Дотянуться до искусства

— В эти числа свободен, — Ваня отметил в календаре даты ручкой и развернул его к Славе. Он тут же кивнул, сделал заметку в телефоне и протянул ладонь. — Тебе сразу перевести или как? Могу наличку снять. — Закинь на карту, когда удобно будет, — Ваня пожал руку. Обычно он работал по предоплате, но для Славы готов был сделать исключение. Знал, что сейчас у него трудно с деньгами. Слава был приятным парнем и не давал поводов в себе усомниться, так что Ваня не переживал на счёт того, что он может кинуть на деньги. — Тогда с зарплаты, — на Славином лице появилось заметное облегчение. Если бы Ваня запросил всю сумму сейчас, наверняка ему пришлось бы залезать в кредитку. Они разошлись, и уже вечером Слава отправил ему ссылку на своего друга. Его студия танцев и художественная мастерская Вани находились в разных концах одного творческого кластера. Он точно это знал, потому что Слава часто заходил и к ним тоже: его бывшая девушка Саша пользовалась мастерской одновременно с Ваней. Слава был приятным собеседником, и его болтовня не отвлекала от работы, так что Ваня обычно был ему рад. Когда они с Сашей расстались, Слава, хоть и реже, но продолжил появляться. Приходил он к своему другу, но неизменно заворачивал и к Ване тоже — поздороваться, поделиться новостями. Слишком мало, чтобы назвать его другом, но достаточно для неплохих приятелей. Того друга из танцевальной студии Ваня только иногда видел в коридорах, но поговорить им ни разу не довелось. Профиль у него был оформлен эстетично, но слегка забавно. Красивые картинки и сдержанная, почти что нуарная цветовая гамма не очень гармонично сочетались с некоторыми нелепыми фотографиями и щедро пересланными на стену постами Славы. А постил Слава сплошные глупости. Тщательно выстраиваемый в законах эстетики образ с треском разрушался об эти мелочи. Ванечка — правда так и был подписан — ответил ему не сразу. Слегка отчуждённо уточнил место и время, дал согласие, и переписка затихла. В первый раз они увиделись на той же неделе. С местом встречи решили не усложнять. Ванечка заглянул к нему вечером. — Привет, проходи, — Ваня хотел указать, где он может сесть, но этого не понадобилось. Ванечка беззастенчиво прошёл мимо мольбертов, плюхнулся в кресло, а затем повозился, удобнее подобрав под себя ноги. — Здоров! — он протянул худощавую и костлявую ладонь, — Вот всегда мне ваши художнические домики нравились, — он огляделся по сторонам, заглядываясь то на развешенные кругом картины, то на палитры с засохшей краской, — Разноцветный хаос такой. Ваня подвинул себе стул и сел напротив. В реальной жизни Ванечка казался ему гораздо более энергичным и позитивным, чем в переписке. Внешне он тоже слегка отличался от того образа, который Ваня видел на фотографиях. На них он казался мягким и плавным, а вот в реальности невозможно было не отметить худобу и выразительность черт. — Да, мне тоже нравится, — Ваня даже не скрывал, что пристально смотрит. Ему, в конце концов, для работы надо, — Ты решил, чего хочешь? — Да я как-то не знаю, — Ванечка вяло стёк по креслу и закрыл глаза, — Всю жизнь мечтал, чтобы меня рисовали, но вот конкретное что-то… Ваня мягко хмыкнул, открывая галерею в телефоне. — Я понимаю, — ободряюще ответил он, — Такое часто бывает. Можешь посмотреть предыдущие портреты, вдруг что в голову придёт. — Да не, — Ванечка отпихнул от себя телефон ладонью, — Видел я. Круто ты рисуешь, кстати. — Спасибо. Тогда как решать будем, что ты хочешь? — Да не знаю я, че хочу, — обреченно вздохнул Ванечка, — Давай ты сам решишь. А? Ваня закатил глаза. — Нет, я так не работаю. Это тебе надо или мне? — Вообще — Славе, — Ванечка пожал плечами, — Он меня в последний момент предупредил, я ничего придумать и не успел. — Но мечта-то твоя, а не Славина. Давай думай. — Мечта моя, — печально выдохнул он, будто его мучениями вынудили согласиться, — Но она на то и мечта, что я не ожидал, что сбудется. Понимаешь? — Сегодня я волшебник. Не уходи от темы. Может ты пиратом стать хотел, могу тебя с крюком вместо руки нарисовать. — Ну знаешь, — он сморщился, явно не восторженный предложением, — Среди пиратской команды, я бы скорее был попугаем на чьём-то плече. Ваня уже собирался ответить, но Ванечка тут же его перебил: — Так меня рисовать точно не надо! Пришлось заткнуться. Ванечка промучился ещё почти с полчаса, но ничего дельного не смог предложить. — Я думал всё будет проще, — уныло промямлил он, — Что я приду, ты меня посадишь как надо, а потом случится искусство. — Искусство, говоришь? — уточнил Ваня и получил в ответ сдержанное мычание. Он немного помолчал, — Садись как удобно. — Где? — моментально оживился Ванечка. Его лицо озарилось интересом. Ваня всеми силами постарался сохранить невозмутимое лицо. — А где удобно? — Тут, — ответил ему Ванечка, сперва вдумчиво осмотрев помещение. — Вот тут и сиди, — решительно заявил Ваня, отходя за материалами. Обычно его просили помочь с выбором красивой позы. Но Ванечка затребовал не красоту, а искусство, и это меняло дело. Ваня был убеждён — если уж где-то его и искать, так это в чём-то настоящем, ненамеренном. Невозможно поймать его за хвост, искусство само возникнет там, где ему настанет время и место. Пока он всё переносил и раскладывал, Ванечка беспрерывно возился на месте, силясь найти удобную позу. Несколько раз он замирал, будто наконец обнаружив её, но спустя несколько секунд снова то откидывался назад, то выпрямлял спину, не забывая при этом горестно вздыхать. Ваня встал за холст, придирчиво осматривая итоговый вариант. Который никуда не годился. Отчаявшись в край, Ванечка лёг на подлокотник животом и свесился головой вниз. Искусства в этом не было совсем. Больше напоминало скучающего семилетку, мать которого слишком заболталась с подругой, хотя начала собираться на выход ещё сорок минут назад. — Сам знаю, — пробурчал Ванечка ещё до того, как Ваня успел намекнуть на это, — Никакая мне неудобная. Я виноват что ли? Ваня мысленно взвыл. Кто