Интимное кино

Чонгук знал, что ужасно провинился. Но кто же мог подумать, что его парень окажется таким садистом!? — Тэ, не надо, умоляю... — Гук скулит, но продолжает насаживаться на длинные пальцы, что нежно долбятся в растраханное колечко мышц. А старший лишь нагло улыбается, свободной рукой шлепая пухленькие ягодицы. На его коленях лежит возлюбленный, попа вздернута, пальчики поджаты, а напряжённый член пачкает бёдра мужчины. Черт, его малыш так безобразничает, особенно во время порки, особенно, когда на чувствительную простату слишком сильно давят. Его мальчик слишком сильно провинился — он прекрасно знал, хорошим зайкам нельзя гулять по ночам в одиночку. Но всё же он не послушался, поэтому сейчас покорно лежит и поскуливает, прижимаясь к изгибу собственного локтя, не в силах сдерживаться. Чон слабо стонет, чувствуя приближение оргазма — ещё чуть-чуть... — Нет-нет, зайка, ты слишком плохо себя вел, — Ким вновь с усилием бьёт по пухлой ягодичке и одновременно плавным движением вводит внутрь расслабленной дырочки длинный вибратор с пробкой на конце, напоследок чмокая в тёмный затылок. — Вот так, малыш, теперь можешь подниматься. — Нет, не хочу... Я же почти... — Чон сам тянется к своему возбуждению, слабо нажимая на головку, чувствуя, как накатывает оргазм, но тут же получает недовольное рычание и сильный шлёпок по поджавшимся яичкам — запрещая. — Зайка, ты плохо себя вел, нельзя! Быстро убрал ручки, иначе чья-то прекрасная попа снова сильно-сильно пострадает. Помнишь, как хорошо тебе было с анальными бусинками внутри? Может, повторим, ммм? — Чонгук, кажется, седеет на месте. Он помнит те чёртовы бусы и то, как они буквально распирали его изнутри. Гук ещё несколько дней не мог ходить. — Либо ты встаёшь, либо я достану бусы, — беспрекословность его парня убивает, но Гук медленно поднимается с постели. На трясущихся ногах он движется к шкафу, но не проходит и минуты, как его обнимают за талию, удерживая. Чужое внушительное возбуждение прилегает ровно между ягодицами, а Тэхен добивает: нежно проводит языком по солоноватой шее и тихо шепчет низким голосом: — будь хорошим мальчиком, и папочка позаботится о твоей славной дырочке. — Папочка... — Гук сдавленно скулит, сводя ножки вместе, и тут же жалеет - ведь при малейшем движении вибратор внутри проникает глубже, тычется в набухшую простату, заставляя всё тело дрожать, — Я не выдержу... — Выдержишь, зайка. Обязательно выдержишь.

***

Спустя около получаса Чонгук и Тэ спускаются вниз из их общей квартиры. Старший, аки джентельмен, придерживает дверь в салон машины, пока Чон залезает на переднее сиденье, а после садиться в водительское кресло, заводит машину и, дотянувшись до бортика, достает чупа-чупс, тут же вскрывая его. — Тэ, куда мы едем, я же... — но тут же вскрикивает, ведь игрушка внутри него начинает медленно и чертовски громко вибрировать, ноги непроизвольно сводятся, а стоны разливаются по салону дорогого автомобиля. — Ким... — Пососи конфетку, детка, порадуй меня, — тут же протягивает сладость младшему, который с удовольствием проводит языком по конфете, словно готовится отсосать, а не полакомиться, — какой умничка. Чонгук тут же подхватывает чупа-чупс губами, держа его за палочку, толкает его за щёку, слюняво облизывая. Провоцирует, гаденыш. — Зайка... — Тэхен сам не сдерживает стона, когда его проказник сводит бровки домиком, закатывает глазки, слюняво облизывает карамель и смотрит четко в черные омуты. Машина двигается, а Тэ старается сосредоточиться на дороге, а не на малыше, который прямо сейчас пилит его взглядом. Дорога кажется вечной. Ким уже сам жалеет о собственной идее, но хитро улыбается, когда подъезжает к нужному зданию. Нащупывает в кармане телефон, а свободной рукой ведет машину, занимая парковочное место. — Кинотеатр?.. — Гук удивленно поднимает бровки, тут же чувствуя, как игрушка давит на простату, вибрируя интенсивнее. — Н-нет, пожалуйста, не надо... Но его не слушают. Тэ, нагло улыбнувшись, покидает машину и, обходя ее спереди, открывает дверь Чонгуку, помогая ему выйти. А Гук, весь красный и с трясущимися ногами, еле идет - лишь сильная рука Кима помогает не упасть. Стоя