Оправдавшаяся надежда

Андрей, Андрей, Андрей… Я так долго старалась забыть его, но всё было тщетно. Очаровательная, приятная в общении и очень красивая Надежда приехала, чтобы отобрать надежду. Но я была не права. Ведь сама не заметила, как за пару дней изменились мои чувства. Да, я ощущала дискомфорт и боль, когда видела, как он подвозил её до гостиницы, как ненавязчиво касался её руки, как говорил с ней. Я разрушалась изнутри от одного вида этой сцены, но только сейчас понимаю причину. Это были не чувства к Андрею Павловичу в чистом их проявлении. Это была зреющая симпатия к Надежде, перебиваемая гниющей любовью к Жданову. Он изменился. Стал спокойнее, увереннее, но я завидую не тому, что она смогла его изменить, — я завидую ему. Ведь… я тоже изменилась. Каждая моя влюблённость была долгой. Чувства не могли угаснуть годами. Надежда говорила со мной, хвалила показ, а я слушала, но не обращала внимания. Она была рада познакомиться, а я сосредоточилась на Андрее. Кто же знал, что эта опрометчивость вкупе с давними чувствами принесёт мне долгую и бессонную ночь в мыслях. Но я действительно изменилась. Изменилась, как только увидела её с ним. Изменилась, как только увидела её. Густые брови, очаровательные большие глаза, тёмные длинные губы. Всё это с самого начала вызывало во мне чувства: «зависть» — думала я, «восхищение» — осознаю сейчас. Она уехала. В моей голове медленно, но верно закрепился её образ. Андрей… Да, мысли о нём посещали мою голову, но постепенно редели. Милко улетел в отпуск, а в «Зималетто» стало по-настоящему спокойно. Наверное, это был первый раз, когда я так ощущала себя в стенах этого здания. Я ведь сразу влюбилась в Андрея, а после уже не могла не чувствовать груз любви, служившей мне и крыльями, и кандалами. Андрей стал таким живым для меня. Раньше я будто видела лишь его отражение, а теперь передо мной появился настоящий человек. Он неплохой, но сотворил много глупостей. И всё же, он изменился. Жданов уже не тот холёный юноша, наслаждающийся женским вниманием и прелестями жизни. Он стал мужчиной. Сколько бы ни размышляла, всё же не имею права судить об отношениях Андрея и Киры. Однажды я уже оказалась вмешана, да так, что отмыться не вышло до сих пор. Одно мне известно точно: эта связь рушила не только их, но и окружающих. Не знаю, будут ли они вместе в будущем, но надеюсь, что Кира найдёт то, что ищет её сердце. Я никогда не смогу представить, каково было ей. Но и она не сможет понять, каково было мне. Нам обеим было больно, но эта боль разная, хоть и была вызвана одним мужчиной. Мне было тяжело, но вместе с тем интересно наблюдать за метаморфозами собственных чувств. Зияющая рана зарастала, хотя я уже и не думала, что это возможно. Андрей превращался в шрам на моём сердце. А с обратной стороны распускалось что-то новое… Такое непривычное, нежное и пленящее, сильно отличающееся от всего, что я испытывала в последние годы. В квартире никогда не бывало так тихо. Родители уехали на выходные, и даже привычный шум лифта за стеной словно притих, будто понимая: сейчас мне нужно побыть одной. Но одиночества не получилось. Она со мной. Я сижу на кухне с чашкой давно остывшего чая и понимаю, что уже час смотрю в одну точку. В моей голове — оглушающая, пугающая ясность. Я закрываю глаза и позволяю себе вспомнить: руки, длинные пальцы, изящный перстень. Она поправляла волосы. Этот жест — не наигранный, не для кого-то. Просто движение, которое я поймала