же, интересно, виноват, если руки, ноги и голова точно были Ванечкины, и уж точно никто другой вопрос его удобства решить не был способен. — Тогда садись в неудобную, — процедил он, нетерпеливо постукивая кистью по деревянной основе холста. Ванечка моментально вскочил и слегка развернулся корпусом так, что стал виден плавный изгиб талии. Руками он создал вокруг лица ломанную рамку. — Я стоя, ничего? — Ванечка глянул на него, сразу весь подобравшись, — Это не самая неудобная, но если долго так, то руки затекут. Ну как? Ваня на пару секунд замер, внимательно рассматривая его. Пальцы закололо от желания срочно это нарисовать. Красиво, очень красиво. Он видел много натурщиков, внешность каждого была интересной и привлекательной по-своему, но иногда среди них встречались такие, как Ванечка. Они начинали позировать и неуловимо менялись. Их черты лица оставались теми же, но, воплощая выбранный образ, они вдруг становились частью единой гармонии души и тела. И это всегда было прекрасно. Встречал он такое редко. И никогда — в такой позе. Обычно эта гармония появлялась ненамеренно, когда человек не старался строить из себя красивую картинку, а показывал себя так, как ему комфортно. Поза, которую выбрал Ванечка, для любого другого человека естественностью и не пахла. Но с ним она образовывала ту гармонию, которую Ваня так любил находить в картинах. — Да, — спешно утвердил он, — Восхитительно. — Искусство получится? — поинтересовался Ванечка. Ответить на этот вопрос было трудно. Даже самые лучшие свои работы, искусством назвать он не мог. Чувствовал, что самые искренние из них были к нему приближены, но всё же не до конца. Но ему и самому хотелось верить, что однажды он сумеет запечатлеть то, что до этого ускользало. — Попробуем, — наконец ответил он. Былое раздражение как ветром сдуло. Очень хотелось приступить к письму. Дело было не просто в красивой модели — таких было много, очень много, — дело было в том вдохновении, которое вспыхнуло в нём. Обычно Ване было всё равно, рисовать в тишине, под разговоры или с музыкой, поэтому он предложил колонку. Ванечка с радостью к ней подключился. Даже пожаловался, что успел испугаться необходимости бесчисленные минуты стоять в тишине. На повторе играла одна и та же песня. Ваня погрузился в работу и заметил это только тогда, когда она стала слишком уж назойливой. Он вопросительно поднял взгляд на Ванечку. — Что такое? — не понял тот, — Встать по-другому? — Нет. Ты специально песню зациклил? — А, — облегченно выдохнул он, — Да. Танец под неё ставлю, вот и думаю. Мешает? — Нет. Просто уточнил, — Ваня покачал головой и вернулся к холсту. Он выдержал ещё три повтора, а потом попросил разрешения всё-таки пустить плейлист дальше. Закончить пришлось из-за звонка Славы, который из той же колонки сообщил, что уже подъехал. Ванечка буркнул ему в ответ, что сейчас выйдет и быстро сбросил, разминая затёкшие руки. — Передавай привет, — попросил Ваня, и внезапно наткнулся на колкий взгляд. — Так сам передай. Пусть и тебя отвезёт, раз уж приехал. Навязываться неучтённым пассажиром было неловко, но Ванечка настоял. К тому же, слишком успешно отказываться Ваня не хотел и сам. На машине удобнее, чем на автобусе. — Скинешь мне ту песню? — спросил Ваня, собирая материалы. — Без проблем. Понравилась? — Заела. Слава был рад его видеть. И оказался не против подвезти до дома, активно интересуясь, как прошла их встреча. Ванечка сидел молча, избегая на него смотреть. Славу это не смущало, он выглядел так, как будто вполне привык. Ваня же чувствовал себя крайне неловко, улавливая напряжение между ними, но старался не заострять внимания. Мало ли, что они не поделили. У подъезда он задержался покурить. Слава заехал во двор, чтобы развернуться, и через полминуты снова проехал мимо. — …потому что твоя гиперопека!.. — донеслось до Вани через приоткрытое окно. Но это он постарался забыть, не желая быть вовлеченным в чужой конфликт. В следующую их встречу Ванечка поставил ту же песню. Ваня незамедлительно поинтересовался: — В этот раз тоже замучаешь повтором? — Нет, я уже всё придумал. Сегодня так, разок, для души. Он рассмеялся, отходя от колонки. Ваня не без удовольствия загляделся на то, как улыбка меняет его лицо. Есть, всё же, люди, которым улыбка невероятно идёт. Ванечка оказался из таких. — Получилось у тебя искусство? — не отрываясь от работы, спросил Ваня. Ванечка вдруг изменился в лице. Он перестал улыбаться, но не нахмурился. Скорее глубоко, серьёзно задумался, прежде чем ответить: — Ещё нет, но я недалеко. Ваня кивнул. Ему было знакомо это чувство. Ощущение недостающего шага, которое погружало в цикл бесконечных размышлений и попыток найти ту самую черту, которой не хватает. Многие из своих картин он никому не показывал как раз потому, что не сумел довести до идеала. Или, как сказал бы Ванечка, до искусства. Ваня приступил к рисованию. Времени у них было не так много — Ваня рассчитывал задержаться чуть дольше, но Ванечка объяснил, что ему надо успеть сделать буквально два или три прогона танца, поэтому убежит он чуть раньше. — Ты какой-то бледный, — заметил Ваня, — Тебе может чаю заварить? Или присесть? — Не, — Ванечка закатил глаза и дернул шеей, слабо разминая мышцы. Звучал он, как вырванный из полусна, но поза его ни на секунду не стала расслабленной, — Нормально всё. Может он и не врал, но на всякий случай Ваня открыл окно. Свежий воздух не повредит. Ванечка на это только хмыкнул, но никак комментировать не стал. — Хочешь со мной пойти потанцевать? — спустя время прервал молчание он. — Если только посмотреть. Сам я танцую, как дура. — Музыку не чувствуешь? — Музыку? — Ваня задумался. Он был не глухим и сносно ловил ритм, но вот двигаться не умел совершенно, — Её, наверное, чувствую. Тело не чувствую. — Так это же легче. Тело, в отличие от музыки, точно твоё, — Ванечка заинтересованно окинул его взглядом. Смотрел так, как будто внезапно открыл для себя что-то новое в Ване и теперь пытался разглядеть это получше, — Две минуты и