за билетной кассой, Чон слабо дрожит, сдавленно стонет, когда игрушка давит на сдавшиеся стеночки, а твердый член словно скоро взорвётся, покрасневшая головка тычется в нижнее бельё, из-за чего штаны натягиваются. — Да, два билета, пожалуйста. Пойдём, Гуки. — Нежное поглаживания по голове, поцелуй в макушку — всё кажется таким невинным, если бы не дурацкий вибратор! Младший уже и не помнит, как они шли в зал и занимали места на заднем ряду. Для Чонгука это слишком. Сильная вибрация, набухшие соски и приторная сладость во рту из-за дурацкой конфеты, которую он рассосал ещё в машине, дабы хоть как-то спровоцировать своего парня. — Гуки, не ерзай, смотри и наслаждайся фильмом, — а сам жмёт на кнопочку в телефоне, заставляя Чона выгнуться и закрыть ладонью рот. Эта чёртова игрушка пульсирует... Не просто вибрирует, а именно пульсирует. Тугие стенки сжимаются, взгляд плывёт, а твёрдый член дергается. — Ох, какой тут зайка... Насколько же ты мокрый, ммм? Бархатный голос звучит совсем рядом, а широкая ладонь давит на бугорок, нежно ласкает, сладко давит. Гук поджимает пальчики на ногах, слабо скулит и чуть ли не плачет. Он атакован с двух сторон, не может сбежать, не может стонать — слишком много народу. — Тэ... — он тихо шепчет, старается убедить любимого, но тут же чувствует, как вибрация становится сильнее, а ножки начинают дрожать. — Н-нет. Но Ким не слушает, нежно улыбается и скользит ладонью под промокшие насквозь трусы. — Охх, чей-то маленький член уже настолько возбуждён? — тонкие пальцы медленно проводят по возбужденному органу, а младшего выгибает. Свободной рукой Ким затыкает рот парню, а другой медленно доводит вставший член до оргазма: слабо сжимает у основания и давит на пробку, заставляя юношу задрожать и заскулить в ладонь. Но старший не останавливается — наоборот, трет большим пальцем красную головку, а двумя пальцами давит на язык. — Какой ты развратный мальчик, Гуки, прямо сейчас обкончаешься посреди кинотеатра... Ай-яй-яй, так нельзя, — с усилием трет головку, заставляя возлюбленного чуть ли не кричать. — Хочешь член в свою очаровательную попку, зайка Гуки? Тогда соси усерднее. Чон послушно кивает, толкается бедрами в чужую ладонь, а сам самозабвенно лижет два длинных пальца, нежно посасывает и закатывает глаза от удовольствия. Оргазм так близко, буквально на кончике пальцев. Кажется, что вибрация усиливается. Чонгук сходит с ума. Он буквально весь трясётся от ощущения, что их могут застать, стоит только обернуться, но… Пальцы в его рту заменяются языком. Тэхен целует влажно, сладко. Толкается языком глубже, буквально вылизывает его рот. Ладонь на члене, вылизывающий рот язык, вибрация на простате... Это всё слишком, слишком много, слишком сильно. Бедра трясутся, по яичкам стекает пред-семя, всё буквально кричит о скором оргазме... — Будь зайкой, малыш, испачкай мне ручку, как ты любишь, — и слабый щепок за розовый твёрдый сосок. Чонгук чуть не кричит, Ким вовремя закрывает его рот ладонью, пока его милашка кончает в свои прелестные трусики, заставляя по ткани расползтись большому тёмному пятну. Его раскрытые бедра сильно трясутся, ручки слабо дрожат, а Тэ мало. Старший вынимает руку из нижнего белья, скептично рассматривает липкую жидкость и медленно слизывает со своих пальцев. — Что ты делаешь!? — Чон шокировано смотрит на возлюбленного, а после медленно скользит взглядом вниз... Даже в темноте кинотеатра он видит топорщься возбуждение своего парня. — Зайка, поможешь мне? Я соскучился по твоей нежной попе, а особенно по тому, как сладко она седлает меня, ну же, — Ким хлопает себе по бедрам, призывая любимого перебраться к нему. Киму уже давно плевать на людей и фильм. Для него гораздо важнее его возлюбленный, который сейчас недоволен и хмурится, пытаясь вытащить игрушку. Но старший смотрит слишком пристально, словно командует, а Чонгук подчиняется — послушно перелазит на колени возлюбленного, обнимает за талию и тихо постанывает, когда с него медленно стягивают штаны вместе с нижним бельём. — Ммм, трусики насквозь мокрые, ты так хочешь меня, да? — старший нагло улыбается, чуть вытаскивает игрушку наполовину, а потом вновь