Сообщники

      Кол Майклсон ненавидел утро в пансионате «Святого Иуды». Для большинства это заведение было билетом в Лигу Плюща, но для него оно было золоченой клеткой. В семнадцать лет Кол обладал репутацией, которая заставляла учителей седеть раньше времени, а директора — держать руку на кнопке вызова его старшего брата Элайджи.       Он лениво поправил галстук, который висел на шее скорее как удавка, и окинул взглядом двор. Его братья и сестра были идеальными деталями этого механизма: Элайджа — безупречный президент студсовета, Клаус — угрюмый гений в художественной студии, Ребекка — королева местной элиты. Кол же просто… был здесь. Ему было скучно.       — Еще один год в этом склепе, — пробормотал он, прикуривая сигарету за статуей основателя, зная, что это принесет ему лишний час отработки. — Ну же, вселенная, удиви меня.

***

      В это же время у главных ворот притормозил старый «Вольво». Давина Клэр прижалась лбом к холодному стеклу. Её переезд сюда не был наградой за отличную учебу. Это был побег.       В родном Новом Орлеане Давина оказалась в центре скандала, который чуть не разрушил её жизнь. Её мать, одержимая социальным статусом, втянула дочь в «закрытый клуб» для детей элиты, который на деле оказался прикрытием для употребления запрещенных веществ и незаконных пари. Когда полиция накрыла одну из таких вечеринок, Давину сделали козлом отпущения. Чтобы спасти репутацию семьи и уберечь дочь от дурного влияния старых «друзей», её отправили в самый строгий и удаленный пансионат в штате.       Для Давины это место было не школой, а монастырем, где она должна была «загладить вину», которой не совершала.

***

      Первый день начался с хаоса. Давина, пытаясь разобраться в бесконечных переходах готического здания, заблудилась. Она сжимала в руках карту, чувствуя, как паника подступает к горлу.       Она завернула за угол библиотеки и… врезалась в кого-то. Да так сильно, что её тяжелая сумка с учебниками разлетелась, рассыпая тетради по паркету.       — Смотри, куда прешь, малявка, — лениво отозвался парень, даже не пошатнувшись.       Давина подняла взгляд. Перед ней стоял высокий шатен с вызывающей ухмылкой и глазами, в которых плясали черти. В его позе было столько самодовольства, что её страх мгновенно испарился, уступив место чистой ярости.       — Малявка? — она резко встала, игнорируя рассыпанные бумаги. — А ты, я смотрю, местный экспонат? Судя по тому, что ты стоишь посреди прохода и ничего не делаешь, мозг в твою комплектацию не входил.       Кол замер. Сигарета чуть не выпала из его пальцев. Никто в «Святом Иуде» не разговаривал с Майклсонами в таком тоне. Даже учителя подбирали слова.       — Смело, — он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Новая, значит? Судя по акценту — южанка. Приехала из своего болота, чтобы поучить нас манерам?       — Приехала, чтобы получить образование, — отчеканила Давина, глядя ему прямо в глаза. — И если для этого мне придется обходить стороной местных хамов, я справлюсь.       Она нагнулась, быстро собрала свои вещи и, задев его плечом, пошла дальше.       Кол проводил её взглядом. Впервые за три года в этом пансионате его сердце забилось не от скуки или адреналина после драки, а от странного предвкушения. Эта девчонка выглядела как фарфоровая кукла, но внутри у неё явно был зазубренный клинок.       — Давина Клэр… — прочитал он имя на корешке тетради, которую она в спешке обронила и которую он успел незаметно поднять.       На обложке был нарисован маленький, но удивительно детальный эскиз клетки с открытой дверцей. Кол усмехнулся и спрятал тетрадь под пиджак.       — Кажется, этот год перестает быть скучным.