запляшешь у меня. — От этого можно как-нибудь откупиться? — Ну хотя бы разминочку! Ваня промолчал, продолжая заниматься рисунком. Но мысленно уже согласился на разминку. Он не мог припомнить, когда в последний раз всерьёз таким занимался. После того, как обязательные занятия физкультурой закончились — он к ней и не возвращался. Физическая форма его от этого не слишком страдала. Может он не был широким в плечах, как уважающие себя шкафы, и не мог похвастаться тёркой на месте пресса, но его тело было в порядке. Большего он не желал. А серьёзно ли вообще Ванечка говорил про разминку? Вроде обычная шутка, но оглядывал он при этом так хищно, что Ваня искренне в этом усомнился. И уже слишком настроился поддаться этому случайному событию, даже и не хотелось, чтобы это было простым поддразниванием. Размяться неплохо бы. Из художественного зала Ванечка вылетел удивительно резво для человека, который до этого долгое время стоял неподвижно. В свой небольшой танцевальный класс он летел так, что Ваня едва за ним поспевал. Он только шагнул за порог, а Ванечка в другом конце комнаты подключался уже к своей колонке, успев стянуть обувь. Ваня неловко потоптался в углу, но на всякий случай тоже снял свою, чтобы не разносить грязь. Внимания на него Ванечка не обращал совсем, сначала разминаясь в тишине, а потом всем своим сознанием погрузившись в музыку. Однако, когда она стихла, обернулся и требовательно спросил: — Ну как? — Очень круто, — ответил Ваня, слегка опешив. Он-то успел поверить в то, что сидит здесь исключительно в роли молчаливой декорации. Даже подумывал тихонечко уйти восвояси, — Ты давно занимаешься? — Всю жизнь, — Ванечка щедро отхлебнул из бутылки, кинул короткий взгляд на настенные часы и спешно вернулся к центру, — Так, ещё раз. Ваня расслабился. Не заскучал, а позволил себе медитативно наблюдать за сменяющими друг друга то плавными, то резкими движениями. Он извлекал из этого и собственную выгоду — пытался уловить не глазами, а душой ту часть искусства, которую Ванечка так ожидал увидеть в картине. А затем, уцепившись за эту суть, наконец добавить её в портрет. Очнулся он тогда, когда стихла музыка и Ванечка снова выжидающе глянул на него. Он сильно покраснел и запыхался. Ваня подумал ненароком, что пропустил ещё пару прогонов, вот так уйдя в себя, но время говорило об обратном. — Я думаю. — негромко сказал Ванечка, дав себе паузу между словами, чтобы отдышаться и отхлебнуть ещё воды, — Может как на картине закончить?.. Символично… будет… — Отдышись, — посоветовал Ваня, — Но идея неплохая. Попробуй. На самом деле он ничего не понимал. В рисовании понимал, немного в фотографии, а в танцах — нет. Но хотел верить, что Ванечка прав, и поза с картины хорошо впишется в хореографию. Это бы красиво объединило их труды. Может в этой точке соприкосновения и пряталось то самое искусство, которое они оба пытались найти. Может так они смогут уловить неуловимое. — О чём мы с тобой договаривались? — за спиной раздался непривычно холодный и строгий голос Славы. Ваня вздрогнул и обернулся на него, негромко поздоровался, но приветствие осталось без ответа. Ванечка и вовсе решил проигнорировать. Медленно глотнул воды, подошёл к колонке, нарочито неторопливо возясь с её отключением. Слава сверлил его взглядом, и Ваня предпочёл отойти к стене, чтобы меньше попадать в поле его зрения. Напряжение было таким, что Ваня мог почти физически его ощутить и жалел, что вообще сейчас находился в этой комнате. — Ваня, — надавил Слава, не отводя глаз. — Мы ни о чём не договаривались, — Ванечка яростно вскинул голову, — Прекрати выносить мне мозг! Не тебе решать, что мне делать. — Я не решаю. Я волнуюсь. — Волнуйся так, чтобы меня это не касалось, — отсёк Ванечка и вышел в коридор, отпихнув Славу плечом. Слава поджал губы и коротко глянул на Ваню расстроенными и даже слегка виноватыми глазами. — Извини, — вместе со словами у него вырвался усталый выдох, — У нас в последнее время много разногласий на почве его лечения. Это кое-что объясняло. — Всё будет хорошо, — постарался подбодрить он и двинулся за Славой по коридору. Вместо ответа Слава только кивнул. Когда они зашли обратно в мастерскую, Ванечка уже собрал вещи и стоял, упрямо уткнувшись в телефон. — Я поеду сам, — заявил он, недобро глянув на Славу, — И обратно тоже. — Ты серьёзно? Он был серьёзен. — Я уже говорил, что ты перегибаешь. — Но я… — Без «но». Ты мне мамка? Нет. Вот и всё. Увидимся, Ваня, — Ванечка кивнул на прощание, затем молча посмотрел на Славу и стремительно вышел прочь. — Напиши хотя бы после приёма, — крикнул ему в спину Слава и ничего не получил в ответ. Слава тяжело вздохнул и растёр лицо ладонями. Затем прошёл к окну, выглядывая там Ванечку. Ваня не стал ничего говорить, складывая материалы. Неприятный осадок от этого разговора остался даже у него. — Тебя подвезти? — тихо спросил Слава, отвернувшись от окна. — Давай, — добираться без толпы незнакомцев со всех сторон было гораздо приятнее. Даже если ради этого требовалось потерпеть напряжение, витающее в машине. Ваня честно держался первые несколько минут, что они проехали, но в итоге первый прервал молчание. Интерес перевесил. — А чем он болеет? — осторожно спросил он. Слава сморщился. — Сердце, — сухо ответил он, поджав губы. Ваня кивнул, не став расспрашивать дальше. Однако через несколько секунд Слава не выдержал и продолжил: — Ему вообще танцевать нельзя! Вообще! — его пальцы крепче сжали руль, — Но срать он на это хотел. Пустая башка. Ни о чём не думает. Ваня неловко повёл плечами. Согласиться с этим он не мог. Но и оспаривать не горел желанием, поэтому просто заткнул уши наушниками с первой попавшейся песней. Ей оказалась та самая, Ванечкина, заевшая. Дальше ехали молча. — Не давай ему танцевать, пожалуйста, — попросил Слава, уже останавливаясь у подъезда, — Это не шутки. — Не думаю, что он меня послушает, — промямлил Ваня, спешно отстёгиваясь. Обещать ничего не хотелось, — Спасибо, что довёз. Просьба ему не понравилась. Он подумал