и почему-то сохранила в памяти. Её смех. Тихий. Она смеялась над шуткой Андрея, но смотрела на меня. Словно проверяла: разделяю ли я эту радость? Разделяла. И сейчас разделяю. Я встаю, подхожу к зеркалу в прихожей. Смотрю на себя — на Катю Пушкарёву, которая столько лет любила одного мужчину, которая страдала, ждала и надеялась. Которая выстояла. Которая в итоге стала президентом компании. Которая сейчас стоит и не может отвести взгляд от собственных губ, потому что думает о том, каково это — целовать другие. Не его. Её. Я вспоминаю Андрея. Все наши «почти», все его взгляды, все моменты, когда сердце замирало в надежде. Я копаюсь в этих воспоминаниях и нахожу там привычку. Привязанность. Ту любовь, которая держала меня годами. Но огня уже нет. А когда я думаю о Надежде — огонь есть. Он тихий. Он не обжигает так, как обжигал Андрей. Он греет иначе — глубоко. Там, куда я даже себе запрещала заглядывать. Я сажусь на пол у зеркала. — Что ты делаешь, Катя? — шепчу своему отражению. Отражение молчит. Оно смотрит на меня с усталой, но спокойной улыбкой. Оно знает ответ раньше меня. Я влюбилась. Не в мужчину, который меня не заслуживал. Не в принца, который оказался не моим. Я влюбилась в неё. В ту, что приехала отобрать надежду — а вместо этого дала мне что-то большее. Какая глупая. Я встаю, подхожу к столу, беру телефон. Смотрю на её имя в контактах. Одно движение — и я могу написать. Спросить о чём угодно — о документах, о планах, о погоде в Киеве. Но я не пишу. Сейчас три часа ночи. За окном тихо. Ложусь на диван, укрываюсь пледом и впервые за долгие годы засыпаю не с мыслью об Андрее, а с надеждой увидеть во сне её. *** Вечер тянулся бесконечно. Я перебирала бумаги, хотя могла бы заняться этим завтра. Открывала отчёты, закрывала, снова открывала. Всё раздражало, всё было не так. Из комнаты родителей доносился негромкий голос отца — он смотрел какие-то новости. Мама иногда что-то отвечала. Обычные домашние звуки, которые всегда успокаивали. Но не сегодня. Я сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Мысли возвращались к одному и тому же. Они вместе? Я не видела её. Не слышала. Не писала. Только иногда ловила себя на том, что смотрю на телефон и представляю, как было бы, если бы он зазвонил. Андрей был обычным. Обычным для нового себя. Мы почти не общались — только работа. Он не спрашивал. Я не спрашивала. Но я видела, как иногда он замирает, глядя в телефон. Ждёт чего-то? Ждёт её? Они вместе? Я не знала, но этот вопрос сидел во мне и грыз изнутри. Мешал дышать. Телефон лежал рядом на покрывале. Тяжёлый, чёрный, молчаливый. Я взяла его. Просто взяла, без мыслей. Разблокировала. Открыла переписку с ней — пустую, ни одного сообщения. Пальцы сами напечатали: «Вы и Андрей вместе?» Коротко. Грубо. Без подписи, без объяснений. Обычный вопрос, который разъедал меня неделями. Я нажала «отправить». Телефон упал на кровать экраном вниз. Я пошла на кухню. Сидела с мамой. А если она с ним? А если они сейчас вместе сидят где-нибудь и смеются над этим дурацким сообщением? А если она покажет ему, и они будут гадать, кто этот псих? Вернулась в комнату. На телефоне горело уведомление. Разблокировала. Прочитала: «Нет. А почему Вы спросили?» Я выдохнула. Кажется, вслух. Кажется, слишком громко. Они не вместе. Она ответила, а я смотрела на экран и не знала, что делать. Новое сообщение: «Катя, это Вы?» Она назвала меня по имени. Она знает. Она не сомневается. «Да. Это