Вне школьного аквариума

В грязной, провонявшей хлоркой и старой едой "берлоге" Джоктопуса было слишком тесно для двоих. Оскар прижимал к груди разбитые очки. Его друзья ушли. Майло и Би покинули это место, даже не подозревая, что их спаситель сам угодил в ловушку. — И куда это мы намылились? — голос Джоктопуса прозвучал как рокот надвигающегося шторма. Оскар замер у самого выхода. Его трясло. Худые плечи, обтянутые дешевой рубашкой, казались совсем хрупкими на фоне массивной фигуры школьного задиры. — Ты... ты сказал, что я твой подарок, — выдавил Оскар, не оборачиваясь. — Но день рождения закончился, Джоктопус. Я ухожу домой. Смех Джоктопуса был коротким и злым. Он подошел вплотную, возвышаясь над Оскаром, как скала. В этой версии реальности — без чешуи и плавников, в поношенной кожаной куртке — он выглядел еще более пугающим. — Ты не понял, зубрила? — Джоктопус схватил парня за шиворот и одним рывком швырнул его обратно вглубь комнаты. — Ты — моя собственность, пока я не решу иначе. Я только что заказал "доставку" новой девки из младших классов, но до её прихода мне нужно на ком-то размяться. Оскар попытался вскочить, но тяжелый кулак прилетел прямо в скулу. В глазах полыхнуло белым. Его повалили на кафельный пол кухни. Удары были методичными, тяжелыми — Джоктопус явно наслаждался своим превосходством. Он вбивал в Оскара осознание полной беспомощности, сопровождая каждый выпад грубыми ругательствами. — Прочь... с моей дороги... — передразнил Джоктопус, нанося очередной удар под дых. — Ты ничто. Ты просто пыль под моими ногами. Оскар хрипел, корчась на полу. Его лицо превратилось в месиво из ссадин и кровоподтеков. Но в какой-то момент избиение прекратилось. Тишина стала давящей. Джоктопус тяжело дышал, нависая над парнем. Оскар, сквозь пелену слез и боли, почувствовал неладное. Взгляд задиры изменился. Он больше не был просто яростным — он стал голодным, мутным. Злость, подпитанная адреналином драки, трансформировалась в нечто извращенное. Джоктопус почувствовал, как тесно стало в джинсах, как кровь, прилившая к рукам для ударов, ударила совсем в другое место. Это возбуждение было неправильным, диким, но он не собирался его подавлять. — Вставай, — прорычал он, хватая Оскара за волосы и волоча к грязной кухонной раковине. — Пожалуйста... — прошептал Оскар, едва держась на ногах. Джоктопус вжал его спиной в холодный край мойки. Он видел страх в расширенных зрачках Оскара, чувствовал его дрожь, и это только подстегивало его. Одной рукой он намертво зафиксировал голову парня, а другой сжал его горло. — Ты мой подарок, помнишь? — выдохнул Джоктопус прямо в разбитые губы Оскара. — А подарки используют так, как захотят. Прежде чем Оскар смог вскрикнуть, Джоктопус накрыл его рот своим в грубом, сокрушительном поцелуе. Это не было похоже на проявление чувств — это было продолжение избиения, попытка присвоить, сломать последние остатки воли. Вкус крови, запах дешевого одеколона и полное отчаяние — в этой кухне больше не было места для школьных правил. Оскар зажмурился, чувствуя, как холодная вода из случайно задетого крана начинает капать ему на затылок, смывая надежду на спасение.