о том, как сам бы воспринял, если бы кто-то вдруг стал упрашивать его перестать рисовать. Злость Ванечки была ему полностью понятна. Если это твоя страсть, дело всей жизни, разве можно отказаться от этого, что бы там ни происходило со здоровьем? Слава беспокоился, но он, в конце концов, был для Ванечки всего лишь другом, и не имел никакого права так на него давить. А даже если и был больше, чем другом, всё равно должен был уважать. Даже Ваня всего за пару встреч смог понять, как для Ванечки это важно. Он тянулся к искусству, искал его, жил этим поиском, а Слава предлагал ему прекратить. Ваня вздохнул, надеясь, что больше не станет свидетелем таких сцен. Ничего приятного не было в наблюдении за тем, как один взрослый человек пытается ограничивать другого в творческой свободе. В следующую их встречу поработать над портретом не вышло. Ванечка приехал в приподнятом настроении, и Ваня невольно заразился им тоже. — Чего так душно у тебя? — его и без того симпатичное лицо от улыбки стало ещё краше, — Отличный день же. — Можем окно открыть, если хочешь. — Хочу. Он сам бодро прошагал к окну и с удовольствием открыл, выставив ограничитель на максимум. Вдохнул полной грудью. И внезапно помрачнел, скомканно пробормотав какое-то ругательство. — Чего? — Слава, — хмуро ответил Ванечка и уставился на дверь, с каждой секундой становясь всё более хмурым. Готовился к очередному неприятному разговору, — А знаешь что? — резко передумал он и быстро подошёл к шкафу, — Соври что-нибудь! Меня тут нет. И с решительным видом скрылся за дверцами шкафа. Ваня на секунду потерянно замер, обдумывая, во что Ванечка его втянул, но спешно накрыл тканью портрет и заменил его на мольберте на одну из своих неоконченных работ. Как раз вовремя — только он успел это сделать, как Слава объявился в дверях. — Привет, — он недоумённо осмотрелся, — А где Ваня? — Решил не ехать сегодня, — перебил его Ваня, — Сказал, что проспал. — Проспал? — переспросил Слава. Ваня кивнул. Слава глянул на часы. Ваня тоже. Они оба понимали, что проспать встречу, назначенную на вечер — странно, и Ваня чувствовал, как рушится его ложь. — Или что собрался спать, — неловко добавил он в попытках спасти ситуацию, — Я не разобрал. Слава нахмурился. Немного помолчал, и всё же кивнул. — Извини, что отвлёк. — А ты зачем приехал? — уточнил Ваня, потирая ладони, — Я не очень люблю, когда за моей работой смотрят. Если теперь ты планируешь вот так вот наведываться на каждую нашу встречу, я буду не очень счастлив. Каждый раз вот так терпеть разворачивающуюся между Славой и Ванечкой драму не хотелось. К тому же, в Ване каждый раз вспыхивало раздражение, когда он вспоминал о том, что Слава давит на Ванечку. — Раньше я приходил и тебя ничего не смущало, — недовольно хмыкнул Слава, — Просто поговорить с Ваней хотел. Мы так и не виделись, я думал хоть тут его застать. — И снова требовать, чтобы он прекратил танцевать? — А это уже не твоё дело, — мрачно заметил Слава и выложил из пакета на одну из свободных табуреток бургер, картошку фри и небольшую бутылку колы, — Оставлю тут. На тебя брал. — Можешь себе оставить, я не голоден. — Ты-то на меня чего взъелся? — спросил Слава. В его голосе вновь прорезалась усталость, и Ване стало даже немного совестно, — Извиниться я хотел. Знаю, что ему неприятно. — Так почему не перестанешь? Он же взрослый человек, может и сам решить, — раздражение, которым его окатило, спало после слов об извинениях, и он не знал, стоило ли пытаться прогнать его окончательно или, наоборот, уцепиться, пока не угасло совсем, — Я бы тоже был не рад, если бы кто-то меня отговаривал от любимого дела. Попытаться ввернуть Славе в голову мысль о том, что ему стоит меньше давить на Ванечку, он вдруг посчитал своим долгом. Не выносил попыток ограничить. — Он мой лучший друг. Я просто не хочу его потерять. А он хочет себя угробить. Ваня не успел ничего возразить: Слава кивнул ему на прощание и ушёл. Ваня подошёл к шкафу и открыл дверцу. Ванечка молча вышел. От былого веселья на его лице не осталось и следа. Спустя несколько секунд зазвонил телефон. Он с хмурым видом сбросил, но вызов тут же повторился. — Да? — сухо ответил Ванечка, — Сплю. Нет, не хуже. Да. Точно. Просто не выспался. Нет, не надо. Потому что не хочу. Не приезжай. Он помолчал ещё несколько секунд и убрал телефон в карман. — Дай мне минуту и можем начинать. Ваня кивнул и снова поменял холсты местами. Никак ему не удавалось избегать этих ссор. В коридоре раздались шаги. Ванечка вскинул голову и снова шмыгнул в шкаф. Слава снова появился на пороге, и Ваня едва успел спрятать холст под тканью. — Это тоже тебе, — сказал он, положив пакет из фастфуда на ту же табуретку. — Мне не надо, — с сомнением сказал Ваня, — Оставь себе. Слава вздохнул. — Я такое не ем. Выкинь, если не надо. Настроения разговаривать у него не было. В этот раз и кивать на прощание не стал — просто ушёл. — Он веган, — объяснил Ванечка, снова выбираясь из шкафа, — Хотел мне завезти. Я отказался. — Почему? — уточнил Ваня, подходя к окну. На душе стало как-то очень паршиво. Да, Слава перебарщивал с заботой, но он приехал извиниться и привёз им еду на двоих, а они его обманули. Ванечка посмотрел на него как на идиота. — Потому что меня дома нет. — Точно, — Ваня смотрел как расстроенный Слава отходит от крыльца. Через пару шагов он замер и достал телефон, ненадолго застыв над экраном, но в итоге просто выключил его и пошёл дальше. Ваня закрыл окно, — Нехорошо как-то. — Плевать, — резко ответил Ванечка, — Никто не просил его. Всё настроение испортил. Он сердито развернул бургер. — Он же как лучше хотел, — тихо ответил Ваня, которого вдруг стала грызть совесть. Всё же были у Славы причины себя так вести. — Он меня достал, — отрезал Ванечка, — Всегда как лучше хочет. И всегда извиняется. А потом снова требует, чтобы я перестал танцевать. Думаешь, в первый раз такое? Ваня тоже взял бургер — Ванечка к этому моменту уже успел отгрызть несколько больших кусков от своего. — Его можно