Жаль, что мы встретились

Утро в управлении федеральной полиции началось с того, что сломался кофе-автомат. Шарль стоял в очереди уже пять минут, слушая, как какой-то толстый капитан в помятой форме ругается с механиком на смеси испанского и английского. Механик — худой парень с прыщавым лицом и вечно уставшими глазами — разводил руками, объясняя, что деталь заказана, но её везут из самого Мехидалеса, а пробки сейчас такие, что лучше пешком дойти до границы с США, чем ждать. Шарль не слушал. Он смотрел на свои часы. Новые часы — те, что купил сам, в маленьком магазинчике на окраине, когда понял, что не может больше носить подарок Макса. Не потому что не хотел. Потому что каждое тиканье напоминало о лжи. О своей лжи. О его лжи. О той лжи, которую они теперь делили на двоих. Чёрный керамический корпус. Золотые вставки. Такие же, как у того, кто ждал его на фабрике. — Леклер! — голос Карлоса пробился сквозь гул. Шарль обернулся. Карлос стоял в дверях своего кабинета — маленькой стеклянной клетушки, заваленной бумагами, с единственным окном, выходящим во внутренний двор, где вечно курили сотрудники и орали в телефоны. Куратор махал ему рукой, жестом приглашая войти. На лице у него было то выражение, которое Шарль научился читать за месяцы работы: смесь беспокойства и раздражения. — Иди, — сказал кто-то из очереди. — Всё равно кофе не будет. Может, к обеду привезут. Шарль кивнул, протолкался к выходу. Кабинет Карлоса пах кофе — настоящим, свежесваренным, не из автомата. На столе дымилась чашка, рядом стояла початая бутылка воды, лежала папка с досье. Карлос сидел в своём продавленном кресле, крутил в пальцах ручку, смотрел на Шарля с тем особенным выражением, которое бывает у людей, которые знают больше, чем говорят, но не знают, как это преподнести. — Закрой дверь, — сказал он. Шарль закрыл. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Или как предупреждение. — Садись. Шарль сел на стул напротив. Пластиковый, дешёвый, с трещиной на сиденье. Он чувствовал, как холодный пластик касается бёдер через тонкую ткань джинсов. В кабинете было душно — кондиционер работал на полную, но воздух всё равно казался спёртым, тяжёлым, как перед грозой. — Что случилось? — спросил Шарль. Голос звучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Карлос помолчал. Покрутил ручку. Положил на стол. — Вассёр запускает параллельное расследование, — сказал он. Тишина повисла в комнате. Такая густая, что можно было резать ножом. Шарль слышал, как гудит кондиционер, как за стеной кто-то громко смеётся, как где-то далеко сигналит машина. Обычные звуки обычного дня. Но для него они вдруг стали чужими, будто доносились из другого мира, в котором он больше не был своим. — Что значит «параллельное»? — спросил он. Голос не дрожал. Он научился контролировать его за эти месяцы. Но внутри всё дрожало. — Значит, он больше не доверяет тебе. — Карлос смотрел на него в упор. В его глазах не было обвинения — только усталая констатация факта. — Или не доверяет твоей информации. Он нашёл кого-то другого. Кого-то, кто, по его мнению, сможет добыть реальные данные. То, что нужно для закрытия дела. — Кого? — Не знаю. — Карлос пожал плечами. — Мне не сказали. Вассёр теперь всё держит в тайне. Даже от меня. — От тебя? — Шарль удивился настолько, что забыл скрывать. Карлос был его куратором. Он должен был знать всё. Это было прописано в инструкциях, в регламентах, в самом законе. — От меня. — Карлос усмехнулся — криво, горько. — Похоже, мы оба в чёрном списке, Леклер. Ты — потому что не даёшь результатов. Я — потому что я твой куратор. Ассоциация, знаешь ли. Виновен по связи. Он достал сигарету, закурил, не спрашивая разрешения. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом кофе и бумажной пыли. Тонкие струйки поднимались вверх, кружились, исчезали в вентиляции. — Вассёр думает, что ты перевербован? — спросил Шарль. — Вассёр думает, что все вокруг враги. — Карлос выпустил дым. — Это единственное, в чём я уверен. Но он не дурак. Он чувствует, что что-то идёт не так. Что информация, которую ты передаёшь, слишком мелкая. Что ты мог бы дать больше, но не даёшь. И он хочет знать — почему. Шарль молчал. Внутри всё кипело, как вода в чайнике на плите. Он знал, что это случится. Рано или поздно. Знал, что его ложь не может длиться вечно. Но сейчас, когда это стало реальностью, он почувствовал, как земля уходит из-под ног, как стены кабинета сдвигаются, как воздух кончается. — Что мне делать? — спросил он. Карлос посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то, чего Шарль раньше не замечал. Сочувствие? Понимание? Или просто усталость человека, который видел слишком много таких, как он, — молодых агентов, которые сгорали на этой работе, как спички. — Не знаю, — сказал он. — Но если ты что-то скрываешь — сейчас самое время сказать. Пока не поздно. Пока у тебя есть шанс. — Я ничего не скрываю. — Врёшь. Шарль выдержал его взгляд. Не отвёл глаза. Взгляд Карлоса был тяжёлым, прожигающим, но он не опустил головы. — Не вру. Карлос усмехнулся. Покачал головой. Потушил сигарету, хотя та была выкурена только наполовину. — Ладно. Твоё дело. Но имей в виду: Вассёр уже запустил процесс. Если второй крот найдёт что-то реальное — тебя отзовут. Или хуже. — Что может быть хуже? — Внутренние. — Карлос кивнул куда-то в сторону коридора, где располагался кабинет Гарсии. — Гарсия только и ждёт, чтобы ты ошибся. Он уже копал под тебя. Если Вассёр даст добро — тебя возьмут в разработку. Слежка, прослушка, допросы. А там... сам знаешь. Шарль знал. Внутренние расследования — это ад. Они не церемонятся. Если у них есть хоть малейшее подозрение, они будут давить до тех пор, пока не сломают. Или пока не докажут, что правы. А если не докажут — всё равно сломают. — Спасибо, что предупредил, — сказал он. — Не за что. — Карлос откинулся на спинку кресла. — Мы с тобой в одной лодке, Леклер. Если ты утонешь — я тоже. Так что... будь осторожен. И не делай глупостей. Шарль кивнул, встал. У двери он обернулся. — Карлос, — сказал он. — Ты веришь мне? Карлос посмотрел на него. Долго. Очень долго. В кабинете было слышно только гудение кондиционера и собственное дыхание. — Не знаю, — сказал он. — Но я хочу верить.

