Дело о заскучавшей горожанке

      

***

      Электрический чайник, стоявший на столе, зашипел и хлопнул — вода вскипела. Антон Сергеевич поднялся со своего места, достал с полки видавшую виды кружку, бросил в неё пакетик дешёвого чёрного чая, но заливать водой не стал. Вместо этого он присмотрелся к пакетику — миниатюрная этикетка еле держалась.       — Откуда у нас этот чай? — спросил он, поставив кружку на стол.       — Так из магазина. Не из сетевого — там таких не продают, а из продуктового ларька, — ответил Антону Сергеевичу Виталик, его молодой коллега и напарник по новому делу.       — Ларька, который на окраине?       — Да.       — Так, к чёрту чай. Подними материалы ещё раз, проверь. Среди улик у нас что?       — Ничего. Никаких следов пребывания посторонних не обнаружено.       — Плохо искали. Ну-ка, тащи сюда.       Виталик принёс толстую пластиковую папку. Открыл, полистал — протоколы, фотографии.       — Вот эту достань.       Виталик вытащил одну из фотографий, протянул Антону Сергеевичу.       Видишь? — Антон Сергеевич ткнул ручкой в еле заметный квадратик.       — Чайный пакетик?       — Чайный пакетик. Причём точно такой же, как у нас. Похоже на улику. Откуда ему там взяться?       — Сама купила и бросила.       — Стала бы Светка такое дерьмо пить. Завтра нужно устроить обыск.       — Она Лана, — поправил Виталик.       — Что?       — По паспорту она Лана.       — Тьфу ты! — ругнулся Антон Сергеевич. — Двадцать с лишним лет была Светка, а тут вдруг нате — Лана!       Скромный полицейский участок, спрятанный на окраине области, в одном из немногих крупных населённых пунктов, затерянных в лесах, громких дел не видал уже несколько десятилетий. За время работы Антона Сергеевича громкие дела встречались пару раз, ещё в прошлом веке — тогда посиделки компании друзей окончились поножовщиной; в другой раз на даче крупного городского чиновника нашли плантацию запрещённых растений. С тех пор самым страшным, с чем приходилось иметь дело местным полицейским, становились бытовые ссоры — их участники, как правило, не страдали; разбирательства из-за должников — продавщица ларька Лариса возмущалась, что некоторые граждане не приносят деньги месяцами. И вот недавно — серьёзное происшествие.       

***

      Светка Зайцева своей жизнью была недовольна с самого детства. Девочка была старшей в многодетной семье; помимо неё, мать-одиночка воспитывала троих сыновей и двух дочерей. Большая часть забот о младших легла на плечи школьницы Светы. Она, хитрая от природы, сообразила, что её шанс вырваться из домашнего ада, где были вечно голодные орущие дети и мать, свободное от работы время проводившая в компании бутылки — хороший аттестат. До конца школы Светка героически дотерпела, затем дала напутствие подросшей сестре Ирине и упорхнула в город.       В городе Света поступила в университет. Училась, перебиваясь с тройки на четвёрку, а попутно умудрилась охмурить сына ректора. Костик быстро на ней женился и Света, намереваясь стать светской дамой, поменяла не только фамилию, но имя. Так Светка Зайцева превратилась в Лану Вишневскую.       Семейная жизнь протекала спокойно: Лана не трогала Костика, Костик не трогал Лану. Но вдруг Лане захотелось разнообразия, и она, закатив Костику скандал, уехала в родной посёлок.       Мать давно умерла; братья и сёстры разъехались. За домом присматривала оставшаяся в родных местах Ирина.       — Буду жить здесь, — сказала Лана сестре, — можешь пока не приходить.       За наведение порядка Лана взялась основательно. Переклеила обои, поменяла занавески, старую мебель кое-как привела в порядок. По комнатам расставила ароматные диффузоры; на полках поселились всякие безделушки. Во дворе с помощью соседей появилась зона отдыха.       Полтора года Лана жила в посёлке. Несколько раз к ней приезжал Костик — то ли хотел помириться, то ли просил развод. Лана спокойно отправляла его обратно, а потом весь вечер курила на кухне, запивая сигареты дорогим вином.       — И чего выделываюсь? — спрашивала она саму себя. — Разве плохо жила? В следующий раз приедет — обязательно помиримся.       В следующий раз история повторялась.       В конце июня Лана внезапно пропала. Сначала казалось, что она вернулась в город, но все вещи остались в доме.       — Вышла куда-нибудь, — болтали местные сплетницы, — кто её разберёт, эту Светку.       Когда через несколько дней Лана не вернулась, по посёлку поползли слухи об убийстве.       В участок потянулись люди — кто-то говорил, что видел Лану и «какого-то странного мужика», кто-то просил выписать разрешение не ходить на работу — «в посёлке маньяки, а у меня дети!». К концу рабочего дня у Антона Сергеевича и Виталика голова шла кругом, и Виталику ночами снились местные старушки, пытавшие его нескончаемой болтовнёй.       Две недели спустя интерес народа поугас и работать стало чуть легче. Теперь предстояло подробнее изучить материалы, чем Виталик и занимался. Но никаких зацепок не находилось и Виталику казалось, что Ланы никогда и не существовало.       