понять. Искреннее беспокойство было не только в словах Славы, но и в его действиях. Ваня не считал его поведение правильным, но и винить не мог. Не волнуются лишь за тех, на кого всё равно. — Да отстань. Знаю я, — Ванечка сердито шмыгнул носом, и Ване показалось, что глаза у него больше расстроенные, чем злые. — Я бы, наверное, тоже не смог, — сказал он после нескольких секунд тишины, — Бросить то, что люблю. — Он хочет, чтобы я жил дольше, но не хочет понять, что если я не танцую, то это не жизнь. — Всё так серьёзно? — Да нормально всё. Меньше паранойю разводить надо, — раздражённо ответил Ванечка, — Я похож на помирающего? Ваня помотал головой. — Вот и нечего со мной носиться. Вас всех ещё переживу. Та уверенность, с которой он говорил, ободрила Ваню. В самом деле — мало ли сердечников доживают до старости? Ванечка был вполне спокоен на счёт себя, а предостережение об опасности тренировок воспринимал как воспринимались большинством предписания врачей отказаться от алкоголя и вредной пищи — услышал, к сведению принял, решил не исполнять. И нет в этом ничего такого страшного. Нехорошо, конечно, но Слава развёл излишнее беспокойство по этому поводу. Если отказываться от всего приятного и важного, чтобы пожить подольше, что от такой жизни вообще останется? — А что за картину ты поставил, кстати? Ванечка с интересом глянул на отставленный холст. Чёрная рожа глядела на него в ответ. — Монстра. — Я и сам вижу, что он такой, страшненький. Прикольно, мне нравится. Зубастенький! А че за монстр? Ваня пожал плечами. — Просто образ пришёл. — Ну он же из какого-то чувства пришёл, а не просто так. Ваня задумался. Монстр казался опустошительным, разрушающим, страшным и оставляющим за собой только отчаяние. — Отсутствие любви, — ответил он, надеясь, что подобрал понятную ассоциацию, — Но что-то с ним не то. Надо дорабатывать. Ванечка критично осмотрел картину, кивнул сам себе и кинул мусор в пакет. Потом поднял глаза на Ваню. — Покажи потом, что получится. А ты сильно хочешь сегодня работать? — Ты решил в счёт этой встречи потанцевать? Ванечка неопределённо пожал плечами. — Вообще хотел предложить прогуляться. Слава всё настроение испоганил, реально. Тем более, часть времени уже и так потеряли. — Пойдём, — согласился Ваня, даже не успев толком подумать, — Другой день найдём для портрета. График у него был свободный, так что найти время для новой встречи будет легко. Да и самому совсем паршиво стало от вида печально уходящего прочь Славы. Не хотелось рисовать Ванечку в таком настроении. Идей, куда пойти, не было, так что решили просто послоняться по улице и поболтать. Ваня впервые за долгое время наслаждался обычной прогулкой. Раньше все его вылазки сопровождались большой компанией, громкой музыкой и алкоголем. Сейчас и эти встречи остались где-то позади. В какой-то момент Ваня начал больше наслаждаться одиночеством — или его просто прекратили звать. С Ванечкой было интересно. Развиваясь в совершенно разных сферах, они сходились в одном: оба хотели создать что-то, что могло бы называться настоящим искусством. А разницу между обычным творчеством и искусством оба ощущали крайне остро и искренне не понимали, как их можно уравнивать. Только Ванечка активно прилагал усилия, был очень критичен к каждой своей хореографии, а Ваня просто ждал. Ждал, что однажды само придёт. — Так не бывает, — покачал головой Ванечка, — Не станет оно искусством, если ты сам его не сделаешь таким. Это же пик! Высшая точка! — Так я же и не говорю, что оно само им станет. Но всё равно, только мастерства недостаточно. — Намекаешь на то, что не каждая идея достойна быть искусством? — Это как-то грубо и обобщённо, — Ваня поморщился, — Но вроде того. Я думаю, что должно быть искусством, то им станет. Главное хоть какие-то навыки иметь и быть искренним. — Ну не знаю, — хохотнул Ванечка, — По-моему, у меня все идеи отличные. И все достойны. Рассказать тебе? Конечно, он согласился. Рассказывал Ванечка увлечённо и слегка сумбурно, но это не было проблемой. Ваня чувствовал, что полностью понимает, даже если тот не мог подобрать правильных слов. Нынешний танец он ставил из самой любви к этому делу. Он чувствовал себя правильно, на своём месте лишь когда им занимался, и был намерен возвести это ощущение в самый пик. Ванечка признался, что пришёл к простой мысли: танец и был его жизнью. Был ей всей, а не только частью. — Такая вот идея. Достойная скажи? — спросил Ванечка и продолжил, как только дождался кивка от Вани, — Вот бы получилось её воплотить, как следует. Я пока не дотягиваю. Ваня мягко улыбнулся. Почему-то он верил, что тот своего добьётся. — Это ненадолго. Ванечка застыл, улыбнулся как-то косо и обнял его. — Да. Пожалуй, что ненадолго. На следующий день, когда Ваня раздумывал, что ещё добавить на картину с монстром, на пороге мастерской появился Ванечка. Ваня даже мысленно перепроверил дату, но видеться в этот день они не планировали. — Зашёл поздороваться, — объяснил Ванечка, ероша взмокшие волосы. — Тогда здравствуй, — улыбнулся Ваня. Ванечка выглядел бодрым и радостным, это радовало глаз, — Можешь чай налить себе, если хочешь. И печенье Сашино. — Ты же не любишь, когда за тобой наблюдают, — удивлённо вскинул голову Ванечка. Ване потребовалось время, чтобы понять, о чём он. — Это я просто так сказал, — усмехнулся он, — Чтобы Слава не надумал за каждой нашей встречей наблюдать. Кружки в шкафу, если что. — Ага, я видел, — кивнул Ванечка. Ваня ещё раз взглянул на картину. Мысли об отсутствии любви выветрились. — Мне тоже достань, — решил он. Всё равно времени оставалось мало. Только чай и выпить. С Сашей они не мешали друг другу, работая над своими личными проектами, но с клиентами старались работать тет-а-тет. Через полчаса Саше как раз предстояла такая работа. — Домой пойдёшь? — поинтересовался Ванечка. — Наверное, — Ваня пожал плечами, — А ты? — Вернусь к тренировке, — Ванечка помотал головой, — Хочу по максимуму использовать время без надзирателя. — Вы не помирились? — Он