проникает внутрь. — Какой хороший мальчик, поскачешь на папочке? Кажется, Чонгук и сам забыл, что они в кинотеатре. Он самозабвенно трётся о чужой пах, играет, пока Тэ забирается ладонями под его футболку, нежно пощипывая розовые соски. Гук тихо поскуливает, пока старший, словно голодный, вылизывает его соски, нежно прикусывая сладкие холмики, медленно стягивает с себя штаны, слегка приподняв таз. Младший и лишний раз дышать боится. Его парень — совершенство. Благодаря свету экрана глаза старшего кажутся целой вселенной. Его лицо — словно слепленное самыми искусными скульпторами, а голос... Отдельная слабость юноши. — Вот так вот, ты уже никого не стесняешься, да, маленький? — под тихий выдох он медленно вытягивает игрушку, чмокая своего возлюбленного в обе щёчки. Игры играми, но зайку он любит больше жизни. — Хочешь прокатиться? Я уже готов. Гук мило улыбается, уложив ладошки на сильные плечи, чуть приподнимается, свободной рукой придерживает член Тэ у основания и медленно опускается, буквально насаживаясь на член. — Чёрт, ну почему у тебя такой длинный... — Чон тихо стонет, опускаясь до конца, старается перевести дух. — Слишком трудно... — Я помогу, зайка, дай минутку. — старший достаёт из сумки смазку, щёлкает крышечкой, выдавливает немного на ладонь, помогает зайке подняться, чуть смазывает собственный член и помогает Гуку опуститься вновь. — Так лучше? Младший лишь согласно кивает, опускаясь до основания и тихо-тихо скулит, пошире расставив ноги, медленно двигает бёдрами, чуть приподнимаясь и вновь опускаясь. Скользит на толстом члене, сладко высунув язык и закатывая глаза. Ким не может насмотреться на своё сокровище — как закатываются любимые чёрные глазки, как дрожат нежные ручки. А Чон продолжает уничтожать сам себя, ускоряя движения бёдрами, сдерживая крики, ведь именно в этой позе член проникает глубже всего, задевает простату. Член, который казалось недавно излился, вновь затвердел и теперь тычется и трётся об пресс старшего. — Самый красивый, самый очаровательный зайка, — старший мило улыбается, сжимая зубы, горячие стенки обволакивают его так нежно, пульсируют и сжимают. — Вот так, мой хороший, давай. Движения бёдрами ускоряются, пока сильные руки гладят нежную кожу, придерживая за талию, помогают двигаться. Старший абсолютно бесстыдно присасывается к розовым твёрдым бугоркам, нежно покусывает, пока сам Чон сдерживает стоны, кусая нижнюю губу до крови. Тэ в темноте нагло улыбается. Он знает, что их заметили: несколько любопытных зевак оборачивались на них, с интересом разглядывая, на что Ким лишь ухмыльнулся, поглаживая парня по спине. — Не беспокойтесь, он просто очень впечатлительный, испугался, — шепчет он любопытствующим, а сам, дьявол, давит на покрасневшую головку, заставляя сына скулить. — Тише, детка, ты же не хочешь, чтобы все увидели, как я раздалбываю твою очаровательную задницу? Чон лишь в ответ мотает головой, вновь и вновь подмахивая бёдрами, чувствует, как приближается оргазм, сжимает чужие плечи в ладонях и ощущает, как толстый член таранит больную простату, увеличиваясь в размерах. — Только не внутрь, оно же вытечет... — но его не слушают. По одной из мягких ягодиц прилетает сильный шлёпок, от которого Чон растворяется в темноте зала. Гук кусает парня за плечо и тихо скулит, закатывая глаза, когда ладонь на его члене сжимается, а возбуждение в заднице пульсирует. Ещё чуть-чуть... — Держись, зайка, я прокачу, — Ким нагло улыбается, притягивает любимого вплотную к себе, а другой рукой закрывает ему рот. — Ух, какой послушный. Ладони на плечах сжимаются, а дырочка пульсирует, буквально всасывая чужое возбуждение. И Тэ сносит бошку, он звереет на глазах. Уперевшись ногами в пол поудобнее, резко движет бёдрами, вбиваясь в любимого. Чувствует, как из его уголков губ стекает слюна, а глазки слезятся. Толстый член не перестаёт долбить растраханную простату, а сам Чон давится слюной, когда его зажатый между горячими телами член мощно пульсирует. Соски младшего трутся о жёсткую футболку возлюбленного, когда Чон закатывает глаза, изливаясь. Слюна стекает по подбородку, когда затраханный парень буквально ослабевает в сильных объятиях, но