***

      Вечером Виталик вышел из участка — этот чайный пакетик не давал ему покоя. Заметь его Антон Сергеевич сразу — дело пошло бы побыстрее, может быть.       Отойдя от участка на условные четыреста шагов, Виталик достал сигарету. Обычно курил он нечасто, но в последнее время — почти каждый день. Ни сигаретный дым, ни лёгкий ветерок не помогали привести мысли в порядок, и Виталик понял, что в этом деле он плохой помощник.       В доме соседей было настоящее столпотворение: дядя Толя выгружал из новой — явно не своей! — машины огромные пакеты, тётя Люда ругалась на кого-то во дворе, и по обрывкам фраз Виталик понял, что доставалось её дочери — пятнадцатилетней Ксюше.       Тётя Люда заметила Виталика, окликнула его:       — Виталь! С работы? Переодевайся и к нам заходи! Мишка приехал!       Мишка Воронцов был одноклассником и другом Виталика. Много лет они сидели за одной партой, после школы вместе делали уроки, а потом отправлялись исследовать родные места. Находили и заброшенную фабрику в лесу, и бобровые хатки на реке, и кабаньи клыки в овраге за домами. Каждую находку Мишка записывал в толстую тетрадь, а Виталик криво-косо зарисовывал то, что они увидели.       После окончания школы какое-то время получалось поддерживать связь — ровно до того момента, как Виталик вернулся домой. Потом несколько лет они не виделись и Виталику казалось, что Мишка и думать о нём забыл.       Вдруг пропавшая Лана отошла на второй план. Виталик — и откуда только взялись силы? — рванул домой, умылся, надел чистые джинсы и футболку и пошёл к соседям.       На улице уже темнело и над лесом висела бледная луна. Кое-где в сумрачном небе блестели звёзды и стало чуть прохладнее. Виталик замедлил шаг, потом и вовсе остановился — слишком хорошо было сейчас, будто он и не сидел весь день в душном участке, листая кучу бумаг.       Долго стоять было непозволительно — в соседнем дворе его ждали и Виталик, тихо вздохнув, продолжил шагать.       — Ой, пришёл! Проходи, проходи, садись! Вот здесь есть место, — тётя Люда суетилась, как курица-наседка.       Виталик устроился за огромным столом, накрытым скатертью. В такой тёплый вечер было бы преступлением сидеть в доме, поэтому дядя Толя вытащил стол на улицу. Рядом потрескивал огонь в мангале и воздух наполнялся запахом костра.       Перед Виталиком оказалась полная тарелка картошки и только сейчас он понял, что не ел около суток — утром дома даже не пил чай. Тупиковое дело занимало все его мысли, мешало жить и Виталику хотелось как можно быстрее с ним разобраться.       Здесь и сейчас думать о работе было неправильно. Виталик увлёкся разглядыванием гостей. Здесь была и баба Маша — авторитетная сплетница, узнававшая все новости первой; и тётка Мишки, известная своими мимолётными романами; и несколько друзей дяди Толи.       Наконец, взглядом Виталик нашёл Мишку. Тот за несколько лет вытянулся, отрастил волосы и проколол ухо, но поведением напоминал того же Мишку-школьника: так же спокойно отвечал на любые вопросы, так же аккуратно двигался и так же смешно морщился, если ему что-то не нравилось.       Рядом с Мишкой сидела миловидная девушка — кажется, её называли Алиной. В голове Виталика сложился пазл — конечно, зачем ещё приезжать к родителям, если не за тем, чтобы познакомить их с невестой! Значит, Мишка времени зря не терял.       Скоро гости засобирались домой и Виталик, не желая показаться назойливым, последовал их примеру. Воспитание вынудило его предложить помощь дяде Толе — тот отказался и Виталику оставалось только уйти. У калитки его окликнул Мишка.       — Виталь, могу с тобой пройтись?       — Если хочешь...       Мишка подошёл ближе и Виталик заметил, что друг стал выше него. В свете фонаря поблескивала серьга в Мишкином ухе и серебрилось кольцо на пальце.       Виталик замялся, не зная, как себя вести и что говорить.       — Я скучал, — сказал Мишка, — всё-таки обидно терять такого друга.       — Обидно, да...       Постепенно смущение прошло, разговор завязался сам собой и Виталик не заметил, как согласился пройтись дальше своего дома. Стемнело полностью, луна стала ярче и с озера доносилось громкое кваканье лягушек.       — Алинку вот хотел с родителями познакомить, — говорил Мишка, — третий год вместе.       — Свадьбу планируете? — уточнил Виталик.       — Там... всё сложно. Не знаю. Она хорошая, конечно, но чего-то не хватает, наверное. Я даже не знаю, чего. Маме она понравилась, с Ксюшкой подружилась, со мной не ругалась никогда. Даже не знаю, честно.       Разошлись они за полночь. У своего дома Виталик пожал протянутую Мишкой руку, тихо с ним попрощался и ушёл.       Ночью уже привычно не спалось, но впервые за долгое время Виталик не думал о Лане. Сегодня из головы не шёл вернувшийся Мишка. Всё-таки Виталик тоже скучал.       

