта была мысль о Флинсе, оставшемся подчищать земли Нод-Края. Никита не пустил его на передовую, оставив за главного там — в Пирамиде. Но Иллуги был уверен: не попади он одним из первых к разлому, сейчас на месте Флинса в Пирамиде сидел бы он сам. И только сложившиеся обстоятельства поменяли их местами. До сих пор глубоко внутри бился страх, что любая его привязанность непременно приведет к смерти. И если бы Флинса в который раз отправили в самое пекло, он бы наплевал на всё и бросился вслед за ним.       Рёв твари раздался позади, Иллуги обернулся, собираясь отбить атаку, но нога увязла в чём-то, и при развороте он не удержал равновесия, упав назад. Тело работало на автомате, Иллуги выставил копьё вверх, и жуткий монстр напоролся на него. Густая чёрная кровь полилась по древку, обдав руки горячим потоком. Тело какое-то время дёргалось, точно рыба, пойманная на крючок, а затем обмякло, придавливая Иллуги всем своим весом к земле. Не было сил оттолкнуть тушу монстра. Иллуги издал отчаянный крик, и всё же руки не выдержали. Тварь упала сверху, запах гниющей плоти ударил в нос, Иллуги трепыхался меж землёй, усеянной трупами и телом, придавившим его. Неуместное сравнение с бутербродом рвалось наружу приступом истерического смеха. Наконец, собравшись с силами, он выбрался. Смотреть на то, куда он плюхнулся минуту назад не хотелось, но вытаскивать из этой жижи копьё пришлось.       Перемазанный с головы до ног и, должно быть, жутко смердящий, он наконец смог покинуть передовую. На этот раз все члены отряда «Соловьёв ночного кошмара» остались живы. Оставалось надеяться, что это была не единственная хорошая новость на сегодня.       Сумерки стремительно поглотили округу. В лагере Иллуги провожали разными взглядами: кто-то откровенно пялился; кто-то напротив отворачивался, только завидев ратника, облитого кровью; многие сочувственно смотрели вслед. Но до всего этого ему не было никакого дела, хотелось поскорее отчитаться перед Никитой, а после пойти и отмыться от слоя благоухающей жижи в ручье неподалёку. Шатёр главного командного пункта был окружен охраной, Иллуги признали сразу только лишь потому, что рядом с ним кружил Аэдон. И без вопросов пропустили внутрь.       В центре помещения располагался стол, на котором небольшими фигурками обозначались основные силы Светоносцев и примерные, исходя из докладов разведчиков, Дикой Охоты. Тусклый свет разливался по помещению от висящего над столом фонаря. Иллуги завидел сразу несколько фигур, собравшихся у карты. Все до единого участвовали в споре, перекрикивая друг друга. Стоило Иллуги войти, как всё внимание переключилось на него. Никита выпрямился, отойдя от стола, чтобы выслушать доклад. И взору Иллуги открылся вид на ещё одного присутствующего в шатре ратника. Луноподобные глаза сверкнули в свете тусклой лампы характерной желтизной. Бряцнули украшения, ударившись друг о друга, стоило их обладателю поддаться назад. Иллуги застыл, ловя на себе пристальный взгляд Флинса. Внутри за секунду поднялась буря, сердцебиение, и без того учащённое после битвы, усилилось в разы. Иллуги сглотнул и, не в силах сдержать своей радости, едва заметно улыбнулся. Он знал наверняка — Флинс почуял его состояние каждой клеточкой своего нечеловеческого нутра.       — Разрешите доложить, товарищ старшина! — официально отчеканил Иллуги, возвращая внимание к Никите.       — Разрешаю.       Иллуги доложил об обстановке на передовой, о том, что порождений Дикой Охоты стало в разы меньше, по сравнению с первыми днями, высказал свои опасения, что это может быть ложным знамением. Доложил о количестве раненых и обрадовал старика тем, что сегодня погибших не было.       