всё ещё сдавленно скулит, когда мощное возбуждение старшего пульсирует, вдруг замирая внутри, и Гук чувствует неожиданное тепло внизу живота. — Какой умничка, хороший мальчик, но ты привлёк слишком много внимания, а мне мало, — он слабо похлопывает любимого по щёчкам, стараясь привести в себя. Его член всё ещё внутри сладкой попки, которую он ещё не закончил терзать на сегодня. Чонгук мысленно радуется, что это закончилось, ведь ему стыдно даже обернуться — там множество людей… А в его дырочке всё ещё чужой член, который... Всё ещё твёрдый!? Вот чёрт, он не выдержит ещё один подход. Гук жалобно скулит, и, кажется, Тэ его понимает, потому нежно гладит по голове, медленно вытаскивает член, но... вместо этого внутрь вновь проникает та чёртова игрушка, закупоривая всё семя. — Зачем... Тэ, нет, пожалуйста, — зайка тихо поскуливает, — не надо. Но его не слушают, медленно стаскивают с насиженных колен, подтягивают нижнее бельё и штаны, вновь усаживают на соседнее кресло, чмокают в щёчку, пока сам Ким натягивает обратно одежду. Поправляет причёску и натягивает кофту, чтобы скрыть следы преступления его мальчишки. — Ты умничка, Гуки, очень хорошо постарался, — Ким нагло улыбается, видя, как парнишка глубоко дышит и вжимается в своё сиденье. Видит, как дрожат его ножки и как подвздошная часть припухла от количества спермы, закупоренной внутри. Фильм заканчивается спустя примерно 20 минут, а Чон даже не успевает вникнуть в сюжет, как его вновь подхватывают и тащат из зала. Он уставший, истощённый, медленно плетётся сзади, когда мимо проходит контролёр, который спрашивает о самочувствии. О чём может идти речь, если Чон, с покрасневшими глазами, щеками и дрожащими ногами, плетётся рядом с любимым, который придерживает его за талию? А Ким лишь отмахивается, притягивая парня поближе, целуя в лобик. Хвалит и часто гладит пушистую макушку, сам же засматривается на выпирающий животик. Совсем скоро они доходят до машины. На удивление, Чонгук садится не на переднее сиденье, а на заднее... Что достаточно странно, ведь обычно он всегда ездил рядом с возлюбленным, на переднем сидении, но всё становится ясно, как только двери в машину захлопываются, а Ким нагло улыбается, поворачивается назад, нежно улыбаясь. — Дай я тебя поцелую, малыш, я соскучился по твоим сладким губкам, — младший поддается, нежные пухлые губы впиваются в чужие напротив. Тэ, очаровательно улыбнувшись в поцелуй, проводит языком по нижней пухлой губе, поддевая колечко. Но старшему мало, он хочет своего зайку во всех позах, до сорванного крика, до трясущихся коленочек и сладко закатывающихся глазок. Он нежно скользит ладонями под чужую футболку, задевает розовые соски, чуть их оттягивая. — Порадуешь папочку, зайка? У меня для тебя целый набор красоты, — старший нагло лыбится, когда отстраняется от недовольного любимого, что очаровательно дует губы, на которых осталась слюна. — Примеришь? Старший вручает возлюбленному небольшой пакет, а сам заводит машину. Гу, как ему и сказано, послушно возвращается назад и открывает пакет... — Ким Тэхён, что это за чертовщина!? — нежные щёчки моментально краснеют, а пухлые губы округляются в удивлении. — Заячьи уши, хвостик... Он перебирает предметы из пакета, пока его глаза раскрываются всё шире и шире. Кажется, что его возлюбленный - ограбил секс-шоп, не меньше. Вот уже на сиденьях лежат несколько вибраторов, анальная пробка с хвостиком зайчика, ободок с пушистыми ушками, несколько вибраторов разных размеров... — Как ты себе это представляешь? — кажется, что Чон сходит с ума, но он слышит, как нагло хмыкает старший, а после опускает взгляд ниже, натыкаясь на крупное возбуждение. — Неужели, ты... — Я так хочу увидеть тебя в костюме зайчика, детка, ты будешь самым замечательным, я готов уже сейчас обкончаться, — тихо хохочет, вгоняя парня в краску. — Нарядишься для меня? Гук согласно кивает. А Тэ борется с собой. Хочется остановить машину прямо на обочине дороги, перебраться назад и засадить зайке по самое не хочу, пока его ножки будут дрожать. Гук медленно вертится, еле-еле стягивает с себя штаны и тихо стонет, когда игрушка внутри него вновь и вновь качается.