***

      Правила игры и сломанные замки Пансионат «Святой Иуда» жил по законам средневекового двора, замаскированного под элитную школу. Здесь не было демократии. Была фамилия Майклсон, и были все остальные. Давина поняла это уже к обеду, когда заметила, как шепчутся за её спиной, и как замолкает стайка девушек в безупречных юбках-плиссе, стоит Ребекке Майклсон просто войти в столовую.       Давина сидела за самым дальним столом, уткнувшись в учебник истории. Она отчаянно пыталась игнорировать отсутствие своей главной тетради — той самой, где были не только конспекты, но и её рисунки, её мысли, её единственная связь с домом.       — Ищешь это, «новенькая»? — раздался над ухом знакомый, тягучий голос с нотками чистого издевательства.       Кол бесцеремонно отодвинул стул и сел напротив, закинув ноги на стол. В руках он вертел её тетрадь, опасно балансируя ею над лужицей пролитого кем-то сока.       — Отдай, — Давина протянула руку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это частная собственность.       — В этом заведении всё — собственность Майклсонов, если мы так решим, — Кол ослепительно улыбнулся, но в глазах не было тепла. — Знаешь, я пролистал твои наброски. Мрачновато для семнадцатилетней девочки. Клетки, цепи, колючая проволока… У тебя проблемы с доверием или просто плохой вкус на метафоры?       — У меня проблемы с наглыми идиотами, которые лезут в чужие вещи, — отрезала она. — Отдай сейчас же, или я пойду к директору.       Кол расхохотался. Громко, искренне, так, что на них обернулась половина столовой. Ребекка с другого конца зала приподняла бровь, оценивая ситуацию.       — Директор Сальваторе — мой крестный, — Кол наклонился ближе, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её лица. — Жалуйся. Это только сделает твою жизнь здесь… ярче. Хочешь вернуть тетрадь? Приходи сегодня в десять вечера к старой теплице в западном крыле.       — После отбоя? — Давина нахмурилась. — Это нарушение правил. Меня исключат в первую же неделю.       — Если не придешь, я зачитаю твои стихи вслух на завтрашней линейке. А там, кажется, есть пара строк о том, как сильно ты ненавидишь «лживые улыбки богатых выскочек». Представь, как обрадуются твои новые одноклассники.       Он подмигнул ей, встал и ушел, оставив Давину наедине с кипящей яростью и холодным расчетом.

***

      Ночью пансионат превращался в лабиринт из теней и скрипов. Давина, накинув темное худи, прокралась мимо поста дежурного, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она не была бунтаркой, но и трусихой тоже не была.       Старая теплица стояла в запустении. Стекла заросли мхом, а внутри пахло землей и увядающими розами. Кол уже был там. Он сидел на подоконнике, подбрасывая в руке зажигалку Zippo. Огонек вспыхивал и гас, выхватывая из темноты его острые скулы.       — Ты пришла. Я начинал сомневаться, есть ли у тебя характер, Клэр.       — Тетрадь, Кол. Живо.       — Сначала игра, — он спрыгнул на пол. — Ты здесь из-за скандала в Новом Орлеане. Твоя мать заплатила огромные деньги, чтобы стереть твоё имя из протоколов, но я умею пользоваться интернетом лучше, чем полиция Луизианы.       Давина застыла. Холод пробежал по спине.       — Чего ты хочешь? — прошептала она.       — Мне скучно, Давина. Смертельно скучно. Мои братья — святоши или тираны. А ты… ты другая. Ты смотришь на меня так, будто я грязь под твоими ботинками, хотя сама стоишь в этой грязи по колено. Давай заключим сделку.       Он подошел вплотную. В теплице стало тесно.       — Ты будешь моей «сообщницей» в паре дел. Никакого криминала, просто… небольшие встряски для этого сонного царства. Поможешь мне проучить пару заносчивых придурков из футбольной команды и украсть ключи от винного погреба директора. Взамен — я возвращаю тетрадь, молчу о твоем прошлом и гарантирую, что тебя никто не тронет. Майклсоны тебя «усыновят» в свой круг.       — Я не стану твоей марионеткой, — выплюнула Давина.       — Не марионеткой. Напарницей. Разве тебе не хочется сжечь это место дотла, хотя бы фигурально? Я вижу этот огонь в твоих глазах.       Кол протянул ей тетрадь, но не выпустил её из рук, когда Давина за неё схватилась.       — Один тест, — сказал он тише. — Если ты сейчас заберешь её и уйдешь, я тебя больше не потревожу, но завтра о твоем секрете узнает вся школа. Если останешься и поможешь мне разрисовать машину тренера краской прямо сейчас… мы станем друзьями.       Давина посмотрела на тетрадь, потом на Кола. В его взгляде не было злобы — только странное, почти отчаянное одиночество человека, который привык разрушать всё вокруг себя, чтобы на него обратили внимание.       Она медленно отпустила тетрадь.       — Краска в баллончиках или будем использовать кисти? — спросила она.       Кол замер на секунду, а потом его лицо озарила самая безумная и искренняя улыбка, которую Давина когда-либо видела.       — Я знал, что ты мне понравишься, Давина Клэр.       В ту ночь они не просто испортили машину тренера. Они заключили пакт, который навсегда изменил иерархию «Святого Иуды».