Каждую секунду небольшого доклада он бросал мимолётные взгляды на Кирилла, пытаясь разобрать выражение его лица. Но полумрак скрывал черты. Иллуги искренне надеялся, что и Флинс сейчас также плохо видит его. Вспоминая все те взгляды, коими он был удостоен по дороге сюда, страшно было представить, как он выглядел со стороны. Всё же нужно было ополоснуться, прежде чем врываться с докладом в главный шатёр…       — С тобой всё в порядке?       Видно было, как Никита сдерживался перед остальными присутствующими. Иллуги слишком хорошо знал его, чтобы не понять по выражению лица — старик слишком за него переживал.       — Полный порядок, ранений нет. Так, небольшие царапины, — отозвался Иллуги.       — Хорошо, можешь быть свободен.       Никита вернулся к столу, чтобы продолжить обсуждение стратегии, а Иллуги в последний раз встретился взглядом с Флинсом и покинул шатёр.       Стоило тяжелой ткани упасть за его спиной, закрыв вход, в голове тут же начали появляться вопросы. Что здесь делает Кирилл? Неужели его вызвали, потому что грядет нечто пострашнее открывшегося разлома? А может, он лично приехал доложить об обстановке в Пирамиде и Нашгороде? На фоне всех этих мыслей больше всего он сокрушался из-за того, что Флинс не предупредил его о своём приезде ни в одном из писем.       Прихватив с собой сменные вещи, Иллуги двинулся к ручью.

***

      Стоило Иллуги покинуть шатёр, Флинс тотчас хотел сорваться с места и пойти за ним. Червячок тревоги ползал где-то в области сердца, не давая покоя. Почему Иллуги вернулся с поля боя весь облитый кровью? Не ранен ли он сам? Конечно, он слышал их с Никитой разговор, но этого было недостаточно, нужно самому удостовериться, проверить каждый сантиметр любимого тела на предмет травм.       Флинсу сложно было уловить дальнейший диалог, происходивший между командирами отрядов Светоносцев, собравшихся у карты. Он зашел лишь доложить об обстановке в гражданских землях. Но никак не ожидал, что его настоятельно попросят задержаться, чтобы обсудить план дальнейших действий. Но сейчас обсуждение зашло в тупик, никто друг друга не желал услышать, лучше было бы прервать собрание и отложить принятие важных решений до утра. После очередного абсурдного предложения он не выдержал и со всем уважением, но не без толики раздражения, сказал:       — Господа, кажется, мы зашли в тупик. Не лучше ли вернуться к обсуждению дальнейших планов после отдыха? Утро вечера мудренее.       Никита облегчённо вздохнул, поддерживая единственную здравую мысль за сегодня. И командиры стали расходиться, возмущенно бурча себе под нос разного рода оскорбления в сторону Флинса, который вообще никакого голоса на этом собрании не имел. А про себя наверняка думали, что их стратегии гениальны, отказываясь замечать из-за своего раздутого эго очевидную глупость, которая могла привести к множеству ненужных жертв.       Как только шатёр опустел, Никита плюхнулся на стул неподалёку, откупорил бутылку огненной воды и плеснул себе в гранёный стакан.       — Будешь?       Флинс отрицательно мотнул головой, смотря в сторону выхода, ждал разрешения уйти.       — Видел, в каком виде малец вернулся? Переживаешь?       Никита читал его, как открытую книгу. То ли обширный жизненный опыт говорил в нём, то ли из-за долгого общения с Флинсом он привык к его повадкам и мог сказать наверняка, о чем тот думает. Хотя обычно его суждения были ошибочны. Флинс не считал Никиту таким уж проницательным в вопросах человеческих отношений. Но в данную конкретную минуту он был как никогда прав.       — Часто он в таком виде возвращается? — спросил Флинс, переведя взгляд на Никиту.       — В последние дни совсем себя не жалеет, спит по четыре часа, бросается в бой едва появляются сведения о новой волне. Ты ж его знаешь, всегда такой был, — Никита выпил огненную воду, поморщился, прижав тыльную сторону ладони к губам, и выдохнув резко, продолжил. — Я ж ему каждый раз говорю, что геройство ни к чему. Но он не слушает.       Флинс кивнул, подходя ближе к столу, за которым сидел Никита. Из железной коробки, расположенной на том же столе, торчали бинты для перевязки, вата и другие медикаменты. Он поразмыслил, сколько стоит взять, и решил всё же перестраховаться, прихватив полностью аптечку. Никита смерил его одобрительным взглядом.       — Разрешите это тоже забрать? — хватаясь за горлышко бутылки с огненной водой, спросил Флинс.       — Ты ж и так её забираешь, — Никита вздохнул, провожая выпивку взглядом. — Ты ведь его проведать приехал?       Флинс, собиравшийся покинуть помещение, внезапно остановился.       — Каждое утро от тебя письма читает. Я думал сначала, девушка какая нашлась, а оно вот как, — Никита помахал рукой в воздухе в знак того, что ничего предосудительного в этом не видит. — Ты не подумай, я вашу переписку не читал, но трудно не заметить перемены в том, кого растил, как собственного сына.       — Иллуги вырос в прекрасного, самоотверженного, храброго и доброго юношу, — отозвался Флинс, не понимая сам, почему внезапно решил открыться перед Никитой.       Взгляд старика переменился, стал более серьезным.       — Кирилл, он знает?       Вопрос не требовал пояснений, Флинс прекрасно осознавал, о чем его спрашивают. Он с той же серьёзностью ответил:       — Да.       Никита откинулся на спинку стула, вынул из-за пазухи самокрутку, зажал в уголке губ — собирался прикурить.       — Я в ваши отношения лезть не собираюсь, но в случае чего, имей в виду — за Иллуги я тебе голову откручу. — Он шарил по многочисленным карманам фуфайки, но спичек так и не нашел. — Дашь прикурить?       От кончика пальца Флинса взметнулась полоска голубого огня, он заискрил у края сигареты, и вскоре тонкая струйка дыма потянулась полосой вверх. Никита глубоко затянулся, прикрыв глаза, а затем выдохнул в воздух белое облако.       — Его у ручья найдешь, за лагерем. И Флинс, улыбайся хоть иногда, выглядишь хуже смерти, — шутливо отозвался старшина.       — Постараюсь, — напоследок бросил он, покидая шатёр.

***

      Вода впивалась в кожу морозными иглами. Дрожащими руками он отмывал засохшую кровь монстров, под которой обнаруживались царапины и синяки. Ночи никогда не были для Иллуги тихими. В одну он мог наслаждаться звуками природы: журчанием ручья; ветром, гуляющим в верхушках высоких сосен; редким пением ночной птицы. В другую приходилось выносить звуки битвы, рёв тварей Дикой Охоты, сраженных его копьём. Сегодня под светом луны он слышал шум голосов, доносящихся из лагеря, ветер, завывающий над полем брани, а в ушах стоял гул сражений, въелся в подкорку мозга за те одиннадцать дней, что он был на передовой. Невозможно заглушить эти крики, разве что провалиться в небытие. В такие моменты Иллуги начинал понимать своих сослуживцев, готовых хлестать огненную воду литрами, лишь бы заглушить это чувство, вызывающее первобытный ужас, точно каждая битва — это многократное пересечение границы меж жизнью и смертью. Такое не может не свести с ума. Невозможно перенести происходящее на трезвую голову…       Напряжение, вечная паранойя, ощущение незримого присутствия самой смерти... Иллуги пора было признаться, хотя бы самому себе, что он устал. Вымотался. Ему необходимо то спокойствие и уют, к которому успела пристраститься душа за время, проведенное с Флинсом. Но в то же время он понимал, что не сможет так просто уйти, он никогда не действовал в угоду своей прихоти, если на кону стояли чьи-то жизни. Да и кем он будет в своих глазах, если променяет принципы, выстраиваемые долгие годы, на краткосрочное личное счастье?       