***

      — Вот заразы, в перчатках работали, — возмущался Антон Сергеевич, проверяя улики. — На коробке пальчиков нет, удивительно!       — Да и коробка-то где была? — спросил Виталик, — в шкафу подальше. — Это же додумались её туда засунуть!       — Ларису записал? — спросил Антон Сергеевич и, получив положительный ответ, продолжил: — Вот её теперь надо послушать. Займись пока.       Виталик включил запись. Как обычно, в показаниях Ларисы по существу почти ничего не было, зато возмущений — пожалуйста.       — Да мы уже сто лет этот чай не продаём, — вещала Лариса, — после того, как Анька им отравилась. Я Аньке говорила, что чай не виноват, просто надо перестать жрать всё подряд. Тут и воздухом отравишься.       Рука дёрнулась перемотать запись вперёд: пока в речи Ларисы ничего важного не было. Все слова Виталик прокручивал у себя в голове и вдруг вспомнил фразу.       «Да мы уже сто лет этот чай не продаём».       Сто лет... Анька отравилась... . Десятиклассница Анька Елисеева лежала в больнице с отравлением в феврале, её мама приходила в участок и писала заявление на поваров школьной столовой, которые якобы кормят детей несвежими продуктами. В результате проверки нарушений выявлено не было и дело закрыли.       Получается, коробка лежала на кухне Ланы с февраля?       «Нам приказали от чая немедленно избавиться. Ну, я всю партию по уценке и продала Петьке. У него на нормальный чай всё равно денег нет, а тут какая радость мужику! Он же, Петька...».       Петька... Петька — местный безработный. Правда, руки у Петьки росли откуда надо и заработать он мог, помогая соседям.       На Петьку думали, конечно, но у него было алиби — в то время, когда исчезла Лана, он ездил в гости к брату в соседний район, а вернулся только на днях.       Единственная улика привела к уже давно перевёрнутой странице.       