больше не звонил. — А ты? Ванечка поджал губы. Бездумно поболтал ложкой в кружке. — Нет, но… Может быть наберу сегодня. Или завтра. Дальше Ваня спрашивать не стал. С ним Слава тоже не общался с того раза — только молча перевёл оплату за картину, и больше никак не объявлялся. — Я тебе разминку задолжал, — выдернул его из мыслей Ванечка, убирая вымытые кружки на место, пока Ваня собирал материалы, — Не надумал? Вообще-то он собирался домой. — Давай. Разминку Ванечка провёл ему совсем как в школе. Ваня подозревал, что он мог бы неплохо так поиздеваться, подначивая на трудные упражнения, просто не захотел. Потом Ванечка показал пару лёгких связок, которые Ваня пытался повторить. Вышло не слишком успешно. Но Ванечка не смеялся над ним — только вместе с ним. Он вообще был до жути внимательным к каждому движению и постоянно хвалил, хотя там и хвалить было нечего. — Тебе бы на массаж сходить, напряжённый такой, — задумчиво пробормотал он, ощупывая руку, — Промять тебя? — Да ну, — отмахнулся Ваня, но Ванечка уже надавил на плечи, требуя опуститься ниже. Это было больше больно, чем приятно, но Ваня не стал жаловаться, потому что предполагал, что массажи так и должны работать. Приятно стало, когда Ванечка закончил и взъерошил его волосы, а потом приземлился на колени сзади и крепко обнял. Его ладони сцепились на груди Вани, и он тут же накрыл их своими. — Это обязательная часть, — тихо и ласково пробормотал Ванечка ему в спину, прижимаясь ближе, — Поощрение после массажа. Ване показалось, что внутри него что-то цветёт — что-то большое, весеннее, светлое и юношески-счастливое. Что-то, о существовании чего он раньше и не знал. — Спасибо, — мягко ответил он, легко погладив пальцами Ванечкины ладони, — Проводить тебя домой? — Я хотел ещё разок прогнать, — замялся Ванечка, бросив беглый взгляд на часы. — Я не тороплюсь, — поспешил ответить Ваня, после чего опомнился, подумав, не навязывается ли, и добавил, — Если тебе не помешаю, конечно. — Я не против, чтобы ты смотрел. Ваня кивнул и отошёл к стене. Ванечка за секунду словно забыл о его существовании, погрузившись в работу. Ваня сперва смотрел со сдержанным интересом — для человека несведущего было хоть и интересно понаблюдать за отработкой отдельных элементов, но всё же не настолько, чтобы следить за этим, не отрывая глаз. Но и отвлечься на что-то другое у него не вышло. В пальцах появилось знакомое зудящее чувство. Он вытащил скетчбук, немедленно приступая к наброску. Рисовал быстро и упрощённо, но получившаяся картинка всё равно безумно ему нравилась. Он гордился многими своими портретными работами, но никогда раньше обычный скетч с человеком не казался таким красивым. Ванечка был прекрасен даже через небрежные карандашные линии. Ваня снова поймал себя на том самом ощущении гармонии — теперь оно было даже сильнее, потому что ему никто не позировал. Ванечка был собой, был живым, а Ваня спешил это выхватить и оставить грифельным следом на бумаге. Он хотел было вырвать страницу, чтобы подарить её, но стушевался от внезапной неуверенности прежде, чем успел это сделать. Вдруг Ванечке не понравится? И хотя мозг подсказывал, что он скорее всего обрадуется, неловкость и неуверенность Ваня перебороть не смог и спрятал скетчбук обратно в сумку. Как-нибудь потом. Ванечка наконец приступил к обещанному последнему прогону. Ему стоило закончить тренировку раньше. Движения не казались лёгкими и естественными. В каждом прыжке и каждом повороте чувствовалась тяжесть, казалось, что Ванечка спорит с собственным телом. Даже смотреть на это было тяжело. Ванечка склонился к коленям, смяв промокшую от пота футболку в районе груди и жадно хватал ртом воздух. Покраснел он куда сильнее, чем раньше. На его лице боль смешивалась с разочарованием. Ваня не знал, нормально это для такой тренировки, или нет, но невольно вернулся к Славиной просьбе. Тут же постарался от этой мысли избавиться — Ванечке лучше знать, на что он способен, а на что нет. Не стал бы он делать сверх меры, осознавая, чем ему это грозит. И нечего разгонять лишнюю панику и травить жизнь запретами. — Воды? — спросил Ваня, почти сумев отогнать от себя волнение. Ванечка сжато пробормотал согласие и впился в бутылку, едва та оказалась в руках. Прежде чем он пришёл в норму прошла вечность. Ване так показалось. За это время Ванечка успел походить, постоять, опираясь на разные вещи, посидеть и даже полежать на полу, но ни разу не пожаловался. — Идём, — он поднялся бледный, как смерть, но уже переставший сжимать футболку и загнанно дышать, — Переоденусь только и пойдём. Помещение было маленьким, и раздевалка вообще была не предусмотрена. Вместо этого один из углов был скромно отделён ширмой. Но Ванечка не считал нужным стесняться, поэтому переодевался прямо в зале. На его спине была целая россыпь безумно красивых родинок. Ваня невольно засмотрелся, думая, что он и впрямь мечта художника. Когда он был готов, Ваня подхватил его сумку. Ванечка возмутился, но вяло, только для виду. А потом вообще сказал, что не будет препятствовать желанию Вани побыть порядочным кавалером. Ваня был не против. Отчего-то стало даже приятно. Той ночью он долго не мог уснуть и зарисовал в скетчбуке ещё одну страницу — решил не противиться неудержимому желанию нарисовать спину Ванечки и все его родинки. Этот скетч показался ему таким же прекрасным, как и предыдущий. Через два дня Слава снова зашёл к нему. — Ваня просил передать, что пришёл. Чтоб ты заходил, если освободишься. Ваня удивлённо на него глянул. — На тренировку? Слава без удовольствия кивнул. — И ты не психуешь? — уточнил Ваня, — Ты разрешил ему тренироваться, и вы помирились? — Разрешил? — с невесёлым смешком переспросил Слава, — Да если б я мог ему запретить! Просить, настаивать, ругаться — но ему разве запретишь? Он тяжело вздохнул. Невозможность добиться своего явно его разочаровывала. Ваня пожал плечами. — Он может сам решать, чем ему заниматься, — в который раз повторил он. — Адвокат нашёлся, — колко глянул Слава. Ему