***

Кажется, что прошла целая вечность, пока старший вел машину, он слышит тихие вздохи, слышит - как его малыш с трудом меняет в себя пробку, как шуршит ткань, как звенит колокольчик, а им ещё ехать и ехать! — Тэ... Не отвлекайся, — Гук решает и сам помучить любимого, потому медленно переползает на переднее сиденье, подогнув под себя ножки, укладывает ладони на свои аппетитные бёдра, — Я хочу попробовать тебя, папочка. Не успевает Ким ответить, как тёплая ладошка скользит по его бедру и нежно давит на пах, слабо массируя. Тэ сдавленно стонет и рычит, стараясь следить за дорогой. Член дёргается, а этот чертёнок лишь сильнее давит и нагло улыбается. — Ууу, какой ты твёрдый... — розовый язычок скользит по пухлым губам, а Тэ сдавленно стонет, — и наверняка такой вкусный. Штаны с нижним бельём скользят вниз, освобождая налитый возбуждением. Это ебаный конец. Гук склоняется, водит юрким язычком по крупной головке, слизывая выступившее пред-семя, тонкие пальчики сжимают крупное возбуждение у основания, Ким дёргается, сжимает челюсть и тихо шипит. — Зайка... — но зайка не слушает, спускается ниже, толкая красную голову за щёку, скользит языком, сладко причмокивая. Тэ мысленно радуется, тому что дороги сегодня - удивительно пустые. Сам он пока медленно движет тазом, стараясь толкнуться во влажный ротик. Его детка сладко урчит, проводит язычком по всей длине и предательски невинно смотрит с низу вверх. Давит на красную головку и неожиданно берет член почти до основания, нежно посасывая и вкусно чмокая, толкает глубже. Чон перекатывает пальчиками тяжёлые яйца и нежно стонет, выпячивая попку, заячий хвостик выставляется напоказ, нервы старшего истончаются. Хорошо, что им ехать недалеко. Ким перекладывает ладонь на пушистую макушку и давит. Заставляет опуститься ниже, взять глубже. Чувствует, что малышу не хватает воздуха, но не отпускает — продолжает давить. — Вот так, умничка, зайка, а теперь... — но не успевает он договорить, как Гуки втягивает щеки, в Кима чуть не подбрасывает на месте. Член, весь покрасневший и пульсирующий, изливается прямо в рот очаровашке, который прямо сейчас смотрит совсем невинно, но продолжает медленно посасывать член, испивая семя до конца. Чмокнув напоследок старшего в бедро, вновь принял сидячее положение, но... — Это же даже не наш город, где мы? — красивые глазки удивлённо округляются, когда Чон оглядывается по сторонам, но видит лишь мелькающие дома. — В очаровательном месте, зайка, нам обязательно понравится, я уверен. — Старший хитро улыбается, подъезжая к роскошному белому дому.