я.» *** Утром, пока я занималась документацией в кабинете, мне поступил звонок. Звонок от Надежды. Я приняла его. — Алло. Катя, здравствуйте. Вы можете говорить? — её голос звучал уверенно. — Здравствуйте, Надежда. Да, могу. — ответила я. — Я была удивлена вашим вчерашним сообщением. Но… Разве вы с Андреем не вместе? — спросила она. — Прошу прощения, он рассказывал вам что-то о наших отношениях? — удивилась я. — Он не называл имён, но… Я поняла всё по взглядам. Он говорил о девушке, которую... Которую не сможет оставить ради меня… Он ничего не сказал вам? В трубке повисла тишина. Я слышала своё дыхание и далёкий шум киевской улицы на фоне её голоса. — Он сказал... — Надежда тоже замолчала, подбирая слова. — Что есть женщина, которую он не имеет права предать. Что он сделал ей слишком больно однажды. — Надежда, — я встала и подошла к окну, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — То, что было между мной и Андреем... Это было. И это давно закончилось. Просто он, кажется, единственный, кто этого ещё не понял. — Но вчерашний вопрос... — в её голосе послышалось искреннее недоумение. — Вы спросили, вместе ли мы. Зачем, если вы не... — Я спросила, — перебила я, а сердце заколотилось. — Потому что мне было важно знать. Не из ревности. Я замолчала. Сказать? Не сказать? Слишком страшно. Слишком непривычно. — А из-за чего тогда? — тихо спросила Надежда. Я зажмурилась. Вспомнила её смех. Её глаза. — Из-за вас, — выдохнула я. — Только из-за вас. В трубке повисла такая тишина, что я услышала, как за окном прогудел запоздалый троллейбус. Один. Потом второй. Надежда молчала так долго, что я уже решила: она бросила трубку. — Катя… — её голос был тихим. Совсем не таким, каким она говорила обычно — уверенным, чуть ироничным. Сейчас в нём звенело что-то другое. Растерянность? — Я не ожидала. — Я тоже, — усмехнулась я собственному отражению в стекле. — Я спросила, потому что хотела понять, — в её голосе появились привычные нотки — она собиралась с мыслями. — Понимаете, когда я приехала в Москву, я думала, что всё просто. Есть мужчина, который мне нравится. Есть работа. Есть я. А оказалось… — А оказалось, что есть я, — закончила я за неё. — А оказалось, что есть вы, — эхом отозвалась Надежда. И снова тишина. Но теперь другая. Та, в которой можно дышать. — Вы знаете, — вдруг сказала она, и я услышала улыбку в её голосе. — Я ведь когда увидела вас в первый раз, подумала: «Какая красивая девушка. Интересно, почему она так смотрит на меня?» А потом решила, что это из-за Андрея. Что вы ревнуете. — Я ревновала, — призналась я. — Сначала его. Но чем чаще смотрела на вас, тем чётче понимала, что уже не его. — Катя… — она выдохнула. — Вы сейчас в Москве? — Да. — А я в Киеве, — грустно усмехнулась Надежда. — И это, наверное, хорошо. — Почему? — Потому что если бы вы были сейчас рядом, я бы растерялась окончательно, — честно ответила она. — А так у меня есть время подумать. И у вас есть время подумать. Можно вас попросить? — Всё, что угодно. — Не пропадайте. Не делайте вид, что этого разговора не было. Я… Мне нужно время, но я не хочу потерять вас, даже не понимая до конца, что это значит. Я прикрыла глаза. Надежда просила меня не исчезать. — Обещаю, — сказала я. — Спасибо, — выдохнула она. — До свидания, Катя. — До свидания, Надежда. Я положила трубку и ещё долго стояла у окна, глядя на пробуждающийся город. А потом улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему. *** На следующий