не нравилось, что Ваня так активно защищает право Ванечки быть независимым. Ване не нравилось, что ему это не нравилось. Оба это ощущали. — Зайду, когда закончу. Он отвернулся, всем видом демонстрируя, что диалог окончен и услышал громкий хлопок двери. — Ненавижу эти его танцы, — приглушённо, уже за дверью. В остальном Славу он уважал, но такое поведение раздражало. Не было повода так психовать. К Ванечке на репетицию он всё-таки зашёл. Слава уже успел успокоиться и сидел у стены, подтянув к себе одно колено. Он выглядел спокойным и даже улыбнулся и похвалил, когда Ванечка обернулся к нему с требовательным: «Ну как?». Ваня сел рядом, задумываясь о том, можно ли ему вообще верить. Он покосился на Славу, пытаясь понять: это перепады настроения в нём или откровенная ложь. Но Слава смотрел на Ванечку неотрывно и был похож на печального щенка, хозяин которого собирается уйти из дома и не зовёт с собой. Он не врал. Он ненавидел танцы из-за собственного страха и уверенности в том, что они вредят, но Ванечка танцевал хорошо и отвести от него глаз было невозможно. — Думаю всё, — Ванечка опёрся на колени, тяжело дыша, — Только мне нужно будет заказ забрать перед тем, как уедем, — он устало откинул волосы со лба и глянул на Славу. — Скинь код, я заберу, пока собираешься. Ванечка кивнул и улыбнулся, когда Слава вышел. Он быстро отправил ему скриншот и снова встал в самом центре зала. — Ты разве не закончил? — уточнил Ваня. — Один раз успею, пока он там ходит, — он самодовольно улыбнулся, — Не хочу, чтобы волновался. Опять только поссоримся. В этот раз, когда Ванечка закончил, времени, чтобы передохнуть, у него не было. Он быстро переоделся и закинул сумку на плечо, заговорщицки подмигивая Ване. — Я люблю, как ты танцуешь, — признался Ваня, забирая у него сумку. Ванечка вскинул голову, смущённо улыбнувшись. Он несколько долгих секунд смотрел Ване в глаза, будто выискивая там ответ на незаданный вопрос, а затем приподнялся на носочки и поцеловал. Ваня с готовностью обхватил его талию ладонями — и это ощущалось, как счастье. Ванечка обхватил его лицо руками, чуть подтягивая к себе, и оставил на коже целый град из поцелуев. Как ребёнок, дорвавшийся до сладостей, он не видел причины останавливаться, поэтому прижимался губами куда придётся, через каждый второй поцелуй непременно целясь в губы. Ваня чувствовал две вещи: он безобразно счастлив и хочет проделать всё то же самое с Ванечкой. Отказывать в этом себе он не стал, довольно зацеловывая его щёки под тихий хохот. Позволить себе задержаться надолго они не могли, потому что Слава уже ждал на улице. И если он и заметил их совершенно одинаковые слегка шкодливые улыбки, то говорить ничего не стал. Жизнь стала прекрасной. Они виделись каждый день — в своё свободное время Ванечка заходил к нему и смотрел за работой, Ваня приходил на его тренировки, а потом они провожали друг друга домой. Через раз заходили в гости, вместо того чтобы разойтись, и оставались на ночь, вместо того чтобы уехать. Просыпаться с кем-то рядом оказалось очень нежно. Ваня открывал глаза раньше и мог сколько угодно рассматривать красивую спину Ванечки, обводить кончиками пальцев родинки и расцеловывать плечи. Время замедлялось, и Ваня стремился взять от него всё. Он рисовал его спящим, рисовал его за едой, рисовал его каждую свободную минуту, и это не надоедало. Скетчбук полнился набросками как никогда быстро. И все были красивыми. Может скрытый талант Вани был в том, чтобы всегда идеально рисовать только одного человека. Самый первый набросок он решил пока не показывать Ванечке. Хотел повременить. Он мог быть отдать его на годовщину их первого поцелуя, на какой-нибудь праздник или в другой важный и памятный день. Их впереди будет ещё много. Теперь, когда они были вместе, этот рисунок приобрёл огромную важность. Он был особенным. Славу Ваня тоже видел регулярно, но гораздо реже, чем Ванечку. Он приезжал только на некоторые тренировки. У Вани было подозрение — это потому, что знал не о всех. Слава больше не пытался отговорить Ванечку от танцев. Наоборот, много хвалил и поддерживал, и Ваня окончательно убедился в том, что весь его негатив был вызван лишь излишним беспокойством о здоровье. Видимо, после примирения Слава стал серьёзно над собой работать. Только иногда Ваня ловил его печальный взгляд, застывший в одной точке, но предпочитал делать вид, что не замечает этого. В остальное время Слава не гнушался хихикать над ними с Ванечкой, напоминая одноклассника, которому дали вволю застебать первую появившуюся в классе парочку. Но вëл себя он беззлобно, все его усмешки были мягкими. Он много шутил про романтическое кино, подначивал подсаживаться ближе друг к другу, делал вид что не замечает сцепленные ладони и мизинчики и периодически отлучался, оставляя их наедине. Ваня переживал, что Слава будет ревновать. Даже допускал мысль, что тот был в Ванечку влюблён, глядя на ту опеку, которой он его окружил. Но Слава просто был Славой и ни разу между ними не встал. — Ты не понял, — объяснил ему как-то Ванечка, ласково ведя носом около уха, — Он так печётся, потому что желает мне счастья. А с тобой мне хорошо. С чего ему быть против? Ваня всё понял. Он вообще, как оказалось, гораздо лучше усваивал информацию, когда его при этом целовали в висок. — Он поэтому тебя подвозит постоянно? — Ему кажется, что так он лучше контролирует ситуацию. Проверить, как часто я хожу сюда пешком, он не может. — Я думал, он перестал на тебя давить. Ванечка обвил руками его шею. — Он смирился с тем количеством тренировок, о котором знает. Если поймёт, что на самом деле их больше — плюнет на своё обещание, мы снова поссоримся и в этот раз обратно уже не помиримся. — Может так и надо? — против Славы Ваня ничего не имел, особенно теперь, когда он стал спокойнее, но иногда даже от самых хороших людей стоило уйти. Например, если не можешь быть с ними свободным, — Раз он не хочет тебя понять. — Не только я ему дорог, — странно глянул на него Ванечка, — Он