Клятва на мизинчиках

Джон Старк был из тех детей, про которых с чистой совестью можно сказать: за ним и семеро нянек не уследят. Ворчание мейстера, молчаливое осуждение кастеляна, охи старой няньки и угрозы старших братьев и сестёр — непременно рассказать об очередной проказе отцу — для юного Джона были что мёртвому припарка. Даже строгие наказания матери усмиряли его нрав ненадолго — ровно до следующей идеи. Джон носился по двору, знал каждый уголок замка и его окрестностей. Сапоги скользили по камням, плащ болтался за спиной, колени и локти вечно были в ссадинах, но всё это его нисколько не волновало. Стоило ему упасть — он тут же вскакивал и бежал дальше по своим, без сомнения, важным делам, оставляя за собой следы и шум, совсем как талый весенний ручей. Порой казалось, что в этом маленьком теле было слишком много жизни — столько, что она выплёскивалась наружу этой самой безудержной энергией. В одну из своих вылазок за пределы замка Джон и нашёл волчонка. Тот скулил у корней старой ели — едва открывший глаза, не до конца окрепший, дрожащий комок с серой шерстью, темнеющей к хребту. Джон замер всего на миг, а потом опустился рядом, забыв и про холод, и про грязь. Он знал: ему не разрешат взять волчонка. Мать скажет, что это опасно. Мейстер прочтёт длинную лекцию о том, что дикому зверю не место в замке. Братья обязательно уколют тем, что он ещё слишком мал. Он и правда был ребёнком, и голос его не значил почти ничего. Но вот глупым Джона не называли никогда. Поэтому волчонка он спрятал. Да, тогда ему крепко досталось. Его выпороли за позднее возвращение и потерянный плащ — тот самый, в который он сначала завернул волчонка, а потом оставил ему, чтобы было теплее, и чтобы малыш привык к его запаху. Два долгих месяца Джон ходил к старой восточной стене, в расщелине которой жил спрятанный волчонок. Он заботился о нём, кормил, играл, учил простым командам и рассказывал обо всём — как своему самому преданному другу. Однако, однажды все его старания — и показательно примерное поведение, и лишний раз прикушенный язык ради того, чтобы не попасть под домашний арест в качестве наказания, — могли пойти прахом. Джон понял это сразу, как только в один из дней ещё издали заметил на своём тайном месте чужака. Мальчишка стоял у восточной стены — не слишком близко, но и не так далеко, чтобы это можно было счесть случайностью. Он был неподвижен и очень внимательно смотрел туда, где все эти недели жил волчонок. Сердце Джона ухнуло куда-то в пятки. Мальчишка был старше — лет на пять, не меньше. А ещё очень высок, но при этом по-юношески нескладен, словно ещё не до конца освоился со своим быстро вытянувшимся телом. Он держался прямо и спокойно, слишком спокойно для того, кто просто забрёл сюда от скуки. Чужак был не местным, а пришлым с Юга. Джон знал, откуда взялись южане, даже если не слишком интересовался причинами. В замке уже несколько дней было неспокойно: король прибыл на Север со свитой, решив объехать свои земли и навестить вассалов. С ним прибыли рыцари, какие-то лорды, оруженосцы, слуги — целая пёстрая толпа. Во дворе то и дело мелькали незнакомые гербы, конюхи ругались, не поспевая за чужими лошадьми, а взрослые вели скучные разговоры о политике и долге. Мальчишка у стены точно был одним из королевской свиты, но на слугу он не походил — слишком хорошо одет. А если бы был оруженосцем, то не стоял бы сейчас здесь: сегодня ранним утром двор вместе с северянами отправился на большую охоту, устроенную в честь короля. Джон шагнул вперёд нарочно шумно, наступив на гравий так, чтобы тот хрустнул под подошвой. — Эй! — окликнул он, задрав подбородок. — Ты что тут делаешь? Незнакомец медленно обернулся. Слишком медленно, подумалось Джону, и от этого стало не по себе. Вблизи южанин оказался ещё выше, чем казалось. У него была удивительно светлая кожа — бледнее, чем у самого Джона, хотя северянином здесь был именно он. Волосы — почти белые, такими же были ресницы и брови, так что тёмные, карие глаза резко выбивались из общей картины. Джон нахмурился. Светлые волосы сразу натолкнули на мысль о Таргариенах — о короле, таком же беловолосом, сидящем на почётном месте за главным столом. Но если мальчишка и вправду был одним из них, Джон бы его видел. — Кто ты? Почему молчишь? — задал ещё несколько вопросов Джон, нарочно встав так, чтобы закрыть собой вид на восточную стену. — Почему не на охоте со всей свитой короля? — Меня зовут Саймон, — ответил наконец южанин после того, как смерил Джона пристальным взглядом. Голос у него был ровный, но в нём сквозило что-то натянутое, словно говорить приходилось через силу. — Мне нельзя ездить на охоту с королём, — добавил Саймон после короткой паузы и отвернулся, будто это объясняло всё и сразу. Джон прищурился. — Зачем ты здесь? — спросил он уже тише, но не менее упрямо. — Потому что ты каждый день пропадаешь куда-то, — сказал он просто. — Интересно было, чем занимается один из наследников Старка, — Саймон скованно пожал плечами, а потом добавил: — заняться мне всё равно нечем. — И что? — Джон прищурился. — Узнал? Он нарочито выпрямился, расправил плечи, поднял подбородок, свёл густые брови так, что лицо сразу стало строже. — Ну? — добавил Джон, сжав кулаки. Саймон смотрел на него несколько долгих секунд, потом его взгляд явно скользнул за спину Джона, и этого было достаточно. Он знал. — Теперь всем расскажешь? Вместо ответа Саймон отрицательно покачал головой. Джон не поверил. Он уставился на него подозрительно, будто пытался разглядеть подвох. — Почему? — спросил наконец Старк. — Ты же… можешь. Саймон передёрнул плечами, будто это движение могло помочь подобрать слова. Видно было, что ему отчего-то неловко. — Волк, — сказал он после паузы. — Что? — моргнул Джон. — На гербе Старков волк, а ты один из наследников, — пояснил Саймон тихо. В его взгляде мелькнуло что-то странное — такое выражение Джон замечал на лице старшего брата, когда тот смотрел на отцовский меч, к которому ему запрещали прикасаться. — Будь у меня родовой зверь, — добавил Саймон, — я бы тоже никому его не отдал. Слова Саймона прозвучали искренне, Джон почему-то был в этом уверен, чувствовал это. Напряжение, сковывавшее его всё это время, отпустило юного Старка. Он ещё раз внимательно оглядел Саймона, но уже без прежней настороженности. Переступил с ноги на ногу, оглянулся через плечо на стену и вдруг смутился. Совсем немного, но кончики ушей у него заалели. На самом деле Джону очень хотелось кому-то рассказать о волчонке. — Он… — начал Джон, подбирая слова, — он совсем маленький был, жалкий. А теперь, — Старк заметно оживился, — теперь он сам ест, несколько раз даже мелких зверьков ловил, уходил на охоту значит, но возвращался. И бегает он быстро, и даже понимает, когда я его зову. Джон не хвастался, он просто хотел поделиться тем, каких успехов достиг. — Хочешь, — Джон запнулся, решаясь, — хочешь посмотреть? Саймон чуть шире распахнул глаза, видимо, удивился, а потом молча кивнул. Джон свистнул и позвал: — Соуп, ко мне! Из расщелины показалась серая мордочка волчонка. Когда Джон свистнул ещё раз, тот, настороженно, косясь на Саймона, подбежал к Старку и уткнулся носом в ладонь. — Что за имя такое дурацкое, Соуп, — фыркнул Саймон, растянув губы в почти незаметной улыбке. — И ничего не дурацкое! — возмущённо возразил Джон. — Ему нравится, и на него он отзывается. Они пробыли втроём почти до позднего вечера. Бродили по лесу, прилегающему к замку, посетили заброшенную башню. Джон пытался научить Соупа команде «сидеть», но тому пока больше нравилось гоняться за собственным хвостом или игриво наскакивать на Старка. Волчонок ещё сторонился Саймона, но то и дело бросал на него заинтересованный взгляд и принюхивался. Когда солнце начало клониться к закату, со стороны замка донёсся зов рога — северяне с королём и свитой возвращались с охоты. — Нам пора, — сказал Джон, потрепав на прощание Соупа по холке. В голосе Старка даже глухой услышал бы разочарование. Потом, будто вспомнив нечто важное, Джон добавил: — Если хочешь… можешь и завтра прийти, если не занят, — он помолчал секунду, что-то обдумывая. — Только поклянись сначала, что никому не расскажешь про Соупа. Старк ожидающе сверлил Саймона синими глазищами. — Хорошо, — кивнул Саймон. — Клянусь. — Да нет же! — воскликнул Джон, а потом осёкся и почти заговорчески прошептал, протянув руку с оттопыренным мизинцем: — Поклянись на мизинчиках, — выдал с самым серьёзным видом. Саймон немного помолчал, а потом своим мизинцем сцепил их пальцы в замок и улыбнулся. На этот раз это была настоящая, совершенно нормальная улыбка, хотя и не такая широкая и яркая, как у самого Джона — тот вообще думал, что южанин улыбаться не умеет. — Клянусь старыми и новыми богами, что никому не расскажу о Соупе. Пока король и его двор оставались на Севере, они виделись почти каждый день. Соуп вскоре перестал опасаться Саймона и начал приставать к нему не меньше, чем к Джону. Старк не задавал никаких вопросов. Он подслушал разговор взрослых и узнал, что Саймон был бастардом короля, а держали его при дворе, поскольку королева пока не родила наследника мужского пола, да и, по слухам, к женщине, которая была матерью Саймона, король в своё время был очень привязан. В молчании Саймона, в его сдержанности, в том, как он держался чуть в стороне, появилась ясность, пусть и не до конца понимаемая Джоном в силу возраста. С той памятной встречи у стены дни Джона словно стали пролетать быстрее. Старк неожиданно легко привык к молчанию Саймона, а скупая мимика вскоре начала казаться ему очень даже понятной. И потому, когда настал день отъезда, Джон с искренним сожалением смотрел вслед королевской свите. Он даже удивился этому чувству — раньше вся кутерьма с высокими гостями тяготила даже его, — но изменить ничего не мог. Оставалось лишь принять мысль, что не всякая встреча могла длиться долго и что некоторые люди уходили раньше, чем успевал понять, насколько они стали частью твоего мира.

