Заселились

Прачечная в конце коридора восьмого этажа была местом, где надежды на чистоту умирали в муках. Это было помещение со стенами цвета пережаренной печени и полом, который всегда был склизким, даже если на него не лили воду. В центре этого чистилища стоял «Седой» – стиральная машина какой-то старой марки, чье название уже стерлось временем. Поэтому ее называли именно так. Последние ее хлипкие стикеры уже выпали. Она видела ещё рассвет цивилизации тараканов и, судя по звукам, была на последнем издыхании. Пользоваться ей можно было только по вторникам. – Ты уверена, что стоит? Может лучше руками? – Решила посоветоваться Катя. – Софа поправила очки и опасливо постучала по стиралке, открыв ее окно. – Да вроде все в норме. Не парься. Катя пожала плечами и без малейших сомнений начала запихивать огромный ком одежды в барабан, забивая его так плотно, будто это был последний спасательный плот. Настя, прислонившись к косяку двери, флегматично наблюдала за процессом. – Кать, ты все цвета друг от друга отделила? – лениво спросила она. Та в ответ лишь кивнула, закрыв стиралку и закинув туда порошок и нажала «Пуск». По крайней мере все надеялись, что это пуск. Машинка закрутилась – Тогда на перекур. – Коротко и ясно предупредила Настя. Седой издал звук, похожий на скрежет металла по зубам, и начал вращаться. Все трое ушли и не заметили, как в самый последний момент из кучи грязного белья выскользнула рукавастая тень – черная футболка Кати, которая затаилась среди белоснежных вещей. Через 40 минут стирка подходила к концу и все четверо пришли забрать свои вещи. Когда они вернулись, Седой не просто стирал – он бился в конвульсиях. Из лотка для порошка шел густой черный дым, а внутри барабана происходило что-то, напоминающее замес бетона. Когда Настя подбежала и выключила это исчадие ада и открыла люк, в нос ударил запах горелой резины и мокрой пыли. – Черт.. – выдохнула Софья, поправляя очки. Первой из машины Настя вытащила простыню Софы. Точнее, то, что раньше было простыней. Теперь это было полотно цвета «грязный асфальт в дождливый вторник». Черная футболка Кати совершила акт идеологической диверсии.. она полиняла с такой яростью, что окрасила всё – от носков до полотенец… в ровный, безнадежный, трупно-серый цвет. – Мои носки.. – Настя взяла в руки серый комок ткани. – Теперь я официально выгляжу как заключенная. – Это не серый, – Софа попыталась спасти ситуацию, рассматривая через очки свою некогда белую "ткань". –Это монохромный минимализм. Стиль «бетонный брутализм». Но настоящий шок ждал Софью. Настя, засунув руку по локоть в недра Седого, извлекла на свет нечто крошечное, плотное и абсолютно серое. Софья медленно подошла и взяла в руки то, что еще час назад было её любимой футболкой-оверсайз. Машинка «затупила» на режиме кипячения и бешеного отжима, превратив огромную уютную футболку в нечто размером с одежду для сфинкса. Ткань свалялась и стала жесткой, как войлок. – Она решила, что жизнь в оверсайзе слишком легка, и решила сжаться до размеров моего терпения. – Она просто стала компактной – Катя сделала шаг назад, прячась за Софу. – Все же, посмотри на это с другой стороны. Теперь оно занимает меньше места в шкафу – В шкафу? – Софья посмотрела на нее взглядом человека, который планирует совершить идеальное преступление. Распотрошить. – Пиз*ец. Софа подошла к Софье и взяла микро-футболку, изучая ее с интересом. – Плотность ткани увеличилась в пять раз. Если мы вставим сюда стальные пластины, у тебя будет отличный бронежилет для твоей собаки. Или мы можем натянуть его на Геннадия Петровича, чтобы он не мерз ночью. – Геннадий Петрович не дорос до такого высокого стиля! В углу комнаты Геннадий Петрович посмотрел на маленькую серую футболку, затем на остальных, и, кажется, впервые в жизни сочувственно кивнул своими усами. Это была великая стирка. Это было унижение. Это был типичный вторник в общежитии №4.