Внезапно Иллуги почувствовал, как по схваченному судорогой телу заструилось необычное тепло. Только находящиеся по щиколотку в ледяной воде стопы всё ещё побаливали. Не нужно быть провидцем, чтобы узнать в этих изменениях присутствие Флинса. Голубое пламя обволакивало его тело, точно одеяло. Иллуги расслабился в ласкающих его языках пламени, с губ сорвался блаженный стон. Приятно, когда холод нипочём.       — Молодой господин, простудитесь ведь, — послышалось над самым ухом, а затем заботливые руки обхватили талию и прижали его к крепкому, горячему телу. Иллуги на секунду показалось, что от соприкосновения с горячей кожей Флинса вверх взметнулись облачка пара. Отходить от мужчины не хотелось. Хотелось расслабиться в его руках и уснуть прямо так — стоя.       — Почему не написал, что приедешь?       Иллуги поднял ладонь, прикоснувшись к щеке Флинса. Тот, в свою очередь, опустил подбородок на макушку Иллуги, отвечая на удивление не так складно и многословно, как обычно.       — Сюрприз.       Иллуги вздохнул с толикой осуждения. А Флинс тем временем продолжал:       — Вам бы одеться, молодой господин, не то застудите себе что-нибудь.       — Это что например? — посмеиваясь, спросил Иллуги, прекрасно понимая, о чём говорит Флинс.       Разговор как-то сам собой сместился в интимное русло. Внезапное желание опалило щеки огнём. Иллуги и без того было неловко стоять в ледяном ручье совершенно голым в попытке отмыться. А теперь, если кто-нибудь увидит его с Флинсом в таком неприглядном виде, явно пойдут разговоры.       Не дав Кириллу договорить, Иллуги развернулся, упёр руки в его грудь и двинулся в сторону дерева, склонившегося над ручьём. Удар о ствол дерева вызвал у Кирилла смешок, игривый такой — ему точно нравилось происходящее.       Иллуги окинул взглядом округу, подмечая, что вокруг ни души. Даже птицы не пели — разлетелись, почуяв присутствие Флинса. Неподалёку лежала аптечка и бутыль огненной воды.       — Не стоило лишать Никиту последней бутылки, — усмехнулся Иллуги, а затем продолжил, но уже более серьезно. — Да и со мной всё в порядке.       Флинс провел рукой по плечу, коснулся маленькой царапины у шеи. Иллуги зашипел, уходя от неприятного прикосновения.       — А говоришь, в порядке, — склонив голову вбок, ответил Флинс с укором.       Сил на споры не было, не так часто им выпадает шанс остаться наедине, а в последнее время хотя бы просто увидеться.       — Я очень скучал, — выдохнул Иллуги, прижавшись к груди Кирилла.       Как-то разом все мысли из головы улетучились, осталось только блаженное спокойствие, о котором минуту назад так мечтал Иллуги. Флинс гладил его по волосам, нагревая ладонь сильнее, чтобы те быстрее высохли. Его забота, скрытая в мелочах, сейчас казалась самым ярким проявлением чувств.       — Милый мой соловей, я тоже скучал, — Флинс сжал Иллуги в объятиях до того сильных, что последний едва мог вздохнуть, но это продлилось лишь мгновение. Затем он переместил свои руки ниже, с талии на округлые ягодицы Иллуги, и сжал их, чувственно и с силой.       — Ах, — Иллуги поднял на него взгляд, полный удивления.       Внутри всё перевернулось, сжалось в плотный комок, рассыпалось дрожью по телу, осело дымкой тумана в голове, дурманя сознание. Он привстал на носочки, босые стопы облизывала холодная трава. Легкое касание губ превратилось в несдержанный поцелуй, Иллуги перестал слышать и чувствовать природу вокруг, отдаваясь полностью во власть прикосновений любимого.       — Мне так этого не хватало… — на выдохе прошептал прямо в губы Иллуги.       Флинс проложил дорожку поцелуев к его уху и зашептал глупости в ответ:       — Мой хороший, милый, любимый, желанный… Как при месяце кроток и тих у тебя милый очерк лица, как хочу я у мира украсть твою душу навек, навсегда. Оставайся со мной, соловей, спой мне сладкую песню, любя. Для тебя в моём сердце теперь место будет всегда.       — Кирилл, прошу, прекрати, — Иллуги отстранился, отводя в сторону взгляд. Смутился.       После их первого раза Иллуги довольно быстро раскрепостился, первое время не выпускал Флинса из постели: хотел испробовать буквально всё, что вычитал в той злополучной книге, одолженной у Николь. Потом, в силу обязанностей, их встречи свелись к ничтожному минимуму. Но Иллуги старался выделять хотя бы один выходной для встреч с Флинсом. Так они и жили в подобном ритме около месяца, успевая до одури соскучиться друг по другу в течение недели, а потом восполнять нехватку физической близости в жарких объятиях страсти.       Иллуги был смел в своих желаниях, но всегда смущался, если Флинс делал ему комплименты. Вспыхивал, как вымоченный в масле фитиль, от одной лишь приятной фразы, и Кириллу это нравилось. Нравилось как краснеют уши и шея Иллуги, как он отводит взгляд, кусает губы, как начинает постанывать, если это происходит в момент слияния их тел.       — Невинная, девственно чистая душа, — заключал Кирилл каждый раз, когда удавалось словить особенно яркую реакцию от своих слов.       Он притянул Иллуги за подбородок к себе, поцеловал. Левая рука поднялась от ягодицы вверх, сжала изящную талию и, не задерживаясь надолго, опустилась к привставшему члену.       Иллуги поддался навстречу прикосновениям, замычал в поцелуй. Пальцы сжались на черном пальто Флинса. Холодный воздух уже не был способен остудить порыв молодой души, требующей ласки.       Иллуги опустил свою ладонь на пах Флинса, сжал, пытаясь почувствовать его возбуждение. Флинс ответил ему несдержанным вздохом и усилившейся хваткой на его собственном члене.       — Кирилл, можно я… — Илулги не успел договорить, как его вдруг перебили.       — Не спрашивай, просто делай.       Привычка уточнять и спрашивать разрешение никуда не делась.       Иллуги потянулся к застёжкам на пальто Флинса. Руки подводили, он хотел побыстрее расстегнуть мешающий предмет одежды. Флинс взял его ладони в свои, сжал, отводя в сторону.       — Иллуги, давай я сам, — он поднёс его ладони к губам, поцеловал пальцы, не прерывая зрительный контакт.       Ночь смотрела на них звёздами с неба, глаза Флинса сияли лунными дисками, он сам был подобен ночи, подобен самой стихии.       Иллуги провёл ладонями по оголившейся коже груди Флинса, и, продолжив свою незатейливую ласку, спустился к области паха. Он хотел совершить нечто безумное, то, на что обычно не хватало смелости. Опустился на колени, стараясь не смотреть вверх, чтобы не увидеть сомнения в глазах Флинса. Расстегнул его ремень; бляшка звонко стукнулась о фонарь на поясе. Иллуги извинился, краснея пуще прежнего. Заботливая рука Флинса утешающе погладила его по щеке, и он не смог удержаться, потёрся о неё, точно доверчивый пёс.       Со штанами было покончено, горячий член выскользнул наружу, являя себя во всей красе перед стоящим на коленях Иллуги. В теории он понимал, что делать, а практику компенсировал его неумолимый энтузиазм… Обхватив член рукой, он провел ей вверх-вниз, привыкая к ощущениям и ловя рваные вдохи сверху.       