***

Саймон, урождённый Уотерс, был не из тех, от кого ожидали чего-то. Ошибка поддавшегося сантиментам короля — ошибка, которая исчезнет, как только королева подарит монарху законного наследника. При дворе он значился не больше, чем тень: существующая, но неудобная, тень, на которой не задерживался взгляд. Обычно о нём вспоминали лишь затем, чтобы напомнить ему его место. Всё изменилось, когда четырнадцатилетний мальчишка осмелился оседлать дракона. А может быть, дракон выбрал его сам. Терять Саймону было нечего, кроме собственной жизни. И потому, решившись, он пробрался в Драконье Логово и сумел взять то, что принадлежало ему по праву крови. Он выстоял, удержался и доказал — не словами, а делом, — что достоин. У Саймона появился дракон. А вместе с ним — имя. Король нарёк его Таргариеном не из жалости и не из сентиментальных чувств к прошлому, но потому, что отныне отрицать очевидное стало невозможно. Саймон был драконьим всадником, наследником крови Таргариенов, и при дворе больше никто не мог позволить себе отмахнуться от него, как от тени. Сам же Саймон не искал власти и не строил иллюзий. Он просто слишком хорошо понимал, что вместе с именем у него появилось больше возможностей — учиться, тренироваться, носить оружие, стать рыцарем, быть увиденным и услышанным, стать кем-то. Поэтому он вцепился в этот шанс так, как утопающий цепляется за последнюю соломинку. К шестнадцати годам те, кто ещё помнил нескладного королевского бастарда, вряд ли узнали бы его в постепенно мужавшем юноше. От того мальчишки остались лишь светлые до белизны волосы да тёмный, пристальный взгляд — и, пожалуй, мрачный нрав. Саймон больше не отводил глаз и не прятался по углам, знал себе цену — или, по крайней мере, своему положению. Его по-прежнему сторонились, но теперь скорее из опасения. По случаю долгожданного рождения наследника король вздумал закатить в столице грандиозное празднество, на которое были приглашены гости со всех уголков Вестероса. Саймону не было дела до грядущих торжеств: кишащий родовитыми гостями Красный замок превратился в ещё большее змеиное гнездо, чем прежде. Свободное время он предпочитал проводить в тренировках, в библиотеке или в небе — на спине своего дракона. И всё же был тот, чьего приезда он ждал. Саймон не знал, кто именно из северян прибудет ко двору, но в глубине души надеялся, что вместе с прочими Старками приедет и младший — тот самый мальчишка, что когда-то прятал от всех волчонка у восточной стены. В один из дней, возвращаясь с утренней тренировки, Саймон заметил, что в главном дворе непривычно людно и шумно. Воздух звенел от голосов, лязга металла и суеты — так бывало всякий раз, когда в замок прибывал очередной лорд со свитой. Конюхи сновали между лошадьми, слуги торопливо растаскивали сундуки, местная стража переговаривалась, переглядываясь и оценивая пришлых. Саймон уже собирался пройти мимо, не задерживаясь, когда взгляд зацепился за белоснежное полотнище стяга с бегущим по нему волком. В толпе мелькавших слуг и воинов он не увидел никого из семейства Старков — должно быть, их уже проводили к королю на поклон, как того требовал порядок. Север наконец-то был здесь. Несколько дней спустя Саймон пришёл на тренировочный двор в час, когда там занимались младшие сыновья знатных домов. Его тренировки, как и у остальных старших отпрысков благородных семей, проводились в первой половине дня — по заведённому порядку. Саймон предвкушал тот час, когда пёстрая свита высокородных гостей разъедется обратно по своим замкам и тренировочная площадка вновь станет малолюдной. Сейчас же двор больше напоминал ринг, где юные лорды и наследники мерялись не столько силой и умением, сколько собственной важностью. Во дворе было шумно: стук дерева о дерево, команды наставников, смех и резкие оклики. Юноши сходились в парах, менялись оружием, подначивали друг друга. Чуть поодаль, у мишеней для стрельбы, шум был иного рода. Саймон не сразу обратил внимание на группу столпившихся, решив, что очередная пустая перепалка его не касалась, пока внимание не привлекли долетевшие слова: — Да ладно тебе, — в голосе отчётливо звучала насмешка. — В жизни не поверю. — В замке? — подхватил другой. — И чтобы без цепи? — Врёт он всё, — фыркнул третий. — А может, и не врёт, — протянул кто-то сбоку, с ленивым смешком. — У диких северян и порядки дикие. Кто их знает, может, у них там и звери по залам бегают. Раздался глумливый смех. Саймон бесшумно подошёл ближе, останавливаясь за спинами собравшихся, и только тогда увидел того, кому были обращены насмешки. Паренёк стоял чуть в стороне, с луком в опущенной руке. Густые брови были сведены к переносице, подбородок упрямо вскинут, а во взгляде — том самом, пронзительном, синем — читалось знакомое выражение. Не растерянность и не страх, а упрямство человека, с раздражением сдерживающего злость. Саймон сразу узнал это лицо. — Мой волк не цепной пёс, — сказал Джон, стиснув зубы. — И не зверь для потехи. Старк демонстративно вытащил из центра мишени стрелу с серым оперением — такие же торчали у него из колчана, висевшего за спиной. — Слишком много болтаете для тех, кто даже в цель попасть не смог с двадцати шагов, — он широко улыбнулся, но глаза остались холодными. — И если уж на то пошло, у вас на юге, похоже, больше учат языком молоть… или в девчачьих нарядах по залу танцевать. — Да ты… — начал кто-то. — А ещё, — перебил Джон, и теперь в его голосе звенела сталь, которую не ожидаешь услышать из уст одиннадцатилетнего, — у вас, может, и принято лгать, но Старки такому своих детей не учат. Повисла плотная, натянутая тишина. — Он говорит правду, — спокойно произнёс Саймон, заставив собравшихся вздрогнуть и обернуться. — Я видел этого волка, — продолжил он ровно. Несколько юношей переглянулись. В чьих-то глазах мелькнуло сомнение, в чьих-то — упрямое недоверие. Саймон задержал на них взгляд — тёмный, пристальный. — Или вы сомневаетесь и в том, что я драконий всадник? Теперь тишина стала иной: кто-то сглотнул, кто-то отвёл глаза, а кто-то замер, словно впервые осознав, кто именно стоит перед ними. Саймон перевёл взгляд на Джона. В синих глазах промелькнул огонёк узнавания. Кто-то из юношей неловко кашлянул, кто-то отвёл взгляд, делая вид, что ему срочно нужно проверить тетиву или собрать стрелы. Перешёптываясь, они начали расходиться и у мишеней для стрельбы вскоре остались лишь двое. Джон поспешно шагнул вперёд и, выпрямившись, отвесил церемониальный поклон — чуть торопливый, но безукоризненно правильный. Саймон удивлённо вскинул брови. — Прошу простить, если был недостаточно… почтителен, — произнёс Джон со знакомой широкой улыбкой. — Если уж на то пошло, — сказал спокойно Саймон, — я не наследник престола. Так что можешь оставить поклоны для тех, кто их действительно ждёт. — Мне уже не шесть, — заметил Джон. — И говорю я теперь с Таргариеном, а не просто Саймоном. Саймон посмотрел на него внимательно, без тени раздражения, и уголок его рта едва заметно дрогнул. — Веди себя как прежде, — сказал Саймон. — Мне этого достаточно. Между ними ничего не изменилось, будто и не было прошедших лет, словно всё это время они продолжали общаться и держать связь. Джон остался тем же мальчишкой, только стал выше да крепче. Он всё ещё смеялся громко, говорил, не подбирая слов, и смотрел прямо, не отводя взгляда. Старк по-прежнему не умел сидеть спокойно, но теперь открылась и другая его сторона: он злился, когда чувствовал, что кто-то говорил глупости или когда понимал, что происходит какая-то несправедливость. Джон рассказал, что через неделю после отъезда королевского двора про волка всё-таки узнали, но ему удалось отстоять Соупа. Отец сначала сердился, но потом разрешил оставить волка — потому что Джон взял за него ответственность и потому что это был его волк. Соуп вырос настоящим хищником: быстрым, зорким, с бесшумной поступью, густой шерстью и умными глазами. Он держался рядом с людьми так же свободно, как и в лесу, но слушал только Джона. Перед поездкой на Юг Соупа пришлось оставить в Винтерфелле. Джон сказал, что южане бы не поняли, а Старк ни за что на свете не позволил бы посадить его на цепь или в клетку. Соуп не был ни вещью, ни зверем для показухи. Так что ехать пришлось без него. И согласился Джон отправиться в Королевскую Гавань лишь из-за шанса снова встретиться со своим молчаливым другом — Саймоном. За всё время Джон ни разу не спросил Саймона о драконе. Ни напрямую, ни между делом, ни с тем восторженным нетерпением, которое Таргариен от него ожидал. Он рассказывал про Север, про Винтерфелл, про Соупа, спорил, злился, смеялся, но тему дракона обходил стороной, словно её и вовсе не существовало. Это удивляло Саймона. Он и сам не знал, что чувствовал по этому поводу. Но в один из дней всё-таки не выдержал: — Почему ты не спрашиваешь? — произнёс Саймон ровно, когда они остались одни. — Про дракона. Джон явно не ожидал этого вопроса. Он замер, моргнул, а потом уши у него предательски заалели. Старк отвёл взгляд, почесал затылок. — Я… — он запнулся. — Я думал, это личное. Джон поднял глаза и заговорил быстрее, словно боялся, что его перебьют: — Все и так про это шепчутся. Наверное, тебе надоело, что тебя всё время спрашивают одно и то же. Я решил, что… — Джон пожал плечами, — что не стоит тебя беспокоить. Саймон смотрел на него долго и внимательно. — Ты не как остальные, — сказал он наконец. Джон нахмурился, явно не понимая, хорошо это или плохо. — Тебе можно, — добавил Саймон спокойно. — Спрашивай, если хочешь, а я отвечу. Старк снова замялся, но теперь в его глазах мелькнуло любопытство. — Тогда… — начал Джон и тут же осёкся, смущённо улыбнувшись. — А он правда такой большой? — Правда, — уголки губ Саймона поднялись в мимолётной улыбке. Он помолчал секунду, будто раздумывая, а потом добавил: — Хочешь увидеть? Джон шокировано уставился на Саймона. — Ч-что?! — вырвалось у Старка. — Но… но туда же нельзя! Не Таргариенам запрещено посещать Драконье Логово! Он заговорил ещё быстрее, сбиваясь из-за явного волнения: — Нельзя незамеченными покинуть замок. Если кто-то увидит… если узнают… — Джон перешёл на шёпот. — Это же запре… — Никто не узнает, — спокойно перебил Саймон. Он смотрел прямо, уверенно, так, будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — Ты… ты серьёзно? — Да, если поклянёшься никому не рассказывать о том, как именно мы туда попадём, — произнёс Саймон и протянул к Джону руку с вытянутым мизинцем. В его тёмных глазах Старк впервые видел настолько яркие искорки веселья. — Клянусь старыми и новыми богами, — прошептал Джон, ухватившись своим мизинцем за палец Саймона. И то ночное приключение — путь по одному из тайных проходов Красного замка, доверие, с которым Джон без единого вопроса шёл за Саймоном к Драконьему Логову, и детский восторг, яркий и чистый, горевший во взгляде Старка вместо страха, когда Саймон ласково коснулся послушно склонённой перед ним головы могучего зверя, — стало самым лучшим, что случалось с Таргариеном после того, как он впервые оседлал дракона.