день Надежда прислала фотографию заката над Днепром с подписью: «У вас в Москве тоже так красиво?». Я ответила снимком, сделанным по пути домой. Коля был прав, когда уговорил меня взять телефон с камерой. Самый простой, но с камерой. В другой вечер мы с мамой ходили в МХТ на премьеру, и постановка меня тронула. Актриса так напомнила мне её… Я отправила сообщение, делясь впечатлениями. А Надежда… Надежда ответила длинным посланием, в котором разбирала каждую деталь. Трепетно. К концу недели мы переписывались каждый вечер. Коротко. Без намёков. Просто делились днями. Работы было много, не всегда выходило отвечать сразу, но она ждала. В пятницу вечером, пока я решала вопросы с поставщиками, телефон завибрировал. Еле дождалась окончания встречи. Вышла из конференц-зала и достала телефон: «Катя, я прилечу в Москву в понедельник. Если вы не против, можем увидеться?» Прочитала. Перечитала. Ещё раз. Сердце стучало. «Я хочу вас увидеть.» Отправила и замерла. Через минуту пришёл ответ: «Я тоже очень хочу вас увидеть. До понедельника, Катя.» Я отложила телефон, откинулась в кресле и закрыла глаза. *** Выходные прошли. Она прилетает сегодня. Я оделась нежно. Случайно. Неосознанно. На улице теплело. Весна. Полупрозрачная розовая накидка и лёгкое длинное бежевое платье. Сегодня. Увидимся. Приехала в «Зималетто», и работа отвлекла меня от странных ожиданий. Договорились встретиться вечером. Закончила отчёты, собралась, спустилась, завела машину и поехала за ней в гостиницу. На улице тепло. Волосы её распущены, на плечи накинута полупрозрачная тёмно-синяя кофта с длинными полами. И платье. Чёрное. Она идёт и смотрит по сторонам, ищет меня. Всё та же. Те же густые брови, те же большие глаза. Я жду её у машины. Наши взгляды встречаются. Она замирает на секунду, а потом улыбается. Той самой улыбкой — тихой, тёплой, предназначенной мне. — Здравствуйте, Катя, — говорит она своим тихим бархатным голосом. — Здравствуйте, Надежда. — Я очень рада вас видеть, — говорит она. — Я тоже рада вас видеть. Я беру её сумку, чтобы положить на заднее сидение. Наши пальцы случайно соприкасаются, и меня будто током бьёт. Она тоже это чувствует — я вижу. Она садится, и мы едем в ресторан. Я выбрала его, потому что каждый столик — в отдельном помещении. Можно поговорить без лишних глаз. Заказываем еду. Возникает лёгкое неловкое ощущение. Говорю про вечернюю Москву. Про невероятный Арбат, виднеющийся из окна. Потом говорит она. Про Киев, который любит больше всех городов мира, про Москву, ныне притягивающую её. Но вдруг: — Знаете, Катя, я боялась этого разговора. Потому что ваша связь с Андреем… Пусть я не знаю подробностей вашей общей истории, я помню ваши чувства в тот раз. Но когда я увидела вас сегодня… Поняла. Поняла, что вы говорили серьёзно. Каждое действие, каждое слово этого вечера — всё вызывает во мне бурю. — Я тоже поняла, — тихо отвечаю я. — Поняла, когда вы уехали в тот раз. Но боялась признаться себе. — А теперь не боитесь? Я смотрю на неё. На её глаза. На её губы, которые хранят вкус чая. — А теперь я призналась. Вы меня пленяете, Надежда. И это мне очень приятно. Она протягивает руку через стол и кладёт свою ладонь поверх моей. Её пальцы тёплые. — Вы что-то чувствуете ко мне? Давайте говорить прямо. Мне так проще. — спрашиваю я. — Да, Катя. Я влюблена в вас. Ещё в прошлую поездку я ощутила симпатию, но предположить не могла, во что она перерастёт. Я думала о вас после возвращения в