***

Остаток дня тянулся бесконечно. Шарль сидел в общем зале, заполнял бумаги, но не видел ни строчки. Буквы расплывались перед глазами, строчки плыли, цифры превращались в бессмысленные знаки. Мысли крутились вокруг одного: второй крот. Кто это? Один из людей Макса? Кто-то из его ближайшего окружения? Или кто-то из своих, внедрённый в картель раньше него, о существовании которого он даже не подозревал? Шарль не знал. И не знал, как это выяснить. Карлос не сказал, Вассёр не скажет, а Гарсия только обрадуется. Он вспомнил слова Макса: «В нашем мире рано или поздно кто-то продаёт. Вопрос только цены». Тогда он не придал этому значения. А теперь эти слова въедались в мозг, как заноза, как напоминание о том, что их мир — это не игра, а война, где каждый может оказаться предателем. Телефон завибрировал в кармане. Шарль достал, посмотрел на экран. Сообщение от Макса: «Вечером приезжай. Есть разговор». Шарль убрал телефон. Сердце билось где-то в горле.

***

На фабрику он приехал уже в сумерках. Охранники на входе кивнули, пропуская. Шарль поднялся на третий этаж по лестнице — лифт сегодня не работал, и каждый шаг отдавался эхом в пустом бетонном колодце. Прошёл в комнату с постерами. Макс сидел в кресле, смотрел на экран телевизора, где шёл какой-то старый фильм. На столике дымилась чашка кофе, рядом стояла бутылка виски — наполовину пустая. Свет в комнате был приглушённым, только торшер в углу отбрасывал тёплый жёлтый свет на лицо Макса. — Ты сегодня рано, — сказал Макс, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение — как у натянутой струны. — Вассёр запускает параллельное расследование, — ответил Шарль, закрывая дверь. Щелчок замка прозвучал почти так же, как утром в кабинете Карлоса. Макс замер. Выключил телевизор пультом. Повернулся к нему. — Что? — Параллельное расследование. — Шарль сел на диван напротив. — Он больше не доверяет мне. Или моей информации. Он нашёл кого-то другого. Кто-то внедрён в твою организацию. Или уже был внедрён раньше. Макс молчал. Смотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было страха — только холодный расчёт, который Шарль так хорошо научился узнавать. И ещё что-то — может быть, усталость. Может быть, обречённость. — Откуда знаешь? — Карлос сказал. Он мой куратор. Ему тоже не доверяют, но он узнал. Какими-то своими каналами. — Карлосу можно верить? — Не знаю. — Шарль покачал головой. — Но пока он единственный, кто меня предупреждает. Если бы он хотел меня сдать — уже сдал бы. Макс встал, подошёл к окну. Встал спиной к Шарлю, глядя на ночной город. Огни Мехико мерцали внизу — миллионы жёлтых, белых, красных точек, как глаза призраков в темноте. Они тянулись до самого горизонта, сливаясь с небом, и казалось, что город никогда не спит. — У меня тоже есть информация, — сказал он. — Один из моих людей заметил странности. Кто-то сливает данные о поставках. Грузы перехватывают там, где не должны. Три поставки за последнюю неделю — все провалились. Полиция была на месте раньше, чем мои люди успели уйти. — Думаешь, это тот же человек? — Не знаю. — Макс обернулся. В свете торшера его лицо казалось вырезанным из камня — красивое, но мёртвое. Только глаза горели живым огнём. — Но совпадение слишком большое. Слишком много совпадений для одной недели. Шарль встал, подошёл