***

Королевский рыцарский турнир превзошёл все ожидания Джона — по крайней мере, масштаб проводимого празднества действительно поражал. На Севере подобными глупостями не занимались, разве что песни о турнирах пели. Да и к рыцарству отношение было совсем иным. У Старков ценили силу и выносливость, умение держать удар и стоять до конца, а не блеск доспехов, богатство расшитых плащей и громкие имена. Даже нелюбовь Джона к Югу и снова оставленный в родных краях Соуп не омрачили предвкушения трёх дней празднества. Турнирный лагерь, раскинувшийся на поле за стенами Королевской Гавани, гудел, словно растревоженный улей. В воздухе развевались сотни знамён — ярких, пёстрых, со знакомыми и незнакомыми гербами. Казалось, что шатры участников и палатки кузнецов, корчмарей и торговцев тянулись до самого горизонта. Для Джона это был первый турнир, так что он не скрывал восторга — пусть сейчас и был не участником, а всего лишь оруженосцем старшего брата, принимавшего участие в состязаниях от имени дома Старков. Впрочем, выражение «всего лишь» Джон про себя не употреблял. Старк знал: оруженосец остаётся оруженосцем, кем бы ни был его отец, и если уж тебе доверили место рядом с рыцарем, то позориться не стоило. Он честно делал всё, что от него требовалось: следил за доспехами и оружием, ухаживал за конём, выполнял любое поручение, хотя наставления, которые давал брат с таким видом, словно Джон за недели дороги вдруг оглох и поглупел, слушал вполуха. И всё же старший брат его раздражал. Не сильно, а ровно настолько, чтобы Джон время от времени закатывал глаза и молча сжимал зубы, чтобы не язвить. Раньше брат таким не был, сейчас же словно помешался на мелочах, стал излишне резким, а иногда и вовсе забывал, что Джон давно уже не мальчишка. Причина такой перемены крылась в том, что среди зрителей турнира была наречённая его брата — леди благородного дома из Речных земель. Брат явно решительно был настроен на победу в турнире, чтобы получить возможность объявить именно её Королевой любви и красоты. Впрочем, под блеском доспехов и праздничным шумом турнира скрывалась совсем иная сторона происходящего. Официальным поводом, разумеется, было пятилетие королевского наследника. Но Джон к шестнадцати годам знал достаточно и потому понимал: здесь, среди шатров и знамён, заключались союзы и договорённости, которые могли изменить куда больше, чем исход одного поединка. Для самого Старка этот турнир был важен ещё и потому, что у него снова появилась возможность встретиться с Саймоном. Они не виделись много лет — с того самого празднества по случаю рождения наследника престола, — но сохранили связь, отправляя друг другу воронов с письмами. Саймон писал скупо, по делу, иногда сухо, иногда с едва уловимой иронией. Джон же, наоборот, не жалел бумаги: рассказывал о Севере, о тренировках, о том, как его наконец перестали щадить из-за возраста, об успехах, о поездке с отцом на Стену. Писал Старк и о днях разочарования, и о злости, о том, как сложно бывало оставаться терпеливым, когда хотелось рваться вперёд. И почти в каждом письме — вне зависимости от того, о чём шла речь, — Джон обязательно спрашивал про Призрака, дракона Саймона. Ему казалось, что о полётах и своём звере Таргариен писал всегда с большей охотой и теплотой, чем о днях в Красном замке. Однако последние полгода писем не было, потому что Саймон со своим драконом принимал активное участие в подавлении беспорядков на Ступенях. И даже если он отправил ворона после победы, когда вернулся в столицу, Джон к тому времени уже был в дороге. Старк то и дело всматривался в ряды рыцарей в поисках знакомого силуэта. Разговоры на бумаге — это одно, но личная встреча — совсем другое. Первым признаком того, что Саймон уже близко, стала лёгшая на землю тень с рваными краями. Она скользнула по вытоптанной траве и полотнищам палаток. Джон, как и другие люди, поднял голову вверх. Высоко в небе плыл тёмный силуэт, в очертаниях которого без труда узнавались расправленные крылья, длинная шея, массивное, но удивительно невесомое на вид тело. Дракон неспешно летел, рассекая воздух. Джон щурился, всматриваясь до боли в глазах, но расстояние не позволяло разглядеть деталей. Он видел лишь силуэт — и не мог разобрать, есть ли на спине всадник. Дракон описал широкую дугу вокруг турнирного лагеря, уходя в сторону — туда, где шатры редели, а шум сходил на нет. Там, вдали от трибун и толпы, силуэт начал снижаться, пока не исчез из виду. Джон тут же направился к шатру Старков — не бегом, но быстро, решительно, на ходу прокручивая в голове обязанности оруженосца и прикидывая, не понадобится ли он в ближайшее время. Брат был занят разговором со знакомыми рыцарями. Джону хватило одного взгляда, чтобы понять: ближайший час о нём не вспомнят. Этого было достаточно, и Джон сорвался на бег. Лагерь действительно был огромен. Старк лавировал между шатрами, огибал растяжки, извинялся на ходу, натыкаясь на людей, и снова ускорялся. Чем дальше он уходил от центра, тем тише становилось вокруг — меньше голосов, меньше смеха, меньше суеты. Когда впереди показался край лагеря, Джон замедлил шаг, впившись взглядом в высокую фигуру, идущую уверенно, широким, размашистым шагом. На миг Старку захотелось кинуться навстречу, но он пресёк этот порыв. Даже здесь, на краю лагеря, было слишком много глаз. Джон прекрасно понимал, кем теперь был Саймон и какие вопросы могло вызвать такое поведение. Так что он просто проследил взглядом за его высокой фигурой. Ну конечно — простой чёрный шатёр без вычурных лент, без пёстрых полотнищ и украшений, рядом с колыхавшимся вымпелом с трёхглавым драконом, был очень в духе Саймона. Джон остановился в нескольких шагах, перевёл дыхание и вдруг остро, до странного щемящего чувства в груди, осознал: сейчас они снова увидятся по-настоящему. Старка удивило, что у шатра не было ни оруженосца, ни коня. Выглядело так, будто он принадлежал человеку, которому не требовалась свита — или который сознательно от неё отказался. Джон помедлил всего мгновение, а потом, не давая себе времени передумать, шагнул вперёд и откинул полог. Саймон стоял спиной ко входу, стягивая перчатки. Он был ещё крупнее, чем Джон помнил, казался выше, крепче, будто годы не просто прошли, а осели на нём плотью и силой. На мощных плечах был натянут тёмный кожаный камзол. Никаких украшений или лишних деталей. Когда Саймон обернулся, Джон увидел маску в форме черепа — то ли настоящую кость, то ли искусно обработанную кожу, натянутую на форму. Джон замер под тёмным взглядом, не скрытым прорезями маски. — Ты не писал… про новое украшение, — Старк кивнул на маску, и уголок его рта дёрнулся в неловкой попытке улыбнуться. Всё, что он хотел сказать, вдруг показалось неподходящим, мелким, лишним. Писать письма оказалось куда как проще. Он видел перед собой не того юношу, которого помнил, а взрослого мужчину, на фоне которого показался себе глупым юнцом. — Джонни, — медленно выдохнул Саймон. Невооружённым глазом было видно, как его плечи расслабились. Он снял маску и отложил её в сторону. В глаза тут же бросились полосы свежих шрамов, тянувшихся по щеке к виску, которых раньше не было. Саймон хмыкнул и произнёс: — Хотел сделать сюрприз. А потом добавил, чуть внимательнее оглядывая Джона с ног до головы: — А ты вырос. Джон нахмурился, не в силах отвести взгляд от шрамов. — Про это ты тоже не писал, — заметил он уже без улыбки. Саймон пожал плечами — легко, почти небрежно, будто речь шла о пустяке. — Не хотел, чтобы ты волновался. Это было сказано так просто, что Джон на мгновение даже растерялся. Он открыл рот, собираясь возразить, но всё ещё не мог подобрать слов. В горле застрял ком от осознания того, сколько несказанного осталось за строками писем Саймона. Таргариен сделал шаг ближе — не вторгаясь в личное пространство, но сокращая расстояние. — Как ты? — спросил Саймон, нарушая молчание, хотя в прошлые встречи это всегда была прерогатива Джона. — Добрался нормально? Джон кивнул. — Брат участвует в турнире? Джон снова молча кивнул. А потом, взяв себя в руки, добавил: — Рад, что ты здесь. Твоё эффектное появление не осталось незамеченным… — Джон кашлянул. — Вернее, появление Призрака. — Я тоже рад, — сказал Саймон, едва заметно кивнув. — Не удивлён, что ты устроился подальше от всех, — заметил Джон, оглядывая шатёр краем глаза. — Но… — он запнулся на секунду, — я не вижу ни доспехов, ни пик. Ты не собираешься участвовать в турнире? — Нет. Джон нахмурился. — Почему? — вырвалось у него почти сразу. — Я думал… — Старк осёкся, не договорив. Саймон почти лениво пожал плечами. — Незачем, — сказал он просто. Ответ был, как всегда, в духе Саймона: короткий и не требующий пояснений. — Отлично, — фыркнул Джон. — Значит, я зря терпел своего брата всю дорогу, изображая примерного оруженосца. — Сочувствую, — сказал Таргариен сухо. — Ты теперь должен мне как минимум моральную компенсацию, — заявил Старк. В тёмных глазах Таргариена мелькнула знакомая искорка — та самая, которую Джон видел, когда Саймон позволял себе не быть серьёзным. — Моральную, — задумчиво протянул он. Саймон помолчал секунду, будто раздумывая, а потом произнёс: — Могу взять в полёт. — Что? — голос Джона неожиданно дал петуха. — С Призраком, — уточнил Саймон спокойно. — Если, конечно, ты не боишься. Старк был уверен, что в последних словах звучал едва заметный вызов. Вообще-то он собирался стребовать с Саймона совсем другое. Хотел, чтобы эти три праздничных дня, когда Джон не нужен был бы брату, они провели вместе: прошлись бы по ярмарке, посмотрели бы состязания лучников и пешие бои, может быть, поглазели бы на выступления менестрелей, просто были бы рядом — так, как не получалось все эти годы. Джон не ожидал, что Саймон предложит нечто настолько большее. Полёт на Призраке, возможность увидеть мир с высоты, возможность ощутить то, что испытывал Саймон. Старк поднял на Таргариена полный упрямства взгляд. — Я что, по-твоему, дурак, чтобы от такого отказываться? — фыркнул Джон. — И уж точно ничего я не боюсь. Он помолчал, а потом, прищурившись, добавил уже с привычной дерзостью: — Но не думай, что это освобождает тебя от остального. Ты сходишь со мной на ярмарку, и мы обязательно посмотрим на состязание лучников. — Ты не мелочишься, — сказал Саймон, а в уголках губ залегла тень улыбки. — Так и до того дойдёт, что я не замечу, как ты мне руку по локоть откусишь. — Не переживай, — усмехнулся Джон. — Я воспитанный волк. Следующие два дня были такими насыщенными, что Джон едва успевал перевести дух. Они с Саймоном не просто выполнили тот минимум, который озвучил