Киев. А когда вы написали… Я была удивлена. Я просто слушала. Надежда продолжала: — Когда вы сказали, что написали то сообщение из-за меня… Не знаю… Я чувствовала себя так странно. Вы удивительная женщина! Молоды, красивы. Президент компании, занимающей место в первой сотне мирового рейтинга. Я не знаю, как вы успеваете со всем этим управляться. И вы нашли время на меня. Это так удивительно. Я просто не могла не восхищаться. В конце концов, я просто не могла не влюбиться. Я пребывала в странном состоянии после её слов. Давно я не ощущала подобного. С тех времён, когда мы с Андреем были близки. Но то — минувшее. А это намного сильнее. Я чувствую её искренность. — Надежда, вам ещё предстоит разочароваться в некоторых подробностях моей жизни. Но я надеюсь, что это не станет камнем преткновения. — Что же такое вы говорите, Катя! — Скажите мне, влюбиться — это одно. Но хотите ли вы отношений со мной? — Хочу. И с каждым днём всё больше. Я очень хочу поцеловать вас прямо сейчас. Но торопиться не хочу. Так мы и сидели. Её рука на моей. Глаза находили отражение в других глазах. Молчали. Все слова были сказаны. Мы чувствовали. Вышли из ресторана. На улице было темно. Я открыла ей дверь, она села в машину, и мы поехали по ночной Москве. Как это красиво. Как это свободно. — Я очень люблю порой после рабочего дня смотреть на городские пейзажи. Хочется сначала выдохнуть, а лишь потом — домой, без груза. — Я тоже люблю это, Катя. — Тогда ты должна будешь показать мне ночной Киев. — Я обязательно покажу тебе его. Он невероятен. — Какие у тебя планы на эту поездку? — Завтра я встречаюсь с одним из ваших поставщиков, потому что мы не нашли хорошей фурнитуры у нас. Нужно обсудить логистику. А потом я свободна. Самолёт ночью. — И всё? Ты ради этого прилетела? — Нет, из-за тебя. А встреча удобно совпала. Мне были очень приятны её слова. Я накрыла ладонью её колено. Она же коснулась моей руки. Когда мы подошли к водоёму, на улице ощущалась прохлада. Я достала пледы. Одним укрыла её, в другой завернулась сама. Людей было мало. Не зря мы выехали из центра. — Знаешь, это место напоминает мне мою любимую набережную в Египте. Пусть и не море. — Точно. Ты же ещё и в Египте работала. Это невероятно… Ты так много успела повидать и сделать. — В Египте у меня был тяжёлый период. Я не очень хорошо помню то время. — Почему? — Я улетела сразу после расставания с Андреем. — Я замолчала. Она промолчала, но посмотрела на меня сочувствующим взглядом, а потом тихо попросила: — Расскажи, мне интересно. Как так вышло? Я легко могу представить, как он влюбился в тебя. Но как ты? — Нет. Я тогда была не такой эффектной, как ты думаешь. Меня не любили. Кира вовсе, казалось, ненавидела. Я стала секретаршей Андрея. Мне сейчас даже смешно. МГУ с красным дипломом, и всё ради чего? — Ты была его секретаршей? Когда он был президентом? — Да. Дальше была нехорошая история. Я делала плохие вещи, которые тогда мне казались правильными. Мы с Андреем делали их, но это, конечно, был мой выбор. И выбор был неправильный. А он был таким… Тогда он мне казался всей моей жизнью, понимаешь? — Понимаю. — И в итоге я натворила дел. И он натворил дел. Это былое, он изменился. Я это вижу. Может, даже жалеет. — Жалеет, Катя. Я это чувствовала тогда, когда он говорил. — Пусть так, и всё же, сделанного не воротишь. Я уволилась и сбежала в Египет. Но рано или поздно нужно было вкусить последствия. И сейчас я исправляю то, что было сделано