***

      Утро в «Святом Иуде» началось не с привычного звона колокола, а с яростного крика тренера Гилберта, который разнесся над идеально подстриженными газонами.       Давина стояла в толпе учеников, стараясь сохранять каменное выражение лица. На парковке, прямо перед главным входом, красовался вишневый внедорожник тренера, который теперь выглядел как инсталляция безумного художника. Весь кузов был покрыт флуоресцентной неоново-розовой краской, а на лобовом стекле красовалась огромная, детально прорисованная надпись: «ПРОПУСТИЛ ДЕНЬ НОГ?»       — Это… это возмутительно! — брызгал слюной Гилберт, тыча пальцем в капот, где кто-то (Давина знала, чья это была рука) приклеил суперклеем десяток садовых гномов, украденных из сада директора.       Кол стоял в паре метров от неё, прислонившись к колонне. Он лениво жевал яблоко, и его взгляд, встретившись с взглядом Давины, на секунду вспыхнул триумфом. Он едва заметно кивнул ей, и Давина почувствовала странный укол адреналина. Она, прилежная девочка с разбитым прошлым, только что стала соучастницей акта вандализма. И, к своему ужасу, ей это нравилось.

***

      То, что началось как разовый акт мести, быстро превратилось в серию дерзких выходок, которые поставили пансионат на уши. Кол оказался гением планирования, а Давина — мастером исполнения. У неё были тонкие пальцы, способные вскрыть замок шкафчика за пять секунд, и холодная голова, которая выручала их, когда по коридорам проходили патрули.       Их «послужной список» за неделю пополнился следующими пунктами:        *Операция «Кофеин»: Они подменили элитный безкофеиновый кофе в учительской на самый крепкий растворимый порошок с двойной дозой сахара. К середине дня историк мистер Зальцман читал лекцию о Французской революции, стоя на парте и размахивая линейкой, как саблей, а завуч по воспитательной работе пыталась организовать марафон вокруг фонтана.        *Музыкальная диверсия: Во время торжественного обеда, когда вся школа собралась послушать выступление классического квартета, Давина незаметно подменила ноты на пультах музыкантов. Вместо Вивальди через скрытые колонки, которые Кол подключил к своей системе, на весь зал громыхнул тяжелый рок. Ребекка Майклсон едва не подавилась салатом, а Клаус, к удивлению всех, начал едва заметно отстукивать ритм вилкой по бокалу.        *Призраки библиотеки: Ночью они переставили тысячи книг в школьной библиотеке. Теперь на полках «Религия» стояли справочники по оккультизму, а в секции «Классическая литература» красовались дешевые любовные романы, которые Кол контрабандой пронес в школу.