Старк, — ярмарка и стрельба из лука, — но словно наверстывали годы разлуки, цепляясь за любую возможность быть рядом. Жизнерадостный Джон ловил себя на том, что смеялся чаще обычного, а Саймон — что всё чаще задерживал взгляд на Старке, мысленно соотнося его образ с воспоминаниями и тем, каким Джон был в письмах. Однако, как бы ни хотелось Старку, всё никак не получалось выбраться к Призраку вместе с Саймоном. Только к концу третьего дня всё наконец встало на свои места. Старший Старк одержал верх на турнире и под одобрительный гул толпы возложил венок из цветов к ногам своей наречённой, объявив её Королевой любви и красоты, и с этого мгновения оказался так занят поздравлениями и церемониями, что о своём оруженосце точно не вспомнил бы до поздней ночи. Джон с улыбкой и искренней радостью за старшего смотрел на это со стороны. Главное — теперь он был свободен. Саймон ждал его у своего шатра. — Готов? — спросил он, когда Старк остановился рядом. — С самого утра готов, — усмехнулся Джон, кивнув. Саймон понимающе хмыкнул и развернулся, направляясь прочь от шатров. Джон пошёл следом, быстро подстроившись под шаг Таргариена. Саймон привёл их к просторной поляне у опушки леса. Трава здесь была примята, а кое-где виднелись выжженные куски почвы. Дракон дремал, вытянувшись вдоль края поляны. Но стоило Саймону сделать несколько шагов вперёд, как массивная голова лениво приподнялась. Золотые глаза с вертикальным зрачком открылись, и Призрак внимательно, почти оценивающе, уставился прямо на них. Хотя Джону скорее показалось, что дракон смотрел прямо на него. — Спокойно, — произнёс Саймон на валирийском. Дракон утробно и, как бы странно ни звучало, спокойно зарокотал, выпуская тёплый воздух, и снова опустил голову, но взгляд от Джона так и не отвёл. Саймон обернулся, не говоря ни слова, протянул Старку кожаный дублет, который вытащил из сумы, взятой с собой. — В небе холоднее, — пояснил он просто. — В одной рубашке замёрзнешь. Джон машинально принял вещь и только потом понял, что смутился. Жест был заботливым и предусмотрительным. Саймон, очевидно, подумал об этом заранее. Старк натянул и застегнул дублет, который был ему велик. — Не сахарный, не растаял бы, — пробормотал он. — Знаю, — спокойно ответил Саймон. — Но всё равно. От этого «всё равно» Джон вдруг почувствовал себя девицей, за которой ухаживали, и это ощущение было настолько неожиданным, что он, кашлянув, поспешил отвести взгляд. — Не волнуйся, — сказал Саймон негромко и уверенно взял Джона за руку. Таргариен, вытянув свободную ладонь перед собой в успокаивающем жесте, неторопливо двинулся вперёд. Призрак лениво мотнул хвостом, задел траву и камни у края поляны и прищурился, наблюдая за ними из-под тяжёлых век. Золотой взгляд снова задержался на Джоне. Когда они подошли ближе, Старк ощутил, накрывшее его волной, тепло — густое, живое, исходящее от массивного тела дракона. Оказавшись рядом, Джон лично убедился, насколько огромен был Призрак. Саймон шагнул ещё ближе и заговорил на валирийском. Слова были негромкими, текучими, почти напевными. Он бормотал что-то успокаивающее, ладонью ласково проводя по морде дракона так уверенно и привычно, словно делал это каждый день, что точно было правдой. Джон невольно задержал дыхание. Он никогда раньше не слышал у Саймона такого мягкого, почти нежного голоса. Это удивляло не меньше, чем сам дракон. Саймон обернулся к Старку лишь тогда, когда Призрак полностью расслабился. — Теперь ты, — произнёс он спокойно и приложил ладонь Джона к морде дракона, накрыв её своей рукой сверху, удерживая и направляя. Чешуя под пальцами оказалась гладкой, но не жёсткой, как представлял себе Джон. Саймон не торопился убирать руку. Несколько долгих секунд они стояли так, вместе, давая Призраку привыкнуть к новому прикосновению. Потом Саймон осторожно убрал ладонь. — Медленно, — сказал он. — Смелее, Джонни. Джон сглотнул и послушно провёл пальцами по морде Призрака сам и почувствовал ребячий восторг, когда дракон не отстранился, не дёрнулся, а медленно прикрыл глаза. Саймон первым взобрался на Призрака — легко и привычно, по послушно опущенному драконом плечу. Потом он обернулся и протянул руку. Джон ухватился за неё без колебаний. Саймон подтянул его к себе одним уверенным рывком, усаживая перед собой. — Держись за луку. Джон послушно сжал кожаную дугу седла. Оно было странным, чем-то походило на лошадиное, но всё же значительно отличалось. Вытянутая конструкция предназначалась для того, чтобы всадник почти полулежал на спине дракона. Саймон коротко и чётко произнёс команду на валирийском, и тут же тело Призрака пришло в движение. Неспешно и будто нехотя он поднялся на лапы, расправил с глухим шелестом крылья, отчего воздух вокруг дрогнул, и в следующий миг с силой оттолкнулся от земли вверх. Тело Джона дёрнулось по инерции, но тут же было прижато назад широкой грудью Саймона, надёжно обхватившего Старка. Джон невольно охнул, зажмурившись, когда земля под ними словно ушла вместе со стремительным рывком наверх. Резкий ветер ударил в лицо, дыхание перехватило, Старк слышал свист взмахов крыльев и чувствовал движение мышц древнего зверя. — Всё в порядке, Джонни? — вопросительно шепнул Саймон на ухо. Джон наконец распахнул глаза — под ними расстилался турнирный лагерь, усыпанный, словно искрами, зажигающимися к вечеру огнями. Королевская Гавань, полная жизни, муравейником раскинулась вдоль берега, наползая выше на холмы Эйгона, Висеньи и Рейнис. Её улицы и тесно прижатые друг к другу крыши походили на затейливую карту. — Ты шутишь?! — выкрикнул Джон, перекрывая шум ветра. — Это… это потрясающе! — а потом он звонко, заливисто рассмеялся от восторга. Призрак размеренно взмахивал крыльями, и они летели всё дальше в море, тянувшееся до самого горизонта, отражающее лучи постепенно утопающего в нём солнца. Кромка неба уже окрасилась в фиолетовый. Ветер принёс вкус соли, который Джон отчётливо ощутил на своих губах. Саймон прижал Старка ещё теснее к себе и сказал: — Держись. Призрак, понукаемый всадником, резко взмыл выше в вираже. Дракон нырнул в плотную влажную толщу облаков; прохладные капли тут же осели на щеках и ресницах, в волосах и на губах. А потом они вынырнули наверх, над облаками. Небо здесь было иным — светлее и чище. Облака остались внизу, а Призрак перешёл в плавный, дрейфующий полёт. — Ну? — прошептал на ухо Саймон с нескрываемой улыбкой в голосе. — Достаточная моральная компенсация? Сердце билось так сильно, что Джону казалось — Саймон чувствовал его ритм своей грудью. Удары отдавались в висках, в кончиках пальцев, сжатых на луке седла. Старк жадно и глубоко дышал, словно пытался вобрать в себя всё разом — холод неба, соль ветра, тепло дракона и прижатого к нему тела Саймона. В груди точно места не хватало, столько восторженных эмоций её переполняли, и вместе с тем Джон чувствовал удивительную лёгкость. Старк снова рассмеялся и, повернув голову к Саймону, случайно уткнулся губами в его подбородок — коротко скользнул ими в почти поцелуе. Но Джон даже не смутился — слишком много всего он сейчас испытывал, чтобы волноваться и краснеть от этой случайности. — Это лучшее, что только может быть, — выдохнул он, широко улыбаясь. Саймон тихо усмехнулся куда-то в висок: — Согласен, — произнёс он, ещё крепче сжимая Джона в руках. Они вернулись на поляну, где в эти дни отдыхал Призрак, когда солнце совсем исчезло за горизонтом, а на потемневшем до глубокой синевы небе начали одна за другой загораться звёзды. С высоты Джон видел, как в турнирном лагере празднование последнего дня набирало обороты. Люди внизу не видели плавно снижающегося дракона, полностью оправдывающего своё имя — Призрак. Когда дракон приземлился всё на той же поляне у опушки, Джон ощутил странное, почти детское нежелание расставаться с ним. Словно стоило соскользнуть на землю, и полёт превратится всего лишь в сон, а он проснётся. Прежде чем слезть с дракона, Старк провёл ладонью по тёплой чешуе ещё раз, прощаясь, и только потом позволил Саймону помочь ему сойти вниз. Призрак шумно выдохнул и улёгся на землю, сложив крылья, однако золотые глаза ещё какое-то время следили за Саймоном и Джоном, пока они отходили от массивного тела к краю поляны. — Поздравляю, — сказал Саймон, когда они бок о бок уже шли обратно в лагерь, оставляя дракона за спиной. — Твой брат сегодня был хорош. Заслуженная победа. Джон кивнул, всё ещё слегка оглушённый восторгом от полёта. — Если бы ты участвовал, я уверен, первенство было бы твоим, — подначивающе сказал Джон. Саймон тихо хмыкнул и произнёс: — Этого мы уже не узнаем. — Значит, в другой раз, — заявил Джон. — Пообещай, что примешь участие в следующем. — Следующий королевский турнир может быть не скоро, — заметил Саймон. — Их не каждый год проводят. — Ну и ладно, мне до старости ещё далеко, дождусь, — парировал Джон. Саймон усмехнулся краешком губ. — К тому времени ты и сам уже сможешь выйти на ристалище. Джон на мгновение замолчал, а потом в его глазах вспыхнул азартный огонь. — Вот именно, — произнёс он с нажимом. — Значит, ты тем более должен поклясться. Саймон чуть наклонил голову, разглядывая Джона внимательнее, и в его взгляде мелькнуло что-то почти насмешливое. — Я думал, — сказал Таргариен, — ты потребуешь с меня обещание о том, чтобы я ещё раз прокатил тебя на Призраке. — Я твой лучший друг, — заявил Джон, не раздумывая, с самым серьёзным видом. — И потом, это даже не обсуждается, — он шагнул ближе и усмехнулся шире. — Конечно, ты ещё возьмёшь меня в полёт. И не один раз. Саймон тихо хмыкнул, отводя взгляд к тёмному силуэту дракона, угадывавшемуся позади в сумраке поляны. — Самоуверенно, — заметил он. — Ну возьмёшь же? — елейным голосом протянул Старк. Саймон вздохнул так, словно сдавался неизбежному, и качнул головой. — Ладно, — произнёс он. — Клясться на мизинчиках? Джон просиял так, будто только этого и ждал. — Естественно, — заявил он без тени сомнения и тут же вытянул руку. Саймон секунду смотрел на протянутый мизинец, а потом всё-таки сцепил его со своим. — Клянусь, — сказал он ровно, но в голосе звучала тёплая насмешка, — что приму участие в следующем королевском турнире и ещё прокачу тебя на Призраке. — О, — Джон моргнул, а потом его брови поползли вверх. — Это что, бонус? Он слегка сжал мизинец Саймона, словно фиксируя условия сделки. — Видимо, у тебя сегодня особенно хорошее настроение, — добавил Старк. Саймон открыто фыркнул. — Не привыкай. — Тогда я рад, что поймал момент, — отозвался Джон. — Надо уметь пользоваться удачей. Где-то позади Призрак тихо зарокотал во сне, словно подтверждая сказанное.