к нему. Встал рядом, глядя на огни. Плечо к плечу. Как тогда, на террасе. Как в мотеле. Как во время перестрелки, когда они стояли спина к спине и ждали смерти. — Что будем делать? — Найдём его. — Макс говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. Сталь, которая не гнётся. — У меня есть люди, которые умеют искать кротов. Вопрос времени. — А если это кто-то из твоего ближнего круга? Макс усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой, с привкусом горечи. — Тогда ему будет очень больно. Очень долго и очень больно. Они молчали. Смотрели на город, который жил своей жизнью, не зная, что происходит в этой комнате. Не зная, что двое мужчин, стоящих у окна, только что объявили войну невидимому врагу. Внизу, в тысячах окон, горел свет — люди ужинали, смотрели телевизор, любили, ссорились, мирились, жили. А здесь, наверху, решалась их судьба. — Макс, — сказал Шарль. — М? — Если нас раскроют... если они узнают про нас... что тогда? Макс повернулся к нему. Взял за руку. Пальцы у него были тёплыми, сухими, сильными. Он сжал ладонь Шарля — не больно, но крепко, будто хотел передать что-то через это прикосновение. — Тогда придётся уходить, — сказал он. — Быстро. Не оглядываясь. — Куда? — Не знаю. — Макс покачал головой. — Но у меня есть деньги. Есть связи. Есть люди, которые помогут. Мы не пропадём. Шарль смотрел в его глаза. В них не было пустоты. Только решимость. И страх — глубокий, запрятанный, но он был там, Шарль чувствовал его кожей. — А твоя семья? — спросил он. — Мать? Сестра? Макс молчал долго. Очень долго. В комнате было слышно только тиканье часов на стене и их дыхание. — Их я вывезу, — сказал он наконец. Голос его стал тише, будто он говорил сам с собой. — Раньше. До того, как всё рухнет. Они не должны пострадать. — Как ты это сделаешь? — У меня есть план. — Макс отпустил его руку, отошёл к столу. Достал из ящика карту — старую, потрёпанную, с пометками. Разложил на столе. — Здесь, — он ткнул пальцем в точку на севере страны, — у меня есть дом. В горах. Маленький, уединённый. Туда никто не найдёт. — А документы? — спросил Шарль, подходя ближе. — Я уже начал готовить. Новые имена, новые паспорта, новые легенды. — Макс посмотрел на него. — Но нужна помощь. Кто-то, кто знает систему изнутри. Кто-то, кто может ускорить процесс. Шарль встретил его взгляд. Понял. — Ты хочешь, чтобы я помог? — Да. — Макс кивнул. — Ты знаешь, какие документы нужны. Ты знаешь, где их взять. Ты знаешь, как обойти проверки. Шарль молчал. Смотрел на карту, на точку в горах, на пометки, сделанные рукой Макса — аккуратные, каллиграфические, такие же, как на той фотографии в книге. — Это опасно, — сказал он. — Если меня поймают... — Не поймают. — Макс подошёл ближе. — Я не дам. — Ты не можешь это контролировать. — Могу. — Макс взял его за подбородок, заставил смотреть себе в глаза. — Потому что я сделаю всё, чтобы ты был в безопасности. Ты понял? Всё. Шарль смотрел в эти глаза. Голубые, ледяные, но сейчас в них горел огонь — живой, настоящий, от которого становилось тепло даже в этой холодной комнате. — Хорошо, — сказал он. — Я помогу. Макс кивнул. Отпустил его. — Тогда завтра начинаем. Я подготовлю списки. Ты посмотришь, что можно сделать. — Завтра? — переспросил Шарль. — Завтра. — Макс усмехнулся. — Время не ждёт.