***

Чонгук знал, что его парень извращенец, знал, что он садист, но... Прямо сейчас удивлен даже Чонгук, который старательно пытается сбежать. Но как на зло все двери закрыты, а его парень уже хватает его за лодыжку. — Тэ, отпусти, не надо!! — младший тихо кричит, пытаясь отбиться, — я только из душа, еле вычистился! И это правда. Чонгук провёл около получаса в душе, пытаясь вымыть всю ту сперму, которая осталась после их маленькой шалости в кинотеатре. Но старшему всё равно, он не насытился своим зайкой, ему нужно ещё, до криков, до частых оргазмов и разьежающихся ножек. — Ну малыш, пожалуйста, — добрые карие глаза смотрят на испуганного мальчишку, который старательно пытается вырваться, — ну зайка. Он притягивает любимого за талию, чмокая в щёчку, а сам нагло улыбается, подхватив любимого под попу, несёт его на широкую постель, усаживая себе на коленки. — Зачем ты арендовал этот дом? — очаровательные глазки разглядывают красивое лицо, нежно проводя костяшками по мягкой коже, — ты что-то задумал? — Хотел побыть с тобой наедине, — нижний чмокает розовые губки, улыбается и проводит по мягким бёдрам, его мальчик в одних боксерах, — и кое-что попробовать, ты же не против? Ответ он так и не получает: Гук, проведя язычком по чужим губам, сам усаживается поудобнее, обнимает за шею и глубоко целует, но Ким спуску не даёт — целует в ответ, скользит ладонями к аппетитной попке и сладко сжимает, притягивает сладкое тело к себе, чувствуя, как чужой член твердеет. — Подожди... — Ким сам отстраняется, удобно перехватывает любимого, переворачивая его так, что теперь малыш на его коленях вжимается своей спиной в мощную грудь, — Вот так вот, а теперь, будь зайкой, расставь ножки. Его слушаются: нежные бедра разъезжаются по бокам, а Ким облизывается. Скоро эти пухлые ляшки будут дрожать. — Что ты... — не успевает Чон и договорить, как его нижнее бельё рвут. Прямо в районе промежности, что теперь полу-возбужденный член холодит воздух, а Гук сдавленно стонет, когда старший медленно ласкает головку, спускаясь к яичкам. — Тэ, мы же недавно... — Мне не хватило, хочу ещё. Хочу тебя, зайка. — монолог продолжается уже на ухо. — Хочу тебя в твоём правильном виде и позе, ты же понимаешь, да? И, черт возьми, да, Гук понимает, что он снова обязан надеть костюм кролика. Грубоватые ладони медленно скользят по бёдрам, нежно сжимают. Одна рука медленно надрачивает стоящий член, а два пальца другой давят на сжавшуюся дырочку. — Ну же, расслабься, впусти меня, — два пальца медленно проникают в колечко мышц, а ладонь нежно сжимает пульсирующий член, маленького зайку выгибает, — Вот так вот, умничка, позволишь мне заполнить тебя с двух сторон, маленький? После согласного кивка, вынимает пальцы под тихий скулёж, хватает бутылек со смазкой, чуть выдавливает себе на ладонь, вновь проталкивая 3 пальца в разгорячённое нутро. — Папочка... — тихий скулеж разносится по комнате, пока в его дырочку вбиваются 3 тонких пальца, — да-да... Тихий скулеж лишь сильнее возбуждает старшего, ножки зайки сладко трясутся, а член не перестает течь, возбуждение Кима дёргается, сильнее вжимаясь в чужую попу. — Мой золотой, любимый мальчик, я сделаю для тебя всё, ради твоих вкусных ножек, ради твоих глазок... Я сожру тебя без остатка, пока ты не будешь молить о пощаде, — расставь ножки пошире. Карамельные бёдра раздвигаются дальше, а пальцы заменяет основание пробки, которую медленно проталкивают дальше под громкий скулёж. Тугие стеночки тяжело поддаются, пока самого парня выгибает дугой, глаза закатываются, щёчки неумолимо краснеют, а покрасневший член сильно пульсирует. — Тэ... — чёрные глаза глубоко закатываются, когда пробка входит полностью. Старший медленно ласкает член, пока его зайка дрожит на коленях, и тихо поскуливает, пытаясь привыкнуть к толстой пробке в задницу. Освободившейся рукой Ким тянется к ещё одному развлечению на сегодня — тонкой металлической палочке, небольшими бугорками по всей длине