***

Несколько лет спустя, даже если бы Саймон не дал Джону обещание участвовать в следующем королевском турнире, от грядущих состязаний он бы не смог отмахнуться. Король велел включить его имя в списки участников и это решение не подлежало обсуждению. Участие стало для Саймона неизбежным по долгу крови — так, по крайней мере, выразился король, которого он даже много лет спустя так и не научился называть отцом. Саймон Таргариен теперь был слишком заметной и весомой фигурой, чтобы не воспользоваться им в угоду укрепления королевской власти. Последние полгода Саймону не было спасу от короля, решившего, что давно уже пришло время подумать о браке. В столице и за её пределами, как ему любезно напоминали, было много достойных девиц. Домов, желавших заключить подобный союз с Таргариеном — пусть и не наследником престола, — и подавно хватало. У Саймона было стойкое ощущение, что турнир станет ярмарочной витриной, на которой его, как породистого жеребца, выставят напоказ. Впрочем, многие сыны знатных домов, как и дочери, добровольно готовы были показать себя со всех сторон. Король подошёл к вопросу со всей серьёзностью, и потому в этом году турнир решили растянуть на целую неделю боёв, пиров и балов. В последнем письме Джон писал без затей, как всегда, что будет участвовать в турнире. Напомнил с привычной самоуверенностью, что с нетерпением ждёт их поединка и уверен: они оба дойдут до финала. Между делом посетовал на своего оруженосца — надоедливого и суетливого, — который, по словам Старка, умудрялся быть повсюду сразу и ни на мгновение не оставлял его в покое. Для Джона турнир был ещё одним шагом вперёд — возможностью показать, кем он стал. Для Саймона — ловушкой, украшенной лентами и знамёнами. Из-за пиров и балов об уединении в собственном шатре на краю лагеря можно было и не мечтать. Саймон, как и другие наиболее высокородные гости, в этом году на ночь должен был оставаться в замке. Хотя присутствие Старка в Красном замке оставалось под вопросом. До двора дошла весть о Северном Волке — так его вдруг начали называть и по южную сторону Перешейка. Придворные шептались, что бок о бок со Старком ехал исполинский волк, слушавший лишь его команды. Кое-кто даже принялся делать ставки: правда ли это или всего лишь очередные небылицы. Королева была не в восторге от этих слухов. Она категорично заявила, что подобная дикость недопустима при дворе: волк — не собака, чтобы разгуливать по замку, и, если в этих рассказах есть хоть крупица правды, то северному гостю придётся выбирать — либо зверь, либо королевские покои. Саймон знал, что выберет Джон, и завидовал тому, что он мог остановиться в турнирном лагере — подальше от Красного замка. Свобода, пусть и вынужденная, всё равно оставалась свободой. За годы неприязнь королевы к Саймону не стала меньше — разве что она перестала выражать её столь открыто. И, разумеется, её отношение распространялось и на Джона как друга Саймона. Всем при дворе давно было известно, что Таргариена и Старка связывала крепкая дружба и что вороны между Севером и столицей летали так часто, словно расстояние между ними было незначительным. Король даже посетовал, что среди Старков не осталось незамужних девиц. Дружба, о которой король говорил столь легко, была для Саймона куда более весомой, чем все возможные союзы. Дружба — удобное и безопасное слово. Но для Саймона это никогда не было просто дружбой, вернее, теперь для него это стало не просто дружбой. Это не укладывалось в рамки, принятые при дворе, и не имело ничего общего с теми союзами, о которых рассуждал король. Рядом с Джоном у Таргариена была редкая возможность не притворяться кем-то ещё. Саймон не желал этих чувств, не думал, что они настигнут его. И всё же с годами нечто упрямо и незаметно проросло внутри. Он держал это в узде, не позволял ему брать верх. Джон был для Саймона бесценен. Не как Старк, не как рыцарь, не как возможный союзник, а просто как Джонни — с его прямотой, упрямством, живым взглядом и способностью быть собой даже там, где это считалось непозволительной роскошью. Именно поэтому слова короля о браках, союзах и девицах оставляли Саймона равнодушным. Со Старком Саймон увиделся вечером накануне начала турнирной недели. Джон как раз прибыл в лагерь. Саймон же, как один из участников турнира, обязан был проверить готовность выделенного ему участка, убедиться в том, что его конь, а также доспехи, оружие и прочий инвентарь находятся в надлежащем виде, дать указания оруженосцу и слугам, остающимся на ночь в лагере. Во главе отряда северян был Джон, и рядом с ним действительно шагал волк. Слухи не шибко преувеличили правду. Соуп действительно вырос в мощного зверя, настоящего северного лютоволка, намного крупнее своих обычных собратьев. Даже среди турнирной суеты зверь притягивал взгляды не меньше, чем дракон, а может, и больше. К драконам южане привыкли, а вот таких зверей они не видели. Люди невольно расступались, пропуская отряд вперёд. Позади Джона двигалась повозка и ещё несколько всадников. С ним в столицу прибыла одна из сестёр с маленькими детьми — близнецами, мальчиком и девочкой лет шести. Учитывая, что Джон действительно был с Соупом, вопрос его размещения в лагере был очевиден. Королева едва ли позволила бы подобному зверю разгуливать по коридорам Красного замка, и Старка, судя по всему, всё устраивало. Его сестру с детьми же следовало сопроводить в замок — этого требовал порядок и элементарная учтивость. И потому Саймон уже знал, что вскоре ему предстоит не только встреча с Джоном, но и роль безупречного представителя короны. Джон спешился, тут же начиная давать распоряжения своим людям, но для Саймона это всё отошло на второй план. Сейчас он отчётливо видел, что Джон стал почти таким же высоким, как и он сам, что плечи его раздались вширь, а в движениях читалась уверенность молодого мужчины; лёгкий кожаный доспех сидел как влитой, как и точно на своём месте висящий на бедре меч и короткий кинжал. Таргариен не ожидал, что перемены окажутся столь заметными, вернее, он не был готов к этому: память всё ещё хранила образ шестнадцатилетнего оруженосца. Саймон был благодарен тому, что его лицо скрывала маска-череп — привычный щит, за которым можно было спрятать изумление и короткое, почти болезненное восхищение. Подойдя ближе, он услышал голос Джона: — Я провожу вас в замок, — обратился Старк к сестре. — Устрою как следует, а потом вернусь в лагерь. — Дядя Джон, почему ты с нами не останешься? — спросил мальчик с самым серьёзным видом. — Соупу нельзя в замок, да и мне ещё нужно многое проверить к завтрашнему дню. — А я хочу остаться с тобой, дядя Джон. В замке скучно и ничего интересного, наверняка придётся постоянно приседать и вести себя как воспитанная юная леди, — возмущённо воскликнула девочка, явно цитируя чьи-то слова. Её мать нахмурилась, бросив на дочь предупреждающий взгляд. Мальчишка внешне был точной копией Джона — в густых бровях, в прямом взгляде, в уже намечающейся линии подбородка — Старк без сомнений. Девочка, напротив, пошла внешностью, очевидно, в отца, но в её словах и упрямом взгляде Саймон безошибочно узнал ту же искру, что не раз видел во взгляде Джона. — У нас и так есть эскорт, Джон, — с улыбкой произнесла сестра Старка. — Глупости, — отмахнулся Джон. — Я всего лишь… — В этом нет необходимости, — произнёс Саймон, выйдя вперёд. Саймону не нужен был плащ с трёхглавым драконом, чтобы в нём узнавали Таргариена. Его маска давно стала не менее говорящим символом. — Леди, — произнёс он с вежливым поклоном. — Я сопровожу вас в Красный замок. Как представитель монаршей семьи, я обязан удостовериться, что гости короны устроены должным образом. Сестра Джона слегка растерялась, затем склонила голову в ответ. — Вы окажете нам честь, милорд. Джон замер всего на мгновение, а в следующую секунду его лицо озарилось такой знакомой улыбкой — широкой, живой, мальчишеской. — Саймон! — в голосе прозвучала неподдельная и искренняя радость. Старк в два шага оказался рядом и крепко обнял Саймона, хлопнув его по плечам, выражая свои чувства просто и без оглядки. Саймон на мгновение опешил. Руки сами легли на спину Джона, отвечая на объятие, но в этом движении было больше сдержанности. Он не ожидал подобной открытости — не здесь, не на глазах у людей. — Рад тебя видеть, Джонни, — произнёс он так, чтобы услышал только Старк. — И я тебя, — рассмеялся Джон, отстранившись, но всё ещё удерживая его за плечи. — Дядя Джон, — раздался удивлённый и одновременно требовательный голос. Девочка, не скрывая любопытства, разглядывала Саймона. — Так это и есть твой Саймон? — спросила она без тени стеснения. — Тот, о котором ты всё время рассказывал, тот, у кого правда есть дракон? Джон возмущённо фыркнул, кончики его ушей заалели. — Фиона! — воскликнул он. — Ты что, сомневалась в правдивости моих слов? — Ну… — девочка пожала плечами. — Иногда ты приукрашиваешь. Мальчик рядом с ней сдержанно кивнул, будто подтверждая слова сестры. Джон что-то недовольно пробурчал себе под нос — о неблагодарных племянниках и о том, что северяне слишком любят сомневаться, — но в глазах его всё равно плясали смешинки. — Я никогда не приукрашиваю, — добавил он уже спокойнее. — И, если говорю, что так и есть, значит, так и есть. Фиона скептически прищурилась. — Возможно, если будете вести себя достойно при дворе, я покажу вам Драконье Логово, — сказал Саймон. Сестра Джона благодарно улыбнулась, и вскоре небольшой северный отряд двинулся в сторону замка. Джон остался в лагере — как и намеревался. Перед тем как разойтись, они с Саймоном обменялись ещё одним взглядом — быстрым, но не случайным. Сейчас они не могли позволить себе уединения и долгого разговора, но впереди у них было множество возможностей. Турнирная неделя больше не была для Саймона одной лишь обязанностью. В ней появилось то, ради чего стоило терпеть остальное. Состязания начались с размаха, которого столица давно не видела. Количество участников оказалось столь велико, что бои в разных категориях пришлось разбить на несколько туров. Ристалище с самого утра гудело от криков толпы, лязга стали и топота копыт. Знамёна домов развевались над трибунами, рыцари сменяли друг друга, а каждый бой становился поводом для новых ставок и пересудов. Саймон и Джон оказались в разных группах, благодаря чему могли болеть друг за друга — первый тур оба прошли с блеском. Вечер первого дня завершился грандиозным пиром. Зал Красного замка сиял светом сотен свечей, музыка перекрывала гул разговоров, а длинные столы ломились от яств. Джон, как ни сопротивлялся, был вынужден присутствовать — статус участника турнира и гостя короны не позволил уклониться. Саймон, разумеется, тоже был там. — Надо же, — негромко заметил Джон, подойдя ближе, — даже на балу в своей маске и в неизменном чёрном. — Подкладка дублета красная, — проворчал Таргариен. — О, ну конечно, — хмыкнул Джон. — Чтобы я в это поверил, тебе придётся его снять. Саймон лишь закатил глаза, отметив про себя, что тёмно-серый бархат Джону удивительно шёл. Северная простота особенно выделялась на фоне пышности и