***

      Мишка Воронцов по возвращении домой намеревался отоспаться и отдохнуть. Быстро уезжать он не хотел, а внезапные новости продлили его пребывание здесь на неопределённый срок.       Светку Зайцеву он помнил плохо, больше был знаком с её младшими братьями Гришей и Ваней и сестрой Мариной. Тем не менее, запутанным делом загорелся мгновенно.       Ещё в школе Мишка любил решать сложные задачи; такие, что справиться с ними не могли даже учителя. Мишка же легко находил ответ и тихо радовался своей маленькой победе.       Сейчас перед ним стояла задача более серьёзная и более интересная. Вечером сплетница баба Маша наболтала много полезного, а ночью Мишка внимательно, стараясь ничего не упустить, записывал информацию в толстую тетрадь. На кухонном столе горела свеча и в её свете Мишка чувствовал себя средневековым алхимиком. Ручка скрипела, когда Мишка нажимал слишком сильно, на белой бумаге плясали тени и казалось, что буквы начинают двигаться им в такт.       — Спать пора, — сказал Мишка, — так и с ума сойти недолго.       Тетрадь он спрятал в своём старом тайнике: до сих пор о его существовании не догадывались ни мать, ни отец.       В комнате было свежо: Алина перед сном открыла форточку. Мишка шёл тихо, стараясь не разбудить Алину, но та, видимо, и не спала.       — Где был? — тихо спросила она.       — Гулял, перед сном хотелось подышать воздухом.       Алина не ответила. Когда Мишка лёг рядом, она обняла его одной рукой, носом уткнулась в его спину и притихла. Устала.       Мишка же уснуть не мог.       Алина, милая и добрая Алина, не заслуживала его! Его, такого проблемного, увлечённого чем угодно, только не ей. И никогда в их отношениях не было по-другому.       Мишка, не приученный врать, сразу же сообщил Алине, что если она хочет чего-то серьёзного, он не подойдёт. Сразу же, как в их разговорах начали проскальзывать намёки на что-то большее, чем дружба. Алина тогда его удивила: не стала ругаться, тихо сказала «я понимаю», но Мишка думал, что она всё же надеется, а потом вдруг поймёт по-настоящему и выскажет ему всё, что думает. Но время шло, а Алина всё так же была рядом и Мишку пугало то, что она всё знает и понимает; при этом остаётся с ним.       В конце концов Мишка привык врать не только окружающим, но и самому себе; врать, что Алина — правда его девушка и у них всё серьёзно; он и к родителям приехал, чтобы подготовить их к новости о том, что он женится. Карты спутали двое: появившийся Виталик и исчезнувшая Лана.       Виталика он поймал в последний момент. Сказал Алине, что немного прогуляется, кое-как заговорил, а дальше пошло как по маслу и полночи они просто болтали как когда-то в детстве — обо всём и ни о чём.       Про Алину почему-то говорить было тяжело и впервые вопрос о предстоящей свадьбе смутил Мишку. Отчего-то не хотелось говорить об этом Виталику, не хотелось, чтобы и он поверил в эту ложь — ложь, с которой Мишка жил в последнее время, в которую поверил сам.       Впервые он не ответил уверенно «да», а сказал тихое и скомканное «не знаю» и, кажется, Виталик его волнение заметил, но — спасибо ему — не стал расспрашивать.       