Головка истекала смазкой, Иллуги приблизился к ней и, закрыв глаза, провёл языком, собирая выступившую капельку. Солоноватый привкус остался на языке. Рука Флинса легла на его затылок, слегка поглаживая. Иллуги взял головку в рот, стараясь протолкнуть её как можно глубже. Но, кажется, перестарался, ведь стоило надавить на корень языка, и он тут же закашлялся. Пришлось отстраниться, весь настрой испарился из-за стыда за допущенную ошибку.       — Прости, я думал, что у меня получится, в книге это не казалось таким уж сложным занятием, — не решаясь поднять взгляд, Иллуги поглаживал бедра Флинса.       — Не нужно стыдиться, — Кирилл потянул его наверх.       Он снял с себя плащ и накинул на плечи Иллуги, прежде чем поменяться с ним местами.       — Молодой господин, смотрите внимательно, я покажу как правильно, — Флинс опустился на колени, заставив Иллуги ахнуть от неожиданности.       Он обхватил член Иллуги одной рукой, второй заправил мешающиеся волосы за ухо. Ритмично надрачивая, Кирилл опустился к головке, втянул её в рот, обводя внутри языком. Иллуги опёрся о ствол дерева, чтобы удержать равновесие. Впечатляли не столько ощущения от первого в его жизни минета, сколько то, что это делал с ним Флинс. Его рот ощущался невероятно горячим, возможно, из-за того, что на улице было до жути холодно, а может, он продолжал поддерживать температуру тела выше нормы обычного человека, но как бы там ни было, именно этот контраст доставлял Иллуги ещё больше удовольствия.       Рука Флинса переместилась на яички, сжала их, а сам он выпустил член изо рта, чтобы размашисто языком провести по всей длине. Иллуги забылся, стон сложился в имя:       — Кирилл…       — Пой для меня, мой соловушка, — усмехнулся Флинс, продолжая дразнить Иллуги ласками неземными. Язычки пламени выросли за его спиной, образуя два маленьких крыла.       Иллуги смотрел на них, завороженный красотой, доселе невиданной. До сегодняшнего дня Флинс никогда не выпускал наружу эту часть себя: боялся реакции Иллуги, а может, просто не придавал значения? Конечно, он рассказывал об этой особенности, но Иллуги представлял его крылья в разы больше. Да и давний кошмар наложил свой отпечаток, очернив светлый образ Флинса, придав ему черты жуткой красоты. Сейчас же, лицезрея аккуратные огненные крылья, Иллуги испытывал лишь восхищение, они казались ему лепестками сказочного цветка, трепетно подрагивающими от легкого дуновения ветра.       Флинс вобрал его член особенно глубоко, Иллуги вздрогнул, непроизвольно толкнувшись навстречу, но тут же сообразил, что может навредить ему, и остановился, виновато погладив по волосам. Флинс никак не отреагировал, продолжил то, на чём остановился. И тут то до Иллуги дошло, что Кирилл получал удовольствие не меньше него.       Думать о посторонних вещах в такой момент было бы настоящим кощунством. Иллуги расслабился, прикрыл глаза, сосредоточившись на одних лишь ощущениях. Флинс то ускорялся, то наоборот насаживался на член медленно, так, чтобы Иллуги чувствовал, как его язык трётся о горячую кожу. Дыхание у Флинса сбивалось на нежные вибрации, а когда он стал удовлетворять себя рукой, при этом не перестав мучить интенсивной лаской Иллуги, его заглушенные стоны вызывали волны дрожи. Иллуги еле сдерживался, чтобы случайно не толкнуться навстречу, он похлопал Флиса по плечу, прося отстраниться, но тот и не думал: ускорил темп, помогая себе рукой для надежности, и вскоре Иллуги не выдержал. Разрядка принесла с собой наслаждение.       Флинс сглотнул его сперму и даже не поморщился, не стал подниматься с колен, потянул ослабшего после оргазма Иллуги за собой. Они опустились на мягкую траву, в объятиях горячего, словно печка, альва было уютно, игривый ветер ласкал открытые участки кожи. Звезды в небе перешептывались, посылая друг другу сигналы-вспышки. Иллуги потянулся к притихшему Флинсу за поцелуем, приподнялся на локтях, заглянул ему в глаза и наклонился к губам, растянувшимся в нежной улыбке только для него.       — Я люблю тебя, — прошептал Иллуги, отстранившись.       Флинс, точно кот, облизал уголок его губ, провел языком по верхнему ряду зубов, а затем прикусил нижнюю губу, оттягивая. Его ласки перешли на шею юноши, от неё порхающие поцелуи поднялись к уху, а затем нежный, мурлыкающий шепот потерялся в локонах.       — Я тоже тебя люблю.       Сказочный момент единения возлюбленных, увы, не мог длиться вечно. Когда стало совсем холодно Иллуги поднялся, чтобы одеться. Он принёс чистую одежду с собой. Ту, что ранее постирал, развесил на ближайших кустах.       Флинс настоял на том, чтобы обработать все царапины.       — Тшш, молодой господин, потерпи, я почти закончил.       На самом деле Иллуги было совсем не больно, просто нравилось слушать ласковые речи, которыми Кирилл его одаривал, едва он вздрогнет или зашипит от неприятных ощущений.       — Ты завтра уезжаешь? — спросил Иллуги у сидящего напротив него Флинса.       — Да.       Он был занят обработкой особенно длинной царапины на предплечье, даже не поднял взгляд на Иллуги. Хотя, может, оно и к лучшему — не увидел тоски, тяготившей душу.       — Что говорят командиры отрядов? Скоро это кончится?       Флинс, наконец, посмотрел на него, довольства от проделанной работы было не скрыть.       — Закончил, через пару дней заживёт, и никаких шрамов не останется.       Иллуги, конечно, был рад это услышать, но не выносил дурной привычки Флинса уходить от неприятных вопросов.       — Кирилл.       Иллуги нахмурился, подтянул край рубашки, закрыв оголённое плечо, и, возмущенно застёгивая пуговицы, решался, стоит ли ему в который раз разразиться тирадой по этому поводу…       — Никто не знает. Может, завтра разлом закроется, и останется только его запечатать, а может, это продлится ещё несколько лет, — вздохнул Флинс, виновато скосив взгляд, — нельзя знать наверняка, но по данным разведки, активность Дикой Охоты упала, это хороший знак, хотя некоторые считают иначе.       Иллуги задумчиво протянул:       — Так значит, вы ни к чему не пришли в итоге?       Флинс отрицательно мотнул головой.       — Один считает, что нужно отозвать половину бойцов, распределить силы по всей территории Нод-Края. Другой, что рано распускать Светоносцев, ведь уменьшение численности монстров мало о чем говорит.       Иллуги понимал, что ситуация действительно неоднозначная, и тот, на чьи плечи ляжет решение, будет ответственен за столь многое, что даже вообразить эту ношу страшно.       — Решение остается за Никитой?       — Как и всегда, — отозвался Флинс.       — Поэтому он позвал тебя?       Иллуги с надеждой взглянул в глаза Флинса, стараясь найти в них ответ, будто тот, кто сидел перед ним, владел навыком прорицания.       — Вероятно, но я тоже не всеведущ, мои знания весьма ограничены, а память часто подводит, — размышлял Флинс.       — И всё таки, у тебя есть мнение на этот счёт? — перебил его Иллуги.       Флинс пожал плечами.       — Пока у Дикой Охоты был предводитель, закономерность её появления легко угадывалась. Сейчас это происходит хаотично. А непредсказуемость – худший враг человека. Какое бы решение не принял Никита, это будет приравнено к подбрасыванию в воздух монеты — только случай определит, какой стороной повернется к нему удача.       