Хроники Завоевательницы

Агнесс десять. Агнесс умеет рисовать, делать куколок из соломы, Агнесс умеет петь. Агнесс одиннадцать у Агнесс нет отца и других родственников кроме мамы. мама почти всегда сидит дома и мало с кем общается. Агнесс двенадцать Агнесс поймала первую рыбу. Со Старостой, который был для неё как дедушка Агнесс тринадцать Агнесс лежит в грязи и глине и умирает. а обо всём по порядку в деревне тепло и пахнет морской солью. середина лета, а точнее месяца Алиота. в это время тут хорошо, тепло. море не бушует, а единственной проблемой становится жара. кажется, что тут хорошо, что тут сытно и красиво. на самом деле они уже второй год сидят на рыбе которую ловят в море, потому что другую еду Царство им не привозит. … за Когтем, крайней деревней на континенте находится лес. большой и красивый лес, который заменил Агнесс дом. зелёные ёлки и сосны до небес. дубы. в самой чаще, на груде из зелёного мха, Агнесс порой спала на ней как на постели. руки мамы. теплые и мягкие, хотя у неё было ужас как много дел — помыть посуду, приготовить обед, помочь Агнесс, прибраться дома. этими мягкими руками она гладила ей спину и шептала песенки, известные только ей. иногда Агнесс казалось, что её мама была волшебницей, словно из сказки про рыцарей, принцесс и королей. только их жизнь не была сказкой. и за призмой детской наивности она не замечала этого лет до тринадцати. то, что каждый год в их краях так завывают ветра, что выбивает стёкла. что они не могут есть вдоволь, и вкус рыбы кажется, въелся в Агнесс. что воды было мало, хоть и жили они у моря. что раз в год приезжал мужчина в пестрых тряпках, и просил старика или младенца. и больше никто их не видел, хотя старик приезжал исправно в начале Лиама, но ничего не говорил о тех, кого забрали. взрослые пожимали плечами, говорили что не знают. или делали вид, что не знали а Агнесс со своей лучшей подругой Альвеей, посовещавшись, решили, что Стариков и Младенцев забирают в другие страны. Младенцев — что бы воспитывать, а Стариков — на опыты!!! пока вся деревня гадала, кто будет следующим. матери прощались с детьми, дети- с отцами и дедами, матерями и бабушками. то, что Царство хочет убить их. так судачили в деревне. заморить голодом. Агнесс часто думала — а зачем это вообще нужно??? убивать??? она понимала, убить на дуэли, как в романах про аристократов и рыцарей, ради любви, но убивать женщин, детей просто из-за того, что они чем то помешали??? да и чем они могли помешать??? тем, что жили??? растили детей, ловили рыбу, купались в море??? за их деревней, за лесом, и ещё десятками маленьких деревушек, за пустошами, где по слухам, жили травницы, находилась столица — и Агнесс хотела пойти туда, добыть еды и лекарств, и вернуться в деревню. и что бы в ней больше никто не грустил. в детстве они с Альвеей как-то даже хотели сбежать — их нашли спящих в лесу, переполошили всю деревню. ох и влетело же тогда Агнесс. но еда была не единственной причиной побега а почему они хотели сбежать??? потому что они задыхались в этой деревне. они страдали. и это было известно каждому от мала до велика. деревня задыхалась в собственной беспомощности и все знали что это Царство. но хотели туда Агнесс видела путников, которые отправлялись в империю. как жены провожали своих мужей, матери - детей. но никто не вернулся. а их ждали, как героев, вернувшихся с войны. и это правда было войной войной за выживание. за жизнь, без голода, болезней и страха, без штормов и холода в ледяных избах. -понимаешь, яблочко, у нас давняя война с Царством. и это их месть -за что война, мам??? -это было ещё до моего рождения, и кажется, царство не успокоится, пока не сожжёт нас до тла. на этом и заканчивались их диалоги. мама была высокой и длинноволосой. такой, что длинная коса подметала пол, когда она садилась на лавку. а волосы были черные, как ночь. эта коса была завистью всех девчонок в Деревне. к сожалению, Агнесс достались лишь сухие отцовские бледно — русые лохмы, расчесать которые было ужасно трудно. зато у Агнесс были синие — синие глаза. как море летом. в середине лета в Когте было жарко. в месяце Океоте будто бы даже песок плавился. небо было звонким и голубым, как платье главной красавицы деревни Цуэлы. в Кости и Хвосте всё чаще стали разгораться пожары, и некоторые переезжали на время к ним, в пустые избы на краю деревни. их было мало, они были худые и измученные, рассказывали, что Царская армия разбушевалась совсем. в такие разговоры Агнесс не разрешали влезать, и прогоняли. а она что??? может быть она больше них в войне соображает??? в то же время Агнесс поклялась на мизинцах с Альвеей, стоя на корточках за избой, что если с их деревней что нибудь станет — они будут сражаться за неё до последнего. это был седьмой день Океота четыре года назад. сейчас Агнесс тринадцать. не достаточно взрослая, уже не маленькая. она давно стала замечать, что те, кто общался с ней раньше стали её избегать, а мальчишки, которых они раньше на дух не переносили, косятся на девочек как на потенциальных невест. Агнесс это злило, так же сильно, как Альвея, которая