***

      Теперь время шло быстрее, наступил бесконечный «день сурка». Как только Виталик и Антон Сергеевич подкрадывались к разгадке, ниточки обрывались и приходилось начинать заново.       Виталику было всё сложнее: он не мог всего себя отдавать работе, появилось у него дело не менее важное. Каждый вечер он проводил с Мишкой и поначалу удивлялся тому, что Алина даже не просится с ними, но потом привык и так ему казалось даже лучше. Позже вспоминать о ней стало и вовсе неправильным.       Скоро они перестали расходиться у дома Виталика: Мишка был не против зайти в гости, а иногда, засидевшись допоздна, и остаться на ночь. Виталик такие дни и любил, и ненавидел; ненавидел потому, что приходилось пристальнее следить за собой, чтобы не сделать и не сболтнуть лишнего.       Мишка сделался каким-то совсем задумчивым и грустным. Виталик понимал, что им неплохо бы и поговорить, но не знал, как и о чём.       Случай предоставился: однажды Мишка, сославшись на усталость, напросился к Виталику. На улице он ещё держался, но как только закрылась входная дверь, прижался к стене и зашёлся в рыданиях.       — Миш... — тихо говорил Виталик, стоя рядом, — что случилось?       Мишка успокоился только тогда, когда Виталик заставил его сделать хоть глоток ромашкового чая. В голове роились мысли и им было тесно.       Сейчас почему-то вспоминались события последних лет. Мишку невзлюбили в группе, он сдружился с такой же серой мышью Алиной, начал с ней встречаться. Вдвоём переносить насмешки было проще, но Мишке — ещё и страшнее. За него переживала влюблённая девушка и Мишка ненавидел себя за то, что не может ответить тем же.       Подброшенные в рюкзак записки, кнопки на стульях, выдуманные поручения — не самое страшное, что с ним случалось.       Драка в университетском туалете ушла на задворки памяти, но каждый раз, когда становилось плохо, выходила наружу, заставляла чувствовать себя никем и делала больнее. Хорошо, что Алина была рядом — обнимала и тихо и спокойно что-то говорила.       Перед глазами стояли собственное окровавленное лицо, разбитый нос, пятна крови на полу и одежде и расцарапанное ухо, в котором ещё не зажил свежий прокол.       Спиной Мишка чувствовал чужие тёплые руки, носом утыкался в чужое плечо, а из-под ног уходил пол. Если бы Мишку сейчас не держали, крепко-крепко прижимая к себе, он бы вряд ли смог устоять.       На секунду он вспомнил об Алине. Её жалко, но она поймёт, она давно всё знала. Он говорил ей об этом не один раз, но она не уходила, потому что чувствовала — сейчас она нужна. А теперь уже не нужна и теперь уходят от неё, но она поймёт и, может быть, простит. Здесь и сейчас ей совсем не место, здесь и сейчас другие герои.       Мишка чуть отстранился, потряс головой, легонько ущипнул себя за плечо — всё вокруг осталось таким же, каким было несколько секунд назад. Он посмотрел на стоящего напротив Виталика — и перестал соображать совсем.       Дальше — отрывки: лёгкое прикосновение к тёплой и не такой уж и чужой руке; ещё одно прикосновение, более уверенное; переплетение пальцев; снова объятия, крепче, чем были; тихое, словно вскользь брошенное «я тебя люблю» и ответное «и я тебя люблю»; наконец, поцелуи, неуверенные сначала и более смелые в конце.       То, что было потом, вспоминать уже совсем неприлично; помнилось только, что тогда не было больно и страшно, впервые за долгое время, и Мишкина душа вроде успокоилась ненадолго.       Днём Мишке было стыдно смотреть на Алину — казалось, что он её предал, но предав её, он не предал себя — а это было куда важнее. Алина поняла всё сама, только уточнила, права ли она, и, услышав тихое «да», сказала:       — Когда-то это должно было случиться.       На следующий день она вернулась в город.       Тётя Люда, успевшая привязаться к Алине, суетилась и всё выспрашивала у сына:       — Почему?       — Она не виновата, — отвечал Мишка, — мам, это всё я.       — Изменил, что ли? Ну, молодёжь!       