мне, вообще-то, тоже. Заканчивать портрет они не торопились. Ванечка предпочитал выдавшееся ему время тратить на тренировки, а Ваня был занят другими проектами. Они пытались продолжить пару раз, но целоваться и бесконечно разговаривать оказалось значительно интереснее. Ванечка даже предложил ему заканчивать портрет по памяти, раз они так отвлекаются всякий раз, когда пытаются им заняться. В тот день у Славы были дела, и он только привёз Ванечку на тренировку, но не мог на неё остаться. Перед тем, как уехать, он подтянул Ванечку в объятия и попросил не переусердствовать. Он всегда так просил, от этого избавиться не смог. Но это было куда лучше извечных ссор и попыток контролировать. Ванечка расслабленно фыркнул, привычно велев ему не накручивать себя лишний раз. Но Славе вслед смотрел с улыбкой. — Он наконец-то снова перестаёт быть параноиком, — довольно заявил он, — Раньше бы не уехал. — Не могу представить его не контрол-фриком. — Представь себе! — рассмеялся Ванечка, — Того гляди совсем в норму вернётся. Он ненадолго замолк, начиная разминку, а затем повернул голову к Ване, который уже привычно подготовился к наблюдению. — Знаешь, мне кажется, в последнее время я начал чувствовать этот танец иначе. Ваня удивлённо склонил голову к плечу, показывая, что внимательно его слушает. Ванечка мягко ему улыбнулся и продолжил. — Раньше я думал, что если в моей жизни нет танца, то и жить мне незачем. Будто он был тем, что вело меня всё это время, — он выпрямился и внимательно посмотрел в Ване в глаза, — А потом появился ты. И я стал чувствовать, что живу не только для танца, — он чуть помедлил, подбирая слова, — А для того, чтобы любить всё, что есть вокруг. И просто быть живым. Ваня затаил дыхание. — Но я всё ещё хочу дотянуться до искусства. Теперь мне кажется, что я совсем близко, — продолжил Ванечка, подходя к нему, — Поцелуешь меня на удачу? Чтобы сегодня всё получилось. Ваня поцеловал. И Ванечка станцевал идеально. Ваня бы не смог сказать, чем конкретно эта попытка отличалась от всех предыдущих, но точно знал, что это отличие было. Видел, что Ванечка всё-таки сумел объединить своё мастерство с той сутью, которая должна была рано или поздно стать искусством — и она им стала. Поселилась в его теле, питалась его чувствами, вела его от первой и до последней ноты. Он словно забыл, что был лишь человеком, полностью отдав себя тому, что делал. — Хорошо же вышло? — неверяще прошептал он, глядя на Ваню через руки и не спеша расслабляться. Ваня знал, что он имеет в виду на самом деле. — Да, — уверенно ответил он, — Ты был искусством. Ванечке удалось отыскать то, что он искал, может быть, всю свою жизнь. Удалось коснуться искусства. Слиться с ним. Он влетел в объятия Вани, широко улыбаясь, и прижимаясь щекой к плечу. — Я, может быть, никогда этого не повторю, — прошептал он, — Но ведь было! И Ваня согласно кивал, с удовольствием заглядывая в блестящие глаза. — Жаль, что Слава именно сегодня уехал, — сказал Ваня, ласково проводя рукой по волосам. Сегодня Ванечка даже почти не взмок, хотя и покраснел, — Ему бы понравилось. — Придётся для него повторить, — Ванечка нежно потёрся макушкой о ладонь. Но Славе показать не получилось. Когда он написал, что Ванечка умер, Ваня был дома. Поверить в это он не смог. Но Слава не шутил. Неотвеченные вызовы множились, но Ваня не хотел признавать, что ответа больше никогда не получит, поэтому продолжал в отчаянии жать на иконку вызова. Он писал в чат, который неутешительно сообщал: «был в сети вчера в 11:23». Звонил в домофон и стучался в дверь, ворвавшись в подъезд вслед за недовольным пожилым мужчиной. Кричал через дверь на Ванечку, чтобы открыл. И не мог уйти — это означало признать, что квартира пустая и холодная. Теперь навсегда. Среди ночи, будто очнувшись от наркоза, Ваня заставил себя покинуть подъезд. По пути курил, не считая, и выкинул опустевшую пачку на тротуар. Главные двери оказались открыты — и хорошо, трясущимися руками было бы слишком сложно вставить ключ. В танцевальном классе обнаружился Слава. Он сидел молча и даже не двинулся, не кинул на Ваню взгляда, крепко сжимая ключи в руке. Из кулака торчал брелок с двумя шестерёнками — у Вани был такой же. Они с Ванечкой купили парные совсем недавно, всего лишь три дня назад. Шестерёнки ещё были яркими, не успели поцарапаться, а крепление блестело. — Это неправда, — сипло сказал он, надеясь, что Слава подтвердит его слова и весь этот кошмар закончится. Но он молчал. — Это неправда, — громче повторил Ваня. Голос срывался, не слушался его так же, как и тело. — Сердце, — бесцветно ответил Слава, смотря в пустоту так, будто по ней кто-то действительно перемещается. Ваня тоже мог воспроизвести в памяти все движения Ванечки. Ваня прекрасно запомнил о нём всё, что успел узнать. Предложение закончить портрет по памяти непроходимым колом встало в горле. Теперь оно было не беззаботной шуткой, а злой насмешкой. — Ты хочешь забрать холст? — заставил себя произнести Ваня. Слава знал его гораздо дольше. Он имел полное право забрать себе эту картину, как память. — Я хочу, чтобы он был жив, — уязвлённо прошептал Слава в ответ и беспомощно уткнулся в свои колени. Его плечи дрожали, как на морозе. Ваня дрожал не меньше, пытаясь открыть сумку и достать скетчбук. Что плачет он понял только тогда, когда на мягкую обложку приземлилась слеза. Он вырвал рисунок слегка неровно — самый первый набросок. Ванечка здесь. Танцевал. Был живым. Ваня опустил рисунок на пол рядом со Славой, который вновь совсем перестал двигаться, и медленно вышел. Это всё, что он мог ему дать. Собственная мастерская казалась холодной, чужой и озлобленной. Недоделанный портрет Ванечки стоял у шкафа. Ваня набросил на него ткань с соседнего холста и в бессилии упал на колени. Хотелось выть и кричать — но он не мог. Не было ни сил, ни голоса, ни смысла. С соседнего холста на него скалился монстр. Ваня повернул голову, чтобы понять — всё это время ему не хватало скорби. Он был не отсутствием любви, а её потерей.