влюбилась в местного ловеласа Яолефа, и приходилось им шастать по всей деревне, что бы этот напыщенный индюк смерил её и Альвею презрительным взглядом. и как это нравилось её подруге??? а Агнесс нравилось море. пока Альвея и прочие девчонки сбегались в стайки обсуждать парней, Агнесс ходила к морю. шепталась с ней, будто делясь тайнами с Хранительницей воды, рассказывала всё то, что не могла сказать Альвее. например то, что мама уже второй месяц ходит бледная и растерянная, отвечает на вопросы невпопад, глупо улыбается. сначала Агнесс могла соотнести все это к тому, что её мама как Альвея-просто влюбилась. но всё было глубже. она боялась. она чувствовала ручейки страха исходящие от её матери. и не могла ничего с этим поделать, а когда задавала вопрос, мама лишь отшучивалась. но в глазах её был страх. Агнесс это видела. и мама знала, что она видит. но они обе деликатно делали вид, что ничего не замечают. это был тринадцатый день Диода, когда в воздухе пахло морем и мокрым канатом. Агнесс лежала в своей маленькой кровати в комнатушке, окно которой выходило в лес. Мама гремела на кухне горшками. Агнесс приподнялась на кровати, поправляя спутанные волосы и встала на ноги. -доброе утро??? голос мамы был машинальный. как будто она куда то торопилась -доброе зевнула Агнесс, садясь за стол. мама тут же поставила перед ней миску с кашей. и села напротив, смотря в стенку. будто бы увидела что то, чего она, Агнесс не видит. -мааам...ты чего??? протянула Агнесс тихо -а??? да так, ничего. задумалась её тон был рассеянный. -о чём??? молчание Агнесс привыкла к этому молчанию и даже перестала обижаться. -Мам...я на улицу, ладно??? -и в лес не иди, ладно??? -да. хорошо, не пойду Агнесс взглянула на маму, и настороженно спросила -мамуль, что то случилось??? ты сама не своя. мама подняла свои черные глаза, и протянула -правда всё хорошо. просто Диод на дворе. я волнуюсь, а то пожар может быть... и тоном таким, слащавым. тоном вруньи. но Агнесс не стала настаивать. хоть она сама знала о пожарах, хоть она знала, что их лес не загорится. она сочла это за простое беспокойство. Агнесс вышла на улицу, хлопнув дверью. кричали дети, мычали коровы, болтали женщины, шумело море. Агнесс привыкла к этим звукам, они её успокаивали. её тонкое платье подметало пыльную дорогу. Агнесс шла к морю. синева, блестящая в солнечных лучах встретила её, играя бликами, словно здороваясь. и Агнесс ответила ему смехом, закружилась по берегу, упала на колени, приветствуя море. и оно радостно плескалось в ответ. она разговаривала с морем обо всём - о маме, о друзьях, о мальчишках, которые некогда играли с ними в мяч на деревенских улицах, а теперь тыкали на них пальцами, будто те были иностранными зверушками. о том, что она уже давно не ела что то кроме хлеба и рыбы, о том, что в деревне кто то да умирает от хвори каждый год, но никто не в силах им помочь. потому что лекарств нет. говорила об отце, про которого мама тоже всегда деликатно молчала, говоря, что он был чужестранцем. но откуда в её деревне чужестранец??? в детстве она часто выдумывала, кто же мог быть её отцом из деревни - Староста, Кузнец Ермей, или загадочный писатель Амфир??? вариантов были десятки, и она так и не додумалась до чего то путного. может быть, её отец был из Царства, путник, например??? это было более логичным, так как мама, что бы избежать осуждения дочери придумала эту сказочку!!! у Агнесс не было родственников кроме мамы. и кроме мамы она никому не могла ничего рассказать. не того, что рассказывают друзьям, а то, что говорят лишь тем, кто печет вкусные пироги, у кого теплые руки, и кто в детстве играл с тобой в куклы. кто гладил твою голову, когда ты усталая, засыпала на чужом плече, и тем кто умел рассказывать истории. Альвея часто ездила к бабушке с дедушкой в Кость. приезжала оттуда сытая, загорелая. и радостная, ведь у бабули её всегда находилось что то сладкое. а у Агнесс не было никого. её мать не часто рассказывала о своём прошлом, лишь то, что росла без семьи. а где она росла??? кто её воспитывал??? сиротских домов в Когте не было. -я из очень дальних земель, Яблочко. -из царства??? -нет -оттуда, откуда папа? -дальше. и она никогда не говорила, что же это за земли. это оставалось для Агнесс вечной загадкой, которую ей надо было разгадать. какие вообще были, другие страны??? наверное, большие и красивые. как в книжках??? или всё только как я Эдалоиде- золотое и пёстрое??? пёстрое резало глаза. она читала про другие страны, но ...не получалось у неё что то почувствовать, представить, не увидев. получалась смазанная каша. так же как с морем. надо самому потрогать, почувствовать теплую солёную воду на своих руках, прежде чем поймёшь, что это. она не слышала криков, не слышала плача. она просто стояла, опустив руки в воду. она не видела, как за спиной вспыхнул лес. она не видела, как люди в литых золотых латах убивали всех, кто попадался на их пути. на то, как падали замертво на некогда свежую, ярко зелёную траву её соседи. на то, как плакали дети на руках у убегающих матерей. если бы она обернулась, то все бы стало ясно