***

      Расследование превратилось в невыносимую тягомотину.       — Надо закрывать дело, — говорил Антон Сергеевич, — мы ходим по кругу. Как появится хоть что-то — возобновим, а пока смысла нет. Ты бледный, как поганка, стал. У тебя-то и другие интересы должны быть, а ты всё работаешь и работаешь. Закрываем дело и бери отпуск.       — Мне сейчас на работе лучше.       — Дело твоё, конечно, но от работы кони дохнут, что уж про людей говорить. На воздухе хоть бываешь?       — А то!       — Не совсем пропащий, значит! Ничего, брат, сделаем из тебя человека.       Мишке для завершения расследования не хватало пары деталей. Его версия событий была стройной и логичной и нелепо обрывалась на середине — тот же тупик.       Не помешала бы прогулка на свежем воздухе. Мишка собрался быстро, сходить решил к дому пропавшей Ланы.       Шёл он не торопясь, сегодня солнце не пекло и не было необходимости прятаться в тень.       Уже у дома к Мишке пришла идея — проникнуть на территорию. Это было опасно, могли забрать в участок и Мишка почти отказался.       За покосившимся забором что-то пошевелилось. Мишка решил, что это какая-нибудь живность — куры или кошки — роется в тёплой земле, но вдруг услышал позади хриплый голос:       — Эй, пацан!       Среагировать Мишка не успел — на него вихрем налетел страшный обросший мужик и начал лупить куда придётся. Мишка отбивался как мог, но мужик был сильнее. Когда сопротивляться стало почти невозможно, мужика что-то оттащило назад.       — Стой, не вырывайся. В полицию звоню.       Мишка оглядел своего спасителя — среднего роста парень, ухоженный, в дорогой одежде. Не местный.       Вскоре приехал Антон Сергеевич.       — Чего устроили-то? Что не поделили? Кто хоть есть-то? Мишаня, Пётр, а вас, молодой человек, не узнаю.       — Константин, — ответил парень.       — Костик, что ли? Во дела! Ладно, ребятушки, грузитесь, в участке разберёмся.       В участке пахло пылью, бумагой и чаем; Виталик лениво перелистывал папки, когда Антон Сергеевич привёл сразу троих.       — Это подозреваемые? — уточнил Виталик.       — Это дебоширы, — ответил Антон Сергеевич, — средь бела дня на улице драку устроили.       Мишка виновато смотрел в пол, Петька лепетал что-то себе под нос и только во взгляде Константина читалось равнодушие вперемешку с усталостью.       — Ну-с, господа, рассказывайте. Мишань, давай первый.       — А что рассказывать-то? — спросил Мишка, оставшись наедине с Антоном Сергеевичем в тесном кабинете. — Решил прогуляться, а на меня тут из кустов какое-то полупьяное тело напало.       Антон Сергеевич быстро писал на листе бумаги. Задав Мишке ещё несколько уточняющих вопросов, попросил его поставить подпись в протоколе и отпустил.       Следующим вызвали Петьку. Тот от стресса немного протрезвел и теперь был готов сдаться с поличным.       — Ну я же не знал, что это Мишка. Мало ли кто там ходит. Я и так наполовину слепой, а тут ещё и пиво, понимаешь? Я, между прочим, дом охраняю. Меня Лана просила!       — Когда просила?       — Давно ещё. Говорит — если вдруг что, ты, Петенька, пожалуйста, присмотри. И вот пропала, зараза. Бросила меня!       — А вы с ней...       — Ты, Антох, это, лишнего не думай. Мы с ней так, друзья. Я же понимаю — замужем она.       Больше ничего полезного из Петьки вытрясти не удалось. Пришлось вызывать следующего.       Константин сидел на стуле с идеально ровной спиной, безразлично смотрел на стопку бумаг и на вопросы отвечал спокойно.       — Меня жена попросила за ней заехать. У неё тут что-то вроде дачи, только она на даче засиделась. Вот, позвонила и говорит — Костя, надо заехать, посмотреть. Она пока не здесь.       — Вы знаете, где она? Лана Вишневская — ваша жена, верно?       — Да. Она где-то... название забыл, то ли Дашкино, то ли Машкино...       — Марьино, — поправил Антон Сергеевич.       — Вот, Марьино. Спасибо. Да, там.       — А как она вам... позвонила?       — По телефону, — ответил Константин, — у неё два их. Новый она дома оставила, а старый взяла. Можно уже идти, а то её из Марьино ещё забрать надо. И ещё найти.       — Этим мы с вами вместе займёмся. Лана вам не сказала, где её искать?       — У подружки на банкете. Только что за подружка — не сказала. У неё голос такой был, я думаю, Лана уже плохо соображает.       — Спасибо. Пойдёмте.       Мишка и Петька, уже примирившиеся, сидели на мягком диванчике в коридоре. Мишкины ссадины обработали, на поцарапанной щеке оказался криво прилепленный пластырь.       — Вы ещё здесь? — спросил Антон Сергеевич.       — Мало ли, понадобимся? — огрызнулся Петька.       — Да вряд ли. Хотя, Петя, скажи — где в Марьино наливают?       — Так это: мужикам у Афоньки Косого, бабам — у Любки. А тебе что, нервы успокоить?       Антон Сергеевич не ответил, жестом пригласил Константина пройти с ним. Мишка и Петька, слегка шокированные, остались сидеть в участке.       

