Право сильного

На следующий день после завтрака Люциус объявил, что у мальчиков будет необычный урок. — Вы уже научились быть невидимками, — сказал он, поправляя манжет. — Теперь научитесь смотреть. Слушать. Понимать, как устроен мир, в котором вы будете жить. Он привёл их в малую гостиную, где уже были приготовлены напитки и разложены бумаги. Два кресла для гостей, ещё одно — для Люциуса. Для мальчиков — места в тени, за его спиной, на небольшой оттоманке. Безмолвные, послушные наложники. — Ни слова, — коротко бросил Люциус, пока они ещё были одни. — Смотрите и запоминайте. Приглашённые явились ровно в назначенное время. Двое: один — пухлый, с масляными глазками и приторной улыбкой; второй — худой, с колючим взглядом и вечно поджатыми губами. Их мантии были дорогими, но безвкусными, а ауры — серыми, липкими, как старая паутина. — Люциус, дорогой, — пухлый расплылся в улыбке, протягивая руку. — Как приятно видеть тебя в добром здравии. Слышал, ты приютил пару сироток? Ах, какое благородство... — Присаживайтесь, — сухо ответил Малфой, едва кивнув. — Время дорого. Разговор начался с обсуждения квот на сирот. Гарри, сидящий в тени за спиной Люциуса, слушал, как эти лощёные маги в дорогих мантиях торгуются за жизни детей, как за мешки с зерном. Один хотел увеличить поставки в приюты восточных графств, второй — сократить финансирование западных. Они спорили о цифрах, о процентах, о «естественной убыли», как будто речь шла о скоте. — Западные приюты переполнены, — ворковал пухлый. — А содержание сирот, сами понимаете, это сплошные расходы. Если сократить рацион на треть, то это сэкономит бюджет тысяч на двадцать. А через полгода и вовсе можно перевести их в распределители... — Слишком много шума, — возразил худой. — Лорд не любит, когда умирают сразу десятками. Лучше увеличить налог на семьи с «грязной кровью». Пусть платят за право жить. А если не смогут — детишки сами пойдут в приюты, и без лишней огласки. Люциус слушал, кивая в нужных местах, вставляя замечания о «социальной стабильности» и «пользе для экономики». Гарри смотрел на него и впервые видел не просто аристократа, а игрока. Того, кто знает правила и умеет ими пользоваться, не пачкая рук. Драко рядом с ним сидел, напряжённый, как струна. Его пальцы судорожно сжимали край сюртука, лицо побледнело. Гарри чувствовал его состояние — друг видел в этом разговоре трагедию. Он вспоминал приют, Клеща, голод и холод. Он знал, о чём говорят эти люди, и это разрывало его изнутри. Но Гарри... Гарри видел другое. Он смотрел на этих двоих и чувствовал их мысли — мелкие, трусливые, жадные. Они не верили в то, что говорили. Им было всё равно. Они просто хотели больше власти, больше денег, больше безопасности для себя. А всё остальное — лишь инструменты. «Они ничтожны, — думал Гарри, сканируя их ауры, их слабые, гнилые сущности. — Они правят только потому, что никто сильнее них не пришёл и не забрал у них власть. Этот мир не болен. Он просто ждёт нового хозяина. Того, кто не будет торговаться. Кто просто возьмёт». Внутри него разливалось знакомое, уже привычное чувство — холодное, тягучее, сладкое. Власть. Он чувствовал, что может подчинить этих двоих одним взглядом. Заставить их ползать на коленях, молить о пощаде, отдать всё, что они имеют. Он мог бы. Но он сидел тихо, как и велел Люциус. И ждал. Когда гости ушли, Люциус отпустил мальчиков, коротко бросив: — Идите и обдумайте увиденное. Они поднялись в комнату Гарри и долго сидели в тишине. Драко смотрел в окно, нахмурив брови и сжав губы; Гарри — на свои руки, в которых пульсировала нерастраченная сила. — Они как Клещ, — наконец сказал Драко. — Только в дорогих мантиях. Им всё равно, кто умрёт. Им важно только, чтобы их карманы были полны. Гарри поднял голову. — Ты зря так расстроился, — сказал он спокойно. — Люциус прав: это система. Она гнилая, но она работает. И её не нужно чинить. Драко обернулся, в его глазах застыл вопрос. — А что с ней нужно делать? Гарри посмотрел на друга, и в его взгляде было то, что Драко уже начинал узнавать — холодная, ясная, пугающая уверенность. — Заменить, — просто ответил Гарри. — Если ты на вершине, тебе не нужно спрашивать разрешения. Не нужно договариваться. Ты просто берёшь и делаешь. И мир подстраивается под тебя. Он замолчал, глядя в окно, на ясное, бездонное небо. — Они слабы, Драко. Они все слабы. И когда придёт тот, кто не слаб, они сами упадут на колени. Не потому что их заставят. А потому что сами захотят. Драко смотрел на профиль друга — резкий, чёткий, почти хищный. Он хотел возразить, сказать, что мир не должен строиться на страхе, что сила без справедливости — это тирания. Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души он знал: Гарри прав. И это было страшнее всего.