вычурности южной моды. — Прячешь под ней новые шрамы, — продолжил Старк, кивнув на маску, — о которых не удосужился написать? В голосе звучала лёгкая укоризна. Саймон хмыкнул, отметив про себя злопамятность Старка. Джон ничего не забыл — ни недосказанности в старых письмах, ни утаённые подробности. — Меня, кстати, выловил король, — протянул Джон с ухмылкой. Саймон приподнял бровь. — Сердечно просил тебя вразумить на правах твоего единственного друга, — продолжил Джон. — Сказал, что ты так распугаешь всех девиц. — Я этого и добиваюсь, — невозмутимо ответил Саймон. Джон покачал головой, не сдержав улыбки. — На пару дней у тебя есть фора. Мне удалось убедить Его Величество, что загадочность, напротив, притягивает молодых дам. Мол, ничто так не разжигает интерес, как недосказанность. Саймон тихо фыркнул. — С каких это пор ты стал знатоком девиц и того, что их привлекает? — поинтересовался он ровно. — Ты умолчал о чём-то в своих письмах? Вопрос прозвучал почти лениво, но взгляд под маской стал внимательнее. — И никакой я не знаток, — усмехнувшись, отмахнулся Джон. — Просто исхожу из личного опыта. — О, неужели? — сухо заметил Саймон. Джон сделал глоток из кубка, задержал взгляд на нём чуть дольше обычного и добавил уже тише: — Лично меня твоя загадочность вполне… привлекает. Саймон замер. Его лицо под маской осталось неподвижным, но взгляд стал острее. Он заметил лёгкий румянец на скулах Джона, непривычный блеск в глазах, а потом посмотрел на кубок в его руках. Джон никогда не был мастером недосказанности и тонких намёков. Он всегда говорил прямо. И если уж его слова и звучали двусмысленно, то лишь для Саймона — сам Старк точно в них ничего не вкладывал. — Тебе стоит быть поосторожнее с южным вином, — негромко произнёс Саймон. Джон фыркнул, но уши его предательски заалели. — Не так уж и много я выпил, — пробормотал он, не глядя на Саймона. Музыка вокруг стала громче, люди приготовились к танцам, и Саймон, сохраняя привычную невозмутимость, отошёл поближе к стене, чтобы избежать опасности оказаться втянутым в круг танцующих. Он подозревал, что вечерние торжества будут более изматывающими, чем турнирные дни. Конные рыцарские состязания не входили в программу следующего дня, так что они могли провести время на трибунах, наблюдая за другими дисциплинами. Старк пригласил Саймона составить ему компанию. Вернее, как оказалось, не ему одному. Джон явился в сопровождении племянников. Детям турнир представлялся грандиозным приключением. Мальчишку звали Фергус, он был полон решимости разобраться во всех тонкостях пеших поединков, а Фиона смотрела на происходящее с не меньшим интересом, но, в отличие от брата, была куда более эмоциональной. Джон рассказывал детям правила, отвечал на их многочисленные вопросы и даже комментировал поединки, объясняя, почему один рыцарь держал щит так, а другой иначе. Старк говорил увлечённо, активно жестикулировал и то и дело втягивал в разговор Саймона. По какой-то необъяснимой причине Джону всегда удавалось разговорить его — будто у северянина был особый дар вытягивать из Таргариена больше слов, чем тот обычно удостаивал остальных. После десятка боёв они спустились с трибун и прошлись по ярмарочным рядам. Дети тянули Джона к лавкам с игрушками и лоткам со сладостями. Саймон следовал за ними, держась чуть поодаль, то и дело ловя на себе взгляд оборачивающегося Старка, точно проверяющего, здесь ли он ещё. Кроме взгляда Джона — весёлого и озорного, такого, будто он знал какую-то тайну, неведомую Саймону, — он замечал ещё один взгляд: Фиона то и дело смотрела на него, прищурившись, точно оценивала, и, кроме пристального внимания, в её глазах читалось недовольство. Саймон не ошибался в подобных вещах. К собственному удивлению, это тревожило его больше, чем любой бой или внимание толпы придворных. Вдоволь нагулявшись, они вернулись к шатрам Старков. У входа в центральный лежал Соуп. Проходящие мимо люди косились на него со страхом — кто-то ускорял шаг, кто-то вообще разворачивался, предпочитая другой путь. При виде Джона волк поднялся и сел, и, вопреки грозному виду, хвост его медленно завилял — совсем по-собачьи. — Вот уж кто не умеет скрывать чувств, — усмехнулся Джон, подходя ближе и трепля зверя за ушами. Соуп тихо фыркнул, толкнулся лбом в ладонь, потом перевёл взгляд на Саймона. Мгновение волк смотрел очень внимательно, почти изучающе, а ещё через секунду его хвост задвигался быстрее. Соуп шагнул вперёд — неторопливо, без тени агрессии — и ткнулся мордой в ладонь Саймона. Тёплое дыхание коснулось кожи, густая шерсть мягко пощекотала запястье. Хвост продолжал мотаться из стороны в сторону. — Я знал, что он тебя помнит, — довольно заметил Джон. Саймон провёл рукой по лобастой голове сдержанно, но уверенно. Соуп тихо фыркнул в ответ и прижался сильнее. — Он… он не рычит? — прошептал Фергус. — Он сам подошёл к нему! — удивлённо воскликнула Фиона, разинув рот от шока. Обычно Соуп позволял детям прикоснуться к себе лишь тогда, когда рядом был Джон, спокойно державший ладонь на волчьем загривке. Даже тогда волк терпеливо замирал ненадолго, а стоило кому-то слишком резко дёрнуться — отворачивался, не даваясь в руки. Соуп не рычал, не скалился — просто не подпускал. — Нам он никогда так не радуется, — пробормотал Фергус, переводя взгляд с волка на Саймона. Фиона медленно нахмурилась. Теперь её взгляд был уже не подозрительным, а почти обвиняющим. — Ты и Соупа забрал! — возмутилась девочка. Старк удивлённо вскинул брови. Саймон отметил, что растерянность на его лице была довольно забавна. — Дядя Джон обещал, что, когда выиграет, выберет меня Королевой любви и красоты, — заявила Фиона. — Я держу свои обещания, — произнёс всё ещё ничего не понимающий Джон. — Если выиграю, обязательно подарю венок тебе. — Вот именно, — прищурилась девочка. — Если. Старк изумлённо уставился на племянницу. — Ты что, не веришь в мою победу? — Конечно, верю! — горячо выпалила Фиона. — Но только дурак может думать, что его, — она без церемоний ткнула пальцем в сторону Саймона, — легко победить. Фергус серьёзно кивнул, подтверждая слова сестры. — Мы вчера видели, как он бился, — добавил мальчик. — Он точно выйдет в финал. — Прекрасно. Спасибо за поддержку, — проворчал Джон, а затем добавил: — Если кому на этом турнире я и готов проиграть, так это Саймону Таргариену. Но это не значит, что я собираюсь облегчать ему задачу, — продолжил Старк, стрельнув в Саймона лукавым взглядом. Соуп, словно поддерживая сказанное, фыркнул и снова устроился у входа в шатёр. Позже, когда Джон с Саймоном шли к присмотренной Призраком поляне — Старк хотел повидаться с драконом, бравируя тем, что хочет убедиться, у кого память лучше, у Соупа или у Призрака, — он задал удививший Таргариена вопрос: — Так кому ты собираешься дарить венок? — голос звучал так, будто речь шла о погоде. — Никому, — коротко и без колебаний ответил Саймон. — Неужели никто не приглянулся ещё? — продолжил Джон, подтрунивая. — Впереди несколько балов. Может, кто-нибудь успеет произвести впечатление. Саймон хмыкнул. — Маловероятно. Джон усмехнулся, но во взгляде его была едва уловимая настороженность. Саймону показалось, что именно так Старк на него смотрел в их первую встречу. — А ты? — негромко спросил он, переводя разговор. — Приглядел ли ту, кому хотел бы отдать венок, не считая собственной племянницы? — Я дал ей слово, — ответил Джон. — Старки не отказываются от своих клятв. Он пожал плечами, но в этом движении скользнула лёгкая напряжённость, а ещё Джон не ответил прямо на заданный вопрос, и Саймон не стал переспрашивать или уточнять. Внутри неприятно заскребли кошки. Между ними повисла тишина — не та, привычная, а новая — неловкая и натянутая, как струна. И только когда впереди показалась знакомая поляна, а на её краю — тёмный силуэт Призрака, — напряжение чуть ослабло. Состязания следующих дней продолжали поражать размахом. Если в первый день толпа лишь приглядывалась к участникам, то теперь имена фаворитов с трибун звучали громче. У дошедших до финала рыцарей появился свой круг почитателей и поклонниц. К вечеру пятого дня стало ясно: из всего множества участников в финал вышли шестеро. Среди них были и Саймон с Джоном. Джон всё это время вёл себя так же, как всегда. С тем же восторгом отнёсся к очередному полёту на Призраке, с тем же энтузиазмом участвовал в ярмарочных развлечениях, с той же лёгкостью говорил, втягивая Саймона в диалог. Но Саймон снова и снова возвращался к тому разговору, когда Старк уклонился от прямого ответа. Это было глупо и нелепо, но он упорно прокручивал в голове тот диалог, засевший там будто заноза, которую нельзя было игнорировать. Саймон слишком часто думал об этом, слишком часто думал о Джоне, так часто, что потерял бдительность там, где обычно был всегда наготове. Он заметил короля, шедшего прямо к нему, слишком поздно. — Пора бы тебе, — заметил монарх с улыбкой, — вспомнить, что турнир — это не только сталь и кровь. Рядом с королём стояла девушка — юная, светловолосая, в зелёном платье из дорогого шёлка, украшенном тонкой золотой вышивкой. Король, лучась довольством, назвал её имя, отметил древность рода, богатые земли и выгодное соседство. Но Саймон, автоматически кивая, когда требовалось, не услышал ни имени леди, ни знатной фамилии. Его взгляд зацепился за знакомый сине-серый камзол, в котором сегодня был Старк, мелькнувший среди танцующих пар. Джон, широко и свободно улыбаясь, кружил в замысловатом па уроженку Дорна — судя по смуглой коже, тёмным волосам и фасону золотого платья, открывавшему больше, чем было принято. Она — гибкая, грациозная — двигалась так же уверенно, как и её партнёр. Джон явно не испытывал ни малейшей неловкости. Он смеялся, что-то говорил своей партнёрше, наклоняясь ближе, и, кажется, чувствовал себя совершенно на своём месте. — …дом Тиреллов всегда славился… — продолжал король, но Саймон слышал лишь обрывки. — Милорд? — мягко подала голос девушка рядом с ним. Таргариен моргнул и заставил себя сосредоточиться. — Вы окажете мне честь, — произнёс Саймон безупречно ровным тоном и протянул руку, приглашая на танец. Саймон двигался безукоризненно. Девушка в его руках была олицетворением идеальной партнёрши — поддавалась каждому движению, послушно следовала за каждым шагом. Она угадывала направление ещё до того, как он едва заметно менял положение плеча, не спорила с ритмом, не сбивалась, не пыталась перехватить инициативу. Была совершенно не похожа на упрямого и порывистого, как северный ветер, Джона, за которым Саймон продолжал следить краем глаза. Джон тоже заметил танцующего Саймона. До того, как их взгляды пересеклись, Таргариен уловил на его лице выражение, которого раньше не видел. А затем Джон поймал его взгляд и — как ни в чём не бывало — игриво подмигнул, оскалившись в широкой, почти дерзкой улыбке. Партнёрша мягко повернулась, ведомая рукой Таргариена, юбки взметнулись зелёной волной, золотая вышивка блеснула в свете свечей. Саймон вёл её уверенно, почти холодно, и только пальцы, лежащие на талии, покалывало от того, что та была слишком тонкой, слишком