***

      В четверг вечером, когда они прятались в пустом кабинете химии после очередной вылазки, атмосфера между ними изменилась. Кол сидел на лабораторном столе, вертя в руках пробирку, и наблюдал, как Давина оттирает пятно краски с рукава своей формы.       — Ты неплохо справляешься для той, кто боится собственной тени, — сказал он, спрыгивая на пол.       — Я не боюсь тени, Кол. Я просто знаю, что тени могут скрывать, — она подняла на него глаза. — Зачем ты это делаешь? Тебе не нужно самоутверждаться, ты и так Майклсон. Все тебя боятся.       — В том-то и дело, милая. Они боятся моего имени, а не меня. Элайджа — идеал, Клаус — угроза. А я? Я просто «проблемный брат». Но когда мы делаем это… когда школа замирает в ожидании нашего следующего шага… я чувствую, что я жив. А ты?       Давина замолчала. Она вспомнила предательство друзей в Новом Орлеане, холодный взгляд матери и то, как легко её выбросили из жизни, когда она стала неудобной.       — Здесь меня никто не знает, — тихо ответила она. — Здесь я могу быть кем угодно. Даже той, кто приклеивает гномов на машину тренера.       Кол подошел ближе. Его напускная веселость исчезла, уступив место чему-то острому и настоящему. Он протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с её лица.       — Знаешь, Клэр… я обещал, что это будет игра. Но я начинаю думать, что мне чертовски нравится играть с тобой в одной команде.       В этот момент дверь кабинета скрипнула. В проеме стоял Клаус Майклсон. Его взгляд, тяжелый и проницательный, переместился с Кола на Давину, задержавшись на её испачканных краской руках.       — Кол, — голос старшего брата звучал как предупредительный выстрел. — Хватит ломать чужие игрушки. Идем. У нас семейный ужин, и Элайджа не в духе. А ты, — он посмотрел на Давину так, будто видел её насквозь, — будь осторожна. Мой брат имеет привычку сжигать всё, к чему прикасается.       Когда они ушли, Давина осталась в пустом классе. Тишина школы теперь казалась ей оглушительной. Она поняла, что игра зашла слишком далеко: она не просто стала сообщницей Кола Майклсона. Она начала в него влюбляться.

***

      К середине семестра иерархия «Святого Иуды» дала трещину. Традиционный порядок, где Майклсоны величественно возвышались над серой массой, сменился странным, хаотичным дуэтом. Кол и Давина стали неразлучны. Их видели в библиотеке, шепчущимися над планами зданий; их видели на крыше общежития, делящими одну порцию еды из доставки; их видели в коридорах, где Давина больше не опускала взгляд, а Кол больше не искал повода для драки.       Школа гудела. Ставки в закрытом чате учеников росли: когда же Кол Майклсон наиграется?

***

      Клаус Майклсон наблюдал за братом с растущим раздражением. Для него люди делились на инструменты и препятствия. Он ожидал, что Давина станет для Кола очередным мимолетным увлечением — трофеем, который он бросит через неделю, оставив девчонку в слезах, а репутацию семьи — непоколебимой.       Однажды вечером, в роскошной гостиной их частного крыла, Клаус преградил Колу путь к выходу.       — Опять идешь к своей маленькой художнице? — Клаус прихлебнул свой напиток, не сводя с брата тяжелого взгляда. — Знаешь, Кол, ставки в школе уже 5 к 1, что ты затащишь её в постель до конца месяца. Но ты медлишь. Неужели наш «неукротимый» Кол превратился в рыцаря на белом коне?       Кол замер, его челюсть сжалась.       — Тебя это не касается, Ник. Занимайся своими картинами и паранойей.       — Это касается семьи, — Клаус сделал шаг вперед, его голос стал вкрадчивым и опасным. — Ты тратишь на неё слишком много времени. Она — никто. Изгой с подпорченной биографией. Если ты решил «повеселиться», делай это быстрее и возвращайся в строй. Не заставляй меня думать, что ты… привязался. Это делает тебя слабым.       Кол внезапно сократил дистанцию, и в его глазах вспыхнуло то самое безумие, которое заставляло всю школу трепетать.       — Она не «игрушка», Ник. И если ты или кто-то другой решит проверить мои чувства на прочность, я сожгу этот пансионат до основания вместе со всеми вашими идеальными аттестатами.       Клаус прищурился. Он понял: брат не просто увлекся. Он «прикипел». И это было гораздо опаснее, чем обычная интрижка.