***

      Лане Вишневской стала надоедать размеренная жизнь за городом. Из развлечений здесь были старый телевизор и ежемесячные визиты мужа, которые всегда заканчивались одинаково. С местными Лана держала дистанцию — помнила, как может достаться за любое неверное действие или слово. Но жить в посёлке совсем одной оказалось сложно и Лана сдружилась с Петькой. Его руками был поставлен новый забор, сделан ремонт и построено кое-что во дворе. У Петьки Лана выпросила коробочку дешёвого чая — «на всякий случай». Коробку поставила в шкаф и забыла про неё до лета; в один вечер нашла, хотела заварить чай, но отвлеклась на телефонный звонок и пакетик так и остался лежать на столе.       Как бы Лана не старалась оградить себя от сплетней, длинный язык бабы Маши добрался и до неё и вскоре поползли слухи о том, что алкаш Петька захаживает к городской Лане не просто так. Лана боялась, что какая-нибудь добрая бабуля расскажет об этом Костику и тогда семейной жизни точно конец.       Приближалось лето; просиживать в посёлке все три месяца Лана не планировала, поэтому подбирала варианты отдыха. Моря и санатории внезапно показались скучными и Лана решила действовать спонтанно.       Оставив дома новенький смартфон и почти все вещи, Лана отправилась к подруге Насте в Марьино. У Насти хранилась часть вещей Ланы — ещё со времён приезда в эти места. Сейчас Лана обрадовалась, что когда-то не забрала все вещи с собой — можно было уехать сразу из Марьино. Муж Насти, Фёдор, подвёз Лану до ближайшей железнодорожной станции, а потом уже Лана действовала сама. Так она оказалась в соседнем облцентре, где провела три недели. Старый кнопочный телефон пригодился ей только затем, чтобы уточнять время: о его существовании знал только Костик, но и он, огорчённый очередным отказом, связываться с Ланой не спешил.       Лана даже не подозревала, что во время её отсутствия происходит в посёлке. А там сходила с ума Ирина; работали почти без отдыха полицейские; бедный Петька извёлся, не зная, куда пропала подруга.       Вернувшись в Марьино, Лана вместе с Настей заглянула к Любке: та отмечала день рождения и принимала всех гостей. Перебрав с вином, Лана позвонила Костику, попросила её забрать и уже долгое время от него не было ни звонков, ни сообщений.       Вдруг Любка насторожилась: во дворе послышался шум.       — Бабы, менты! — крикнула Любка.       Разбегаться было поздно, Антон Сергеевич уже вошёл в дом.       — О, нашлась, — сказал он, заметив Лану. — Живая и здоровая, только слегка подшофе.       — У нас праздник! — ответила Любка.       — Да ради Бога, празднуйте, только вот эту мадам отпустите. У нас из-за неё весь посёлок на ушах, а она тут отмечает!       — Забирайте! — сдалась Лана.       

***

      — Вот учудила Светка, — говорил Антон Сергеевич, — есть талант. Теперь точно дело закрыто.       — Костик, — ныла Лана, опираясь на плечо мужа, — давай...       — Здесь останемся?       — Неее, тут дача будет. Забери меня в город.       — Только не сегодня, — ответил Константин, — сегодня тебе хватит. Пойдём уже.       Виталику от такой развязки было и смешно, и грустно. Всех проблем, связанных с исчезновением Ланы, можно было избежать, скажи она хоть кому-нибудь о своих планах. Предупреди Лана ту же Ирину — и посёлок лишился бы увлекательного детектива.       Мишка свою толстую тетрадь убрал в дальний ящик. Первая в его жизни загадка, которую он не смог разгадать, хотя она оказалась совсем простой.       — Наконец-то закончилось, — сказал Виталик, сидя на скамейке. — Лане бы попробовать книги писать, если ей так скучно. Мозги-то работают.       — Я не понимаю, как она умудрилась незаметно всё это провернуть. Мне казалось, баба Маша за ней постоянно следит, — ответил Мишка.       — На любую болтливую бабу Машу найдётся своя хитрая Лана. Ничего, сейчас что-нибудь сочинят — будет детектив не хуже, чем у Марьи Тунцовой.       Мишка рассмеялся, потом вдруг стал серьёзным.       — Алина звонила, — сказал он. — Говорит, что у неё всё хорошо, она решила дать шанс Диме. На меня не обижается.       — Она же с самого начала всё знала?       — Да. Она понимала, что отношения у нас фиктивные и если вдруг мы поженимся — брак тоже будет фиктивным. Спасибо ей, конечно, что поддержала. А теперь, получается, и у меня, и у неё всё хорошо.       Да, теперь и Алины, и у Мишки, и у Ланы с Костиком — у всех всё хорошо. Множество личных трагедий разрешилось в короткие сроки и появилась надежда на счастливое будущее.