мной. Политика франшиз — одно из этих исправлений, кстати говоря. — Ясно. Это и есть тот камень преткновения, о котором ты говорила? — Отчасти. — Тогда знай, что мне в тебе и этот камень тоже нравится. Она сказала это так резко, что, не ожидая, я рассмеялась. А она, серьёзно глядя на меня, поправила плед. — Замёрзла? Надежда ничего не ответила. Я положила руку ей на спину, укрыв её ещё и краем своего пледа, и мы пошли к машине. Я довезла её до гостиницы. Она вышла. Прощаться не хотелось. Она сжимала мою руку в своей и смотрела мне в глаза. Мы стояли долго. Молчали. Ночной ветер дул, но я не замечала. А Надежда почувствовала холод моих пальцев, сжала их сильнее, поцеловала меня в щёку, оставив на ней след своего блеска, и ушла внутрь. Я проводила её взглядом. *** Утро встретило солнцем и странным чувством, будто всё правильно. Я не выспалась, но чувствовала себя потрясающе. Лёгкость. Такую лёгкость я не испытывала с тех самых пор, как Андрей стал моей личной болью. А сейчас боли не было. Совсем. Я оделась — сегодня хотелось быть красивой. Лёгкое платье, волосы распущены, минимум макияжа. Перед зеркалом поймала себя на мысли, что впервые за долгое время нравлюсь себе. Без надрыва. Просто нравлюсь. В офисе было тихо, все ушли на обед. Я разбирала документы, когда в приёмной раздались голоса. Маша просунула голову: — Катерина Валерьевна, к вам Надежда Ткачук. Сказала, что договаривались. Я встала и вышла в приёмную, Машу отпустила. Надежда стояла у окна — тёмные волосы распущены, в небесного цвета костюме. Увидела меня, улыбнулась, и в груди разлилось тепло. — Доброе утро, Катя. — Доброе, Надежда. Ты рано. — Хотела тебя увидеть. Встреча была с утра, я специально подгадала, чтобы потом сразу к тебе. Она смотрела на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. И я чувствовала то же самое. Она вкратце рассказывала об итогах переговоров, но тут дверь открылась, и вошёл он. Андрей. Увидел нас двоих — и замер на месте. Прямо посреди приёмной, с папкой в руках, в своём идеально выглаженном костюме. И выражение лица у него было... растерянное. Не ревнивое, не злое. Просто растерянное. — Надя? — выдохнул он, узнав её. — Ты… Здравствуй. — Здравствуй, Андрей, — Надежда улыбнулась ему легко, без напряжения. — Давно не виделись. — Давно, — он переводил взгляд с неё на меня и обратно. Кажется, пытался понять, что происходит. — Ты к нам? По работе? — К Кате, — спокойно ответила она. — По личному вопросу. У Андрея дёрнулась бровь. Он посмотрел на меня — долго, внимательно. Я выдержала этот взгляд. А потом сделала шаг к Надежде. Не специально. Ноги сами двинулись. Я встала рядом с ней — так, что наши плечи почти соприкасались. И посмотрела на Андрея спокойно, без вызова, без желания уколоть. Просто показала. Теперь так. Если ты ещё не понял. Он понял. Я увидела этот момент — секунду, когда до него дошло. Андрей Жданов, который когда-то был всей моей вселенной, смотрел на нас двоих — на меня и на женщину, которую он сам когда-то привёз в Москву. И в его глазах мелькнуло что-то... сложносочинённое. Удивление. Недоверие. И, кажется, лёгкий шок. — Вы... — он переводил взгляд с одной на другую. — Вы вместе? Надежда посмотрела на меня. Я кивнула — чуть заметно, только для неё. Она улыбнулась и взяла меня за руку. Просто взяла за руку. При нём. В приёмной «Зималетто». — Да, — сказала она спокойно. — Мы встречаемся. Андрей сглотнул. Посмотрел на наши сплетённые пальцы. Помолчал. А