***

      Прошлое Давины настигло её в самый обычный вторник. В холле пансионата появился человек, которого она надеялась никогда больше не видеть — Тайлер, сын мэра её родного города и один из тех, кто подставил её в ту злополучную ночь. Он был воплощением «золотой молодежи» — холеный, наглый и уверенный в своей безнаказанности.       Давина столкнулась с ним у фонтана. Её лицо побелело.       — Давинка, дорогая, — Тайлер оскалился в улыбке. — Ты думала, что если спрячешься в этом монастыре, то все забудут о твоих долгах? Мой отец не очень доволен, что из-за тебя сорвалась крупная сделка. Нам нужно поговорить. В приватной обстановке.       — Мне не о чем с тобой говорить, Тайлер. Уходи, — прошептала Давина, пятясь назад.       — О, я уйду. Но только после того, как мы обсудим, что случится с твоей матерью, если в сети «случайно» всплывут те видео с вечеринки. Или, может, ты хочешь, чтобы твои новые друзья-аристократы узнали, какая ты на самом деле…       Он протянул руку, чтобы схватить её за локоть, но не успел.       Чья-то рука, жесткая как стальной капкан, перехватила его запястье. Кол появился словно из ниоткуда. Его лицо было пугающе спокойным, но в глазах горел холодный огонь.       — Ты, кажется, заблудился, приятель, — произнес Кол, и от этого тона у Тайлера по спине пробежал холодок.       — А ты еще кто? Отойди, это семейные дела, — огрызнулся Тайлер, пытаясь вырваться.       Кол не просто не отпустил его — он вывернул руку Тайлера так, что тот охнул и упал на колени прямо в гравий.       — Я — Кол Майклсон. И это мой дом. А эта девушка… — Кол притянул Давину к себе, собственническим жестом обнимая её за плечи, — находится под моей личной защитой. Если ты еще раз посмотришь в её сторону, заговоришь с ней или хотя бы подумаешь о ней, я позабочусь о том, чтобы твой папочка-мэр искал новую работу. А ты — новую челюсть.       — Ты не знаешь, кто она такая! Она преступница! — закричал Тайлер, задыхаясь от боли.       Кол наклонился к самому его уху и прошептал так, чтобы слышала и Давина:       — Мне плевать, кто она была. Я знаю, кто она сейчас. Она — единственное, что удерживает меня от того, чтобы не переубивать вас всех в этой дыре. А теперь — беги.       Кол оттолкнул его, и Тайлер, пошатываясь и бросая яростные взгляды, позорно ретировался к своей машине.

***

      Когда они остались одни, Давина почувствовала, как её бьет дрожь. Весь её мир, который она так тщательно строила здесь, мог рухнуть в один момент.       — Кол… он не лгал. У меня правда ужасное прошлое, — она закрыла лицо руками. — Клаус прав, тебе не стоит со мной связываться.       Кол мягко, но настойчиво убрал её руки от лица. Его взгляд был серьезным, лишенным привычной насмешки.       — Давина, посмотри на меня. Моя семья — это сборище манипуляторов, лжецов и эгоистов. Если кто-то здесь и заслуживает осуждения, так это я. Но рядом с тобой… — он замолчал, подбирая слова. — Рядом с тобой мне не хочется быть Майклсоном. Мне хочется быть просто Колом. И я никому не позволю это у меня отнять. Слышишь? Никому.       Он обнял её, и Давина впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Она не знала, что за углом стоит Клаус, который видел всю сцену. Он не выглядел довольным, но в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Игра закончилась. Началось что-то гораздо более серьезное.

***

      Пансионат «Святого Иуды» преобразился. Величественный бальный зал был задекорирован белым шелком и ледяными скульптурами, а воздух пропитался ароматом дорогого парфюма и хвои. Зимний Бал был событием года — ночью, когда маски должны были быть идеальными, а спины — прямыми.       Давина смотрела на себя в зеркало. На ней было темно-синее платье, которое Кол тайком подбросил ей в комнату за день до бала. Никаких рюш и розового атласа — только шелк цвета ночного неба, подчеркивающий её хрупкость и стальной блеск в глазах.       — Ты выглядишь как катастрофа, — раздался голос Кола у двери. Он стоял, прислонившись к косяку, в безупречном черном смокинге, но с неизменно расстегнутой верхней пуговицей рубашки. — В том смысле, что от тебя невозможно отвести взгляд, и это погубит немало людей сегодня.       Давина улыбнулась, впервые за вечер чувствуя, как уходит напряжение. — Ты готов к тому, что произойдет? — Давина, я готовился к этому всю свою жизнь, — он протянул ей руку. — Пойдем, устроим им шоу.