Горькая правда порой отягощает мысли. Сразу чувствуешь, как тело наливается свинцом, плотно прирастая к земле. Иллуги не мог не переживать за Никиту, его статус старшины накладывал обязанность в принятии нелёгких решений. Не удивительно, что ему хотелось разделить с кем-то бремя ответственности. А ещё Иллуги понимал, что когда-нибудь этот колоссальный труд ляжет на его плечи. И становилось страшно.       — Эй, соловушка, ты чего? — Флинс погладил его по щеке, возвращая из мира мрачных мыслей в реальность, где были лишь они, звездное небо и ветер.       Иллуги поднял не него глаза, полные невыразимой усталости и грусти. Он так часто тревожился о судьбах близких людей, что порой не замечал, как закапывает себя в это состояние всё глубже.       — Послушай меня, — начал вдруг Флинс, и от этих слов холодок пробежал по позвоночнику, точно Кирилл готовил Иллуги к тому, что скажет дальше, — каждому на долю выпадает испытание, никому не уйти от этого. Никита сам избрал свою дорогу, как и ты когда-то. Он знал, на что шел, так что прекрати тревожиться за него. Единственное, чем ты можешь ему помочь сейчас, так это остаться в живых.       Флинс был прав. Как и всегда. Иллуги всё это понимал, но от тревоги за старика избавиться не так просто, как и от тревоги за Кирилла и всех Светоносцев, которых он знал и не знал. Но нужно постараться.       Иллуги повалился вперёд, уронив голову на плечо Флинса. Его поцеловали в макушку. Тишина, повисшая в воздухе после серьезного разговора, не была в тягость, она ощущалась логичным продолжением нелегкой беседы, когда каждый погружается в свои мысли, чтобы всё обдумать.       Но и ей не суждено было длиться вечно. Живот Иллуги напомнил о себе жалобным урчанием. Юноша покраснел и, неловко посмеиваясь, стал оправдываться:       — Кажется, я не успел поесть сегодня…       Флинс достал откуда-то из складок плаща небольшой свёрток и протянул его Иллуги.       — Знаю, как вас плохо тут кормят, поэтому попросил детей из Пирамиды сделать для тебя парочку бутербродов. К сожалению, не могу оценить их вкус, но выглядели они вполне сносно, когда их только приготовили, — разглагольствовал Флинс, пока Иллуги разворачивал заветный узелок.       На небольшом квадратике ткани лежали два больших бутерброда: один со свежими овощами и жареным мясом, второй пропитался сливочным маслом и вареньем. Для Иллуги, не евшего все одиннадцать дней никакой выпечки, сладкого и овощей, эти чудесные бутерброды казались не чем иным, как благословением свыше!       Он посмотрел на Флинса взглядом, полным обожания. Рассыпаться в благодарностях не было сил, хотелось поскорее насладиться едой. Он откусил первый бутерброд с мясом и чуть ли глаза не закатил от удовольствия.       Флинс мог лишь умиляться представшей перед ним картине.       — Неужели настолько вкусно? — поинтересовался он, сам не имея возможности оценить прелести человеческой еды.       — Ещё бы! — С набитым ртом ответил Иллуги.       — Не торопись, никто твои бутерброды есть не собирается. Водички хочешь?       Иллуги кивнул, а сам мысленно представил, как хорошо было бы выпить сейчас чашку ароматного травяного чая, такого, какой обычно заваривал ему Флинс.       Всё таки как замечательно иметь рядом такого чуткого, понимающего с полуслова, заботливого альва. И наслаждение неземное доставить может, и о еде позаботится, и водички предложит. Ну чудо!       Ночь сменилась предрассветными сумерками. Как бы сильно Иллуги не противился, а сон всё же настиг его. Засыпать прямо там у ручья было неудобно и зябко, но идти в общие палатки и спать раздельно не хотелось. Он задремал в тёплых объятиях Флинса, как младенец на руках матери. Дивный сон без сновидений. Спокойный и глубокий. Флинс перебирал пальцами пряди его волос, напевая незатейливую мелодию древней колыбельной, откуда-то возникшей в памяти…