потом — я не поверила своим глазам — усмехнулся. Не зло. Растерянно. — Ну, — сказал он. — Ничего себе. И замолчал. Стоял и смотрел на нас, явно переваривая информацию. Две женщины, когда-то связанные с ним, теперь стояли перед ним и держались за руки. Сценарий, который его богатое воображение точно никогда не писало. — Андрей Павлович, — позвала я. Он поднял глаза. — Вы хотели что-то? — Я? — он мотнул головой, возвращаясь в реальность. — Да нет. Я просто... шёл мимо. Увидел Надю... Рад тебя видеть, Надь. Правда. — Я тоже рада тебя видеть, — она сказала это искренне. Андрей кивнул, переступил с ноги на ногу и вдруг улыбнулся — той самой мальчишеской улыбкой, за которую я когда-то его полюбила. — Береги её, — сказал он Надежде. И добавил, глядя на меня: — Она того стоит. Я знаю. Развернулся и ушёл в свой кабинет, даже не обернувшись. Мы остались вдвоём. Надежда повернулась ко мне: — Это было... немного странно. — Это было по-нашему, — я пожала плечами. — Добро пожаловать в «Зималетто». Она рассмеялась. — Какая же ты... — она покачала головой, не договорив. — Какая? — Моя, — просто сказала Надежда. — Катя. И мне всё равно, кто и что об этом думает. Даже если кто-то называет тебя Екатериной Валерьевной. Я рассмеялась. ***  Вечер наступил слишком быстро. Мы поужинали в ресторане. Говорили обо всём и ни о чём. Смеялись. Молчали. Смотрели друг на друга. Но между нами всё ещё оставалось то самое напряжение — сладкое, томительное. Когда вышли, Москва уже сверкала огнями. Я везла её в аэропорт. Торопиться не хотелось. Совсем. Мы сидели в тишине, и слышно было только наше дыхание. — Спасибо за сегодня, — тихо сказала Надежда. — Это тебе спасибо. Что пришла в офис. Что взяла за руку при нём. Она повернулась ко мне. В свете уличных фонарей её глаза казались бездонными. — Катя... — Что? — Можно я тебя поцелую? Я не ответила. Коснулась рукой её щеки. Нежная кожа. Я прикоснулась губами к уголку её губ. Помада была сладкой. Карамельной. Мои пальцы коснулись её уха. Оно было горячим. Я прильнула ближе. Она обняла меня. Тепло. Щекотно. Долго. Её губы нашли мои. Мои губы нашли её. Мы сидели в машине, держась за руки, и молчали. И это молчание было лучше любых слов. — Катя, — вдруг сказала Надежда. — А ты говорила, что никогда не была в Киеве. — Говорила. — И что? Хочется? Я посмотрела на неё. На её выразительные глаза, в которых сейчас плескалась надежда. — Знаешь, у меня через две недели отпуск, — сказала я. — Две недели, представляешь? Надежда замерла. — И куда поедешь? — Не знаю. Думала, может, в Киев? Она смотрела на меня не дыша. — Говорят, там очень красиво весной. И ещё там живёт одна девушка, которая как-то обещала показать мне город. — Катя... — Что? — Ты серьёзно? Я взяла её лицо в ладони. — Абсолютно. Две недели. Если ты не против компании. — Если я не против? — она рассмеялась. — Катя, у меня уже маршрут составлен. — Серьёзно? — Абсолютно. Я ждала, когда ты сама решишься спросить. Я поцеловала её снова. Долго. Нежно. Так, чтобы запомнила на те две недели, что мы не увидимся. — Я буду ждать тебя в Киеве, — сказала она, отстранившись. — Это обещание? — Гарантия. Она вышла из машины, обернулась на прощание и махнула рукой. Я смотрела, как она заходит в стеклянные двери, как оборачивается ещё раз, как улыбается. Когда она скрылась из виду, я достала телефон. «Спокойной ночи, Надежда». Ответ пришёл через минуту: «Спокойной ночи, Катя. Считаю дни. Не смей опаздывать». Конец.