***

Ночью Шарль не спал. Лежал на диване в комнате с постерами, смотрел на потолок. Часы на запястье тикали, отсчитывая секунды. Тик-так, тик-так, тик-так. Он думал о втором кроте. О том, кто это мог быть. О том, что этот человек может разрушить всё, что они построили. Может уничтожить Макса. Может уничтожить его самого. И о том, что, возможно, этот крот — не враг. А союзник. Который просто не знает, что они на одной стороне. Шарль закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Макса, когда тот говорил о семье. О том, как он вывезет их. О том, как он сделает всё, чтобы защитить. — Что ты со мной делаешь? — прошептал Шарль в темноту. Ответа не было. Только тишина. И тиканье часов.

***

Утром его разбудил телефон. Звонил Карлос. — Приезжай, — сказал он. — Вассёр хочет тебя видеть. Шарль сел. Сердце забилось чаще, где-то в горле. — Зачем? — Не знаю. — Карлос помолчал. В трубке было слышно его дыхание — тяжёлое, задумчивое. — Но будь осторожен. Гарсия тоже там. Связь оборвалась. Шарль посмотрел на часы. Половина седьмого утра. Солнце только вставало за окном, заливая комнату бледным золотым светом. Пылинки танцевали в воздухе. Он оделся, вышел из комнаты. Макс стоял в коридоре, пил кофе. Уже одетый, с мокрыми после душа волосами, зачёсанными набок. На лице — спокойствие, но в глазах — тревога. — Вассёр вызывает, — сказал Шарль. Макс кивнул. Поставил чашку на столик. — Я поеду с тобой. Буду ждать в машине. — Это опасно. Если увидят... — Не увидят. — Макс усмехнулся. — Я не первый день этим занимаюсь. Иди. Я рядом. Шарль посмотрел на него. В глазах Макса не было страха. Только спокойствие. И что-то ещё — то, что заставляло сердце биться чаще. — Хорошо, — сказал Шарль. Он вышел. Сердце колотилось где-то в горле. Впереди был новый день. И новое решение.

***

В машине, по дороге в управление, Макс вдруг сказал: — Шарль. — М? — Я принял решение. — Макс смотрел в окно, на проплывающие мимо дома. — Мы вывозим семью. Начинаем сегодня. Шарль повернул голову, посмотрел на него. На профиль — острые скулы, прямой нос, русые волосы, падающие на лоб. На руки, сжимающие колено. — Сегодня? — переспросил он. — Сегодня. — Макс повернулся к нему. В его глазах была такая решимость, что у Шарля перехватило дыхание. — Времени нет. Если второй крот узнает про них... если Вассёр или Гарсия выйдут на след... я не прощу себе. Шарль молчал. Смотрел на него. — Я помогу, — сказал он. — Всё, что нужно. Макс кивнул. — Знаю. — Он сжал руку Шарля — быстро, почти незаметно. — Потому и говорю. Они въехали на парковку управления. Макс отпустил его руку. — Иди. Я буду здесь. Шарль вышел из машины. Сделал несколько шагов, остановился. Обернулся. Макс смотрел на него через стекло. В его глазах было что-то, чего Шарль никогда раньше не видел. Благодарность? Надежда? Или просто обещание. Шарль кивнул. Повернулся и пошёл. Внутри всё дрожало. Но он знал: теперь они не просто вдвоём против всего мира. Теперь они спасают тех, кто дорог. И это меняло всё. Завтра начнётся новая глава. Глава, в которой они вывезут семью Макса из-под удара. Глава, которая сблизит их так, как не сближала даже смертельная опасность. Но это будет завтра. А сегодня — разговор с Вассёром. Шарль толкнул стеклянную дверь и шагнул внутрь.