***

      Бал был в самом разгаре, когда музыка внезапно прервалась. На огромном проекционном экране, который обычно транслировал достижения школы, появилось зернистое видео.       Зал ахнул. На экране была Давина — в окружении сомнительной компании в Новом Орлеане, на фоне столов с деньгами и пакетиками с белым порошком. Видео было смонтировано так, чтобы она выглядела не случайной жертвой, а организатором. Голос Тайлера за кадром вещал: «Вот кого вы впустили в свои ряды. Воровку и преступницу, которая скрывается под маской невинности».       Давина застыла посреди зала. Сотни глаз уставились на неё с презрением и брезгливостью. Шепот накрыл помещение как лавина. Директор Сальваторе сделал шаг вперед, его лицо было суровым.       — Мисс Клэр, я думаю, вам лучше…       — Ей лучше остаться на месте, — громкий, ледяной голос Кола перекрыл ропот толпы.       Он вышел в центр зала, не отпуская руки Давины. Клаус и Элайджа стояли неподалеку. Клаус выглядел напряженным — он не ожидал, что Кол пойдет до конца.       — Это видео — дешевая подделка, — бросил Кол, глядя прямо в камеру, которая транслировала всё в школьный архив. — А вот это — настоящий эксклюзив.

***

      Кол щелкнул пальцами. Экран мигнул, и вместо кадров из Нового Орлеана на нем появилось видео из кабинета директора, снятое скрытой камерой всего два часа назад. На записи Тайлер и его отец, мэр, передавали конверт с деньгами одному из попечителей школы.       «Убедитесь, что Клэр вышвырнут сегодня с позором», — отчетливо произносил мэр на записи. — «Она слишком много знает о наших делах в порту. Уничтожьте её репутацию, и ей никто не поверит».       Зал погрузился в мертвую тишину. Тайлер, стоявший у фуршетного стола, позеленел и попытался пробраться к выходу, но путь ему преградил Клаус Майклсон с бокалом шампанского в руке.       — Куда-то торопишься? — любезно поинтересовался Клаус. — Мы еще не досмотрели титры.       Кол подошел к микрофону на сцене. — Все эти годы вы играли в правила, которые придумывали люди вроде этого мэра, — он указал на экран. — Вы судили Давину за то, чего она не делала, закрывая глаза на то, что творят «свои». Но вот в чем секрет: правила «Святого Иуды» больше не действуют. Потому что с сегодняшнего дня Майклсоны больше не поддерживают эту лицемерную систему.       Он посмотрел на Элайджу, который после короткой паузы медленно и торжественно кивнул, подтверждая слова брата. Это был конец старой эпохи.

***

      Когда полиция выводила Тайлера и его отца из зала под прицелом смартфонов учеников, Кол и Давина уже были на улице. Снег медленно падал на их плечи, заглушая звуки оркестра, который снова заиграл внутри.       — Ты действительно это сделал, — прошептала Давина, вдыхая морозный воздух. — Ты поставил на кон всё. Свою семью, репутацию… ради меня?       Кол остановился и повернул её к себе. В свете садовых фонарей её глаза казались почти прозрачными.       — Ты не понимаешь, Клэр. Моя репутация была лишь способом не чувствовать пустоты. А семья… они впервые за долгое время гордятся мной не за оценки, а за то, что у меня хватило духу быть собой.       Он коснулся её щеки, и на этот раз в его жесте не было ни капли издевки или игры. Только тихая, почти болезненная нежность.       — Мы теперь официально изгои, ты в курсе? — усмехнулся он. — Директор в ярости, Клаус будет подкалывать меня до конца жизни, а половина школы нас ненавидит.       — Звучит как идеальный план, — Давина улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, коснулась его губ своими.       Это был их первый настоящий поцелуй — без сделок, без тайн и без страха перед прошлым. В ту ночь правила «Святого Иуды» были окончательно разрушены, но на их обломках родилось что-то гораздо более прочное. Два обычных подростка, в необычной школе, наконец-то нашли то, чего не купишь ни за какие деньги Майклсонов — свободу быть вместе.