хрупкой, совсем не такой, какую хотелось бы ощутить и сжать, не боясь причинить боль. Музыка изменилась, темп стал быстрее. В мелодии явственно зазвучал ритм круговой гальярды — живой, игривой, с обязательной сменой партнёров. Пары в зале словно по приказу командира выстроились в несколько кругов. Саймон продолжил танец: шаг — прыжок — поворот. Девушка из Простора вскоре ускользнула к следующему партнёру, и в его ладони оказались чужие пальцы, затем снова смена. Круги разбились и снова собрались. Рядом оказался Джон, шаг — поворот, шаг — прыжок, темп не позволил сказать ни слова, удалось только впиться взглядом в яркие глаза, казавшиеся ещё синее из-за цвета камзола. Гальярда требовала прыжков и резких поворотов. Старк двигался легко, почти вызывающе. Его дорнийская партнёрша словно не касалась пола, а скользила над ним. Она — лёгкая, живая, с огнём в глазах — подходила Джону. Именно в этот миг Саймон особенно ясно ощутил, как в сердце когтями вцепился невидимый зверь — ревность. Горькая, лишняя, совершенно недопустимая. Хуже всего было даже не само это чувство, а понимание, что права на него у Саймона не было. Круг разорвался, пары вновь перестроились. Музыка стремилась к финалу, кружа танцующих всё быстрее и быстрее. В руках Саймона снова была леди, представленная ему королём. Последний прыжок, поворот и поклон. Мелодия оборвалась аплодисментами и смехом. Саймон склонился в безупречном поклоне, едва дождавшись последнего аккорда. — Благодарю вас, леди, — произнёс он ровно, отпуская женскую руку. Жаркий воздух зала вдруг стал плотным и почти удушающим. Смех, музыка, звон кубков — всё слилось в гул, от которого хотелось отгородиться. Саймон пересёк зал, миновал распахнутые двери и вышел на один из балконов. Ночной воздух встретил прохладой. Таргариен втянул его глубоко и жадно. Лёгкий ветерок обдул влажные пряди волос, скользнул по разгорячённой коже. Ему безумно хотелось снять маску. Рука нервно дёрнула ставший неожиданно тугим ворот чёрного камзола. Сердце в груди продолжало выплясывать гальярду, и Саймон сильно сомневался, что это было из-за танца. Он опёрся ладонями о холодный камень перил, выравнивая дыхание. Внизу мерцали огни столицы. — Не думал, что ты всё-таки решишь выйти на танцпол, — раздался за спиной знакомый голос. Саймон совсем чуть-чуть, но вздрогнул, однако не обернулся, продолжая смотреть на город. — Не думал, что вообще увижу, как ты танцуешь, — продолжил Джон, и в голосе слышалась лёгкая насмешка. — Я тоже не думал, что увижу, как ты танцуешь с кем-то кроме сестры, — произнёс Саймон. — Сестра не упустит случая показать, что помнит все шаги лучше меня, — фыркнул Джон, уперевшись спиной о перила рядом. — Сегодня ты показал, что прекрасно помнишь уроки танцев, — слова прозвучали спокойнее, чем Саймон ожидал. — Ты хорошо смотрелся с той дорнийкой, — добавил он после короткой паузы. — Возможно, — Саймон слегка пожал плечом, — если бы не обещание Фионе, ты мог бы отметить её как Королеву любви и красоты этого турнира. Кажется, она… — он на долю секунды замолчал, — подходит тебе. Слова дались Саймону тяжелее самого сурового поединка. Принять удар копья, держать поднятым щит под градом ударов, когда в плече засела стрела, было куда как легче. Таргариен рискнул посмотреть на Старка, отвёл взгляд от ночной панорамы столицы — и тут же напоролся на прямой, немигающий взгляд Джона. На балконе было темно. Единственным источником света оставалось рассеянное пятно света из дверного проёма. И в этом полумраке синие глаза северянина казались почти чёрными. — Подходит? — переспросил медленно Старк, не отводя глаз, в голосе не было насмешки, только лёгкое удивление. Он оттолкнулся от перил, чуть повернувшись к Саймону корпусом. — Фара замужем, — добавил Джон. — Её супруг не смог покинуть Дорн из-за каких-то дел при дворе. Она здесь как его представитель. И, если верить слухам, он настолько ревнив, что готов отравить любого, кто слишком долго смотрел на неё. Уголок губ Джона дрогнул. — Она сама меня пригласила. Сказала, что я выгляжу достаточно смелым, чтобы не бояться возможных последствий, — теперь в голосе проскользнула усмешка. Джон прищурился, смерил Саймона изучающим взглядом, а затем, шагнув ближе, произнёс: — С чего это тебя волнует, кому я подхожу? — он склонил голову набок. — Или ты решил поскорее меня сосватать, чтобы, наконец, избавиться? Слова прозвучали с привычной подначкой, но голос не был весёлым, напротив, он словно был пропитан напряжением. Саймон молчал, не зная, что сказать. — Похоже, та, кому ты собираешься вручить этот глупый венок, уже выбрана, — продолжил Джон тише. — Король явно в восторге от юной леди Тирелл. Ещё бы, одна из первых красавиц и богачек Семи Королевств. Старк усмехнулся краем губ. — Хотя, на мой вкус, больно тощая. Саймон ошеломлённо моргнул. Первая красавица? Он попытался вспомнить лицо девушки — черты, глаза, выражение, а в памяти всплыли лишь зелёный шёлк да действительно дорогостоящая золотая вышивка и ничего больше. Возможно, это было от того, что он практически не смотрел на неё. Возможно, потому что интересовала она его ровно настолько, чтобы не споткнуться в танце. Саймона больше волновало то, как дорнийка касалась Джона во время танца, как близко оказывалась к нему, получая всё его внимание. Саймона больше волновало то, как в груди в ответ на это рычало и скреблось. — Раньше ты никогда не таился, — произнёс Таргариен внезапно, и этот порыв даже для него самого был неожиданен. — Не держал секретов. Саймон посмотрел прямо на Джона. — Когда я спросил, кому бы ты хотел вручить венок, ты намеренно ушёл от ответа. Джон нахмурился, медленно скрестил руки на груди, словно защищался, словно хотел отгородиться. — Я не таился, — отрезал Старк. — Просто не видел смысла в ответе. — Не видел смысла? — голос Саймона стал острее. Джон отвёл взгляд на секунду — всего на секунду — а затем снова посмотрел на Саймона. — Не видел смысла, потому что я не могу подарить венок тому, кому действительно хочу, — резко выпалил. Слова, не скрашенные шуткой и насмешкой, повисли между ними. — И я думал, — добавил Джон тише, — что этот человек не принял бы его. Саймон не сразу понял, что затаил дыхание. В голове вдруг стало оглушительно пусто, ни гальярды, ни дорнийки, ни ревности, только слова о том, что кто-то осмелился бы не принять Джона. Таргариен молча смотрел на то, как держался Джон: на напряжённую челюсть, на складку, залёгшую между бровей, на жёсткую линию плеч и по-прежнему скрещённые на груди, словно щит, руки. Джон резко, почти раздражённо, выдохнул: — Впрочем… — он отвёл взгляд, словно спохватившись, — это всё ерунда. Я вообще-то вышел за тобой, чтобы попрощаться. Саймон чуть нахмурился. — Попрощаться? — Да, — Джон пожал плечом, стараясь выглядеть беспечно. — Завтра финал. Мне стоит вернуться в лагерь, выспаться. Не хочу, чтобы меня сшибли на первом же заходе. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной уверенности. — Так что… — Джон кивнул, — до завтра, Таргариен. Это была настолько глупая отговорка, что Саймону стало по-детски обидно. Старк просто отступил, сбежал. Сомнений в этом выводе Таргариен не испытывал. Возникал только один вопрос — от чего именно Джон бежал. Могло ли это быть то же самое, от чего так отчаянно бегал и сам Саймон? И насколько глупо было надеяться, что это действительно так? Утро финального дня встретило столицу противным моросящим дождём — осень незаметно подбиралась всё ближе. Саймон почти не спал этой ночью. Он крутился и ворочался, не в силах перестать думать, бесполезно глядел в тёмный потолок покоев в Красном замке и считал удары собственного сердца. Таргариен не переживал из-за финальных поединков. Победа в турнире его не волновала. Но сон не шёл: стоило глазам закрыться, как слова, сказанные Джоном, тут же звенели в голове, и Саймон крутил их и так, и эдак; стоило закрыть глаза — и сам собой всплывал образ хмурящегося, отгородившегося Старка. Саймон жалел, что дал разговору оборваться так неловко, так неправильно. Жалел, что не нашёл, что сказать, что его молчание стало трещиной в многолетнем камне их с Джоном связи. Может, эта трещина и маленькая, незаметная, но время, окружающие обстоятельства, расстояние рано или поздно превратят её в раскол. Джон, конечно, будет вести себя как обычно, однако Саймон с пугающей ясностью понимал: даже если внешне всё останется прежним, это будет лишь видимость, под которой начнёт медленно умирать та беспечная близость, что связывала их столько лет. Саймон не был к этому готов, а ещё он боялся сожалений. Боялся, что однажды — через год, а может, лет через десять — поймёт, что единственный раз, когда нужно было сделать шаг вперёд, он предпочёл остаться на месте. К полудню морось прекратилась. Небо осталось низким и тяжёлым, но дождь иссяк — будто выдохся, сделав своё дело. Земля напиталась влагой, и ристалище превратилось в тёмную, вязкую полосу, изрытую копытами. Толпа, взбудораженная финалом, гудела громче обычного. Каждый удар пики сопровождался треском дерева, а выбитому из седла сопернику аккомпанировали хлюпанье и брызги грязи, что лишь добавляло зрелищности. Саймон прошёл свои заезды безупречно. Он не стремился впечатлить — просто делал то, что было нужно. Джон же бился всё так же азартно, держался в седле уверенно, почти вызывающе. Финальный поединок, как Саймон и думал, должен был состояться между ним и Старком. Дракон и Волк. Юг и Север. Таргариен и Старк. Лошади вышли на линию. Под копытами хлюпала влажная земля. Кони нетерпеливо фыркали. Гул трибун для Саймона отступил — не исчез, но стал незаметным, превратился в фон. Сейчас существовал лишь узкий коридор раскисшей грязи ристалища и фигура всадника напротив. Внимание Саймона полностью захватил Джон; вообще, положа руку на сердце, он мог признаться перед самим собой, что так было всегда. С такого расстояния, да ещё и сквозь прорезь забрала, Таргариен не видел ни выражения его лица, ни цвета глаз. Только силуэт — напряжённый и собранный. Но Саймон был уверен: внимание Старка так же без остатка направлено на него. Первый заезд закончился треском пик — оба удержались в седле. Второй — тяжёлым ударом о щит Джона, от которого тот качнулся, но выровнялся. Счёт шёл на очки. Третий заезд оказался жёстче предыдущих: удар Саймона пришёлся точно, но скользкая земля сыграла свою роль — конь пошатнулся, однако Старк удержался. Его собственная пика с треском разлетелась о щит Таргариена, заставив того ощутимо отклониться назад в седле. Ни один из них так и не упал даже после назначения дополнительных кругов. В итоге судьями было принято решение о пешем поединке. Толпа взревела громче, жаднее, предчувствуя ещё большее зрелище. Саймон спешился, чувствуя, как вязкая земля липнет к подошвам. Он бросил сломанную пику оруженосцу и взял щит и меч. Джон уже стоял напротив. Сталь встретилась со сталью, звон прокатился над полем. Старк двигался быстро — даже слишком быстро для тяжёлых доспехов и вязкой земли. Он шёл вперёд, навязывая темп, вынуждая Саймона работать щитом чаще, чем тому хотелось бы. Джон атаковал смело, иногда почти на грани. Несколько раз Саймон ловил его клинок буквально в последний момент, чувствуя отдачу. Старк не жалел сил, и Саймон не собирался поддаваться или уступать. Джон — азартный, захваченный схваткой, адреналином и эмоциями — противостоял холодному и расчётливому рассудку. Саймону пришлось постараться. Джон не был ни неопытным, ни неосторожным — лишь порывистым. Он бился так, как жил: честно, всем телом, всем сердцем. В его ударах чувствовались не только техника, но и упрямое желание доказать — себе, миру, самому Саймону, — что он уже не мальчишка. И от этого щемило в груди. Эта порывистость, этот огонь — то, что Таргариен так ценил в Джоне, — сегодня стали его слабым местом. Саймон выждал. Поймал момент. Щит Джона дрогнул, нога скользнула в грязи, и преимущество оказалось на стороне Таргариена. Победа была за Саймоном. Глядя на Джона — взмокшего, запачканного грязью, упрямо стоящего прямо, — Саймон понимал: сегодня он одолел не слабого соперника — он победил равного. Когда судьи объявили имя победителя, рёв толпы и аплодисменты ощущались почти как физическая волна звука. Король в своей ложе выглядел абсолютно довольным, королева рядом с ним сдержанно улыбалась и так же сдержанно хлопала. Рядом с королевской ложей, на почётном месте, Саймон заметил леди Тирелл. Девушка чуть заметно расправила плечи, и без того прямая осанка стала ещё безукоризненнее. Она подняла взгляд на победителя, позволила ресницам дрогнуть, как будто от волнения, и улыбнулась — мягко, почти робко. Затем склонила голову, опустив глаза, словно смущённая вниманием. Саймон усмехнулся под маской-черепом. Почему-то он вдруг твёрдо понял: леди Тирелл вовсе не была трепетной девицей, застигнутой чувствами. Она просто превосходно знала свою роль и играла её безупречно. Король поднялся со своего места, сделал шаг к перилам ложи. Глашатаи, затрубившие в горны, призвали толпу к тишине. — Сегодня, — зычный голос Короля разнёсся над ристалищем, — мы стали свидетелями достойной и честной борьбы. Множество славных рыцарей сошлись в поединках, но лишь один одержал верх. Толпа вновь взревела, но король поднял руку, требуя тишины. — По древнему обычаю и по праву победителя, — продолжил он, — ему предоставляется честь назвать Королеву любви и красоты и возложить на неё венец славы. После этих слов слуги вынесли бархатную подушку с символом королевы турнира. Обычный цветочный венок масштабам и пышности этого турнира явно не соответствовал. На подушке лежал серебряный обруч, оплетённый живыми цветами. Алые и бледно-розовые розы тонкими лентами были связаны с цветущими ветвями мирта; среди них виднелись вкрапления ярко-синего цветка, который Саймон не знал. Но цвет его был знакомым и самым красивым. — Выбор за победителем, — произнёс король и кивнул Саймону. Толпа притихла, с ожиданием и любопытством следя за Таргариеном. Саймон взял диадему и поднял взгляд, заскользив им по трибунам. Он мог выбрать любую знатную даму, и это было бы правильно. Судя по тому, как на него смотрели король и леди Тирелл, самым верным решением было бы вручить венец ей. Где-то позади стоял грязный и уставший Джон. Саймон чувствовал его присутствие так же отчётливо, как вес венка в руках. Саймон медленно вздохнул и двинулся. Когда он прошёл мимо королевской ложи, то увидел, как недовольно нахмурился король, а с лица леди Тирелл сползла нежная улыбка. Таргариен шёл в сторону, где были северяне. Он остановился перед трибуной, на которой рядом с братом и матерью сидела Фиона. Она хмурилась и кусала губы. — Королевой любви и красоты в этом году, — произнёс Саймон ровно, — станет та, кто верит в своего рыцаря до самого конца. Он аккуратно возложил серебряный обруч на заплетённые в косы волосы девочки. На трибунах сначала повисла пауза — затем раздались одобрительные возгласы. Решение выглядело благородным и почти трогательно-безупречным. Правда, не в глазах короля. Когда Саймон отстранился, отводя руки от венка, одна из серебряных лент зацепилась за край его латной перчатки. Тонкий капрон защемили пластины. Мать Фионы быстро наклонилась, пытаясь освободить ленту. Ткань натянулась, раздался тихий треск. Вместе с лентой из венка выскользнула маленькая связка синих цветов, чьи стебли были перевязаны именно этой тесьмой. Саймон дрогнул, а потом поспешно сжал пальцы — не резко и не грубо, чтобы удержать цветы и не дать им упасть в грязь. — Прошу прощения, — спокойно произнёс он. Сестра Джона покачала головой: — Ничего страшного, милорд. Она поправила венок на голове дочери. Украшение осталось почти прежним — никто, кроме самых внимательных, не заметил бы отсутствия нескольких синих цветков. Суматоха вокруг победителя длилась дольше, чем хотелось бы. Поздравления, рукопожатия, придворные улыбки, обязательные слова благодарности, короткий разговор с недовольным королём, холодный взгляд леди Тирелл, шепотки знати — всё это тянулось, как вязкая грязь на ристалище. Лишь когда формальности наконец иссякли и внимание толпы переключилось на приготовления к вечернему торжеству, Саймон направился к расположению северян. У входа в шатёр Джона его встретил Соуп. Волк радостно вскинулся, хвост метнулся из стороны в сторону. — Твой хозяин у себя? — негромко спросил Саймон. Соуп посмотрел на него умными, внимательными глазами, будто оценивал, затем низко, словно насмешливо, рыкнул, отступил в сторону и пропустил Таргариена внутрь. Джон сидел на походном лежаке, спиной ко входу, без доспехов. Волосы его были влажными после мытья, а плечи — сгорблены от усталости. — Я думал, тебя уже утащили праздновать, — сказал Старк, не поворачивая головы. — Пытались, — спокойно ответил Саймон. — Ты не собираешься на пир? Джон коротко покачал головой. — Устал. Потом он всё-таки повернулся, и в глазах мелькнула привычная искра. — Теперь тебе придётся снова танцевать. С Фионой, — добавил он, почти смеясь. — Ты ведь назвал её Королевой любви и красоты, а она должна присутствовать на пиру в честь финала. Саймон ничего не ответил. Он лишь шагнул ближе и медленно, аккуратно достал из кармана камзола чуть примятые и растрёпанные синие цветы, перевязанные серебряной тесьмой. Взгляд Джона упал на букетик, и его глаза удивлённо распахнулись — такие же синие, как лепестки неизвестных Саймону цветов. — Ты… — голос Джона прозвучал тише обычного. — Это же… Он замолчал и взволнованно сглотнул. Саймон сделал ещё шаг вперёд. — Это, конечно, не венок, — произнёс Таргариен внезапно севшим голосом. — Но я хочу отдать их тебе. Джон молча переводил взгляд с лица Саймона на синие лепестки, потом снова на его лицо, словно не был уверен, что правильно понял услышанное. В его растерянности не было отвращения или злой насмешки — только ошеломлённость. — Ты примешь их? — спросил Саймон. — Сними маску, — через мгновение прошептал Джон. Саймон замер на секунду. Он знал, что под маской его лицо залито красными пятнами смущения. Ему никогда не нравилось, как ярко и неравномерно краснела его светлая кожа. Румянец на скулах Джонни — совсем другое дело: краснеть он начинал с ушей, и в глазах Саймона это было трогательно красиво. Но всё же он медленно поднял руку и снял маску. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи. Саймон почувствовал, как жар румянца залил щёки ещё сильнее. Джон подошёл ближе, остановился так, что между ними осталась лишь вытянутая рука с цветами. — Ты знаешь, что это за цветок? — тихо спросил он. Саймон покачал головой. Джон осторожно коснулся серебряной тесьмы, пальцами едва задев лепестки. — Это горечавка, — произнёс он. — Она растёт в горах. И на Севере. Не представляю, откуда её вообще здесь достали. Он на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями. — Горечавка означает стойкость, преданность и… тайную любовь. Последние слова прозвучали тише остальных. — Идеально подходит, — ответил Саймон дрогнувшим голосом. Он замялся на долю секунды, а затем добавил: — Подходит к твоим глазам, Джонни. Джон немного скованно, с явным смущением, усмехнулся. — Значит… — он чуть приподнял бровь, хотя взгляд всё ещё был серьёзным, — я твоя Королева любви и красоты? — Ты мой Джонни, — тихо ответил Саймон. — Если примешь их. Старк осторожно взял цветы, и их пальцы соприкоснулись. Джон опустил взгляд на горечавку, затем снова поднял его. — Надеюсь, это не шутка, — сказал он мягко, но в голосе прозвучала тревожная серьёзность. — Я знаю, какое у тебя отвратительное чувство юмора. Саймон едва заметно выдохнул. — Клянусь старыми и новыми богами, Джонни, — произнёс Таргариен, пальцами касаясь его подбородка и осторожно приподнимая лицо. — Я совершенно серьёзен. Джон смотрел на него снизу вверх, а потом лукаво сощурился. — На мизинчиках клянёшься? Саймон мягко потянул Джона ещё ближе к себе. — На всём, что только захочешь. В следующий миг расстояние между ними исчезло. Поцелуй получился не жадным и не порывистым. Он был осторожным — почти вопросительным. Их губы соприкоснулись мягко, будто оба проверяли: действительно ли это происходит, не сон ли, не игра ли воображения. Саймон чувствовал тепло дыхания Джона, едва заметную дрожь — не страха, а осознания. Старк медленно подался вперёд, несмело отвечая на поцелуй, раскрывая губы навстречу дыханию Саймона. В этом движении было полное согласие. Они целовались так, будто знакомились заново. Пальцы Саймона, всё ещё осторожно касавшиеся подбородка Джона, скользнули по щеке, потом дальше, зарываясь во влажные волосы, запоминая, как Старк судорожно выдохнул, когда Таргариен чуть сжал пряди. Поцелуй постепенно становился глубже — движение за движением, как если бы между ними одна за одной стирались все прежние границы. Саймон почувствовал, как сбилось дыхание Джона, как его руки, обретшие смелость, обвили плечи, притягивая Таргариена ближе и теснее. Когда он углубил поцелуй, раздвигая податливо открывшиеся губы, проникая во влажный и жаркий рот, Джон ответил с узнаваемой смелой порывистостью: его ладонь скользнула выше, к шее Саймона; пальцы задержались на затылке, удерживая, притягивая, не давая отстраниться. Этот поцелуй был признанием, говорившим больше слов — через губы, через касания, через то, как они инстинктивно нашли общий ритм. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание было шумным и тяжёлым, а слегка припухшие губы горели. Джон смотрел на Саймона и широко, счастливо улыбался. Он перехватил слегка дрожащую руку Таргариена, крепко её сжал, а потом, не разрывая зрительного контакта, осторожно переплёл их мизинцы. — Я бы отдал тебе каждый венок, который только мог бы выиграть, — тихо сказал Джон и чуть сильнее сжал их сцепленные пальцы. — Я готов отдать тебе всё, чего бы ты ни захотел. Я пойду за тобой, куда бы ты ни позвал. И я всегда буду твоим, — Старк усмехнулся едва заметно, — Джонни. На мгновение в шатре стало так тихо, что слышно было, как ветер трепал флаг снаружи. — Клянусь, — добавил Джон. Не размыкая переплетённых мизинцев, он наклонился и коснулся губами их соединённых пальцев — соединённых в той самой детской и наивной клятве, ставшей для них самой настоящей и самой нерушимой.