и колечком на конце. Чонгук, как только увидел данную игрушку, тут же отшатнулся, пытаясь сбежать, но его возбуждение тут же несильно сжали, с усилением надавив на розовую головку, от чего верхнего тут же выгнуло, ножки сильнее затряслись, а ручки замерли в воздухе, не в силах сопротивляться. — Ты же очень хороший мальчик, Гуки? — в ответ согласный кивок, — тогда ты примешь всё, что я тебе дам. Иначе я свяжу тебе руки. — Но эта штука.. — младший косится на вставку, гулко сглатывая. — Ноги шире и сиди смирно, иначе спать ляжешь без оргазма, — Тэ, словно отрезает, заканчивает фразу, приставляя кончик стержня и медленно вводит в уретру под громкие стоны и скулёж. — Какой умничка, ещё чуть-чуть. Гук ёрзает на его коленях, мечется из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то с собой совладать. Член пульсирует, внизу живота неумолимо тянет, а чужой стояк упирается ему прямо между ягодиц и давит на чертов хвостик! Вставка входит полностью, а по щекам катятся слёзы. Чонгук, весь красный, чувствительный и буквально лишенный удовольствия, измучено скулит, смотрит на небольшое колечко, которое теперь красуется на головке его члена. — Какой ты умничка, малыш, принял полностью. Но ты же знаешь, что это не конец, верно? — Ким мило улыбается, чмокает разомлевшего в щёчку, нежно поглаживая по взъерошенным волосам. — Прогуляемся, зайка? — Прогуляемся?.. — тихий голос надрывается под конец вопроса, на голову вновь надевают те самые пушистые ушки, пока другая рука нежно поглаживает дрожащие бёдра. — Тэ?.. Кожаный ремешок обвивает шею, но не давит, когда с помощью карабина к нему присоединяют поводок. Сильные руки подхватывают зайку, словно невесту, из-за чего порванное нижнее бельё медленно скатывается с дрожащих ножек, пока Чонгука выносят во двор. — Куда... — но ему не дают договорить, нежно целуют в лоб, поглаживая по голове, — Тэ... — Зайка, одно слово и мы остановимся, помнишь? — Ким смотрит на любимого переживая о его состоянии. Игры-играми, но своего мальчика он слишком любит. — Тэ.. — чёрные глаза, горящие похотью, глубоко закатываются, когда младший тянется за поцелуем, который с удовольствием получает, слабо стонет. Да, это всё кажется слишком извращенным, даже жестоким, но Гуку это нравится. Чертовски нравится. Открыв дверь ногой, Ким осторожно выносит зайку из дома и осторожно несет на улицу, во внутренний двор. — Сегодня очень тепло, твоя прелестная, попа не замёрзнет. — осторожно опускает младшего на траву, проводя кончиками пальцев по напряженной спине. — Я остановлюсь, если страшно. — Тэ... — очаровательные глазки поднимаются на старшего, — я хочу, чтобы ты меня помучал. Младший мило улыбается, удобно садиться на траве, поправляет ушки на голове и мило высовывает язычок, словно дразнит. Трава приятно щекочет бёдра, а красная головка тяжело покачивается. Старший наматывает поводок себе на руку и совсем слабо тянет на себя, заставляя Чона ползти к нему. Чонгук, весь красный, тихо скулит и слушается. Ползет к любимому, применая траву. Его член, красный и пульсирующий, истекает смазкой, пока хвостик призывно торчит. Ушки, мягкие и чертовски притягательные колышутся, словно настоящие. Тэ не сдерживает стона, когда смотрит в просящие глазки. — Малыш, я забыл сказать... Мы не закончили с твоим нарядом. — Ким присаживается рядом на траву и цепляет за покрасневшие соски специальные прищепки, из-за которых Гук тут же скулит и сводит ноги вместе, не в силах совладать с накатившим удовольствием. — Тэ... — малыш опадает на траву и крупно дрожит, когда старший подходит сзади и слабо тянет за поводок, заставляя поднять голову. — Папочка... — Выпяти пару, крошка, иначе будет хуже. — Чонгук послушно сводит ноги вместе, когда его возлюбленный опускается рядом с ним на колени и тянется к сумке. Откуда она вообще взялась!? — Какой умничка, сейчас тебе будет ещё лучше... Вытягивает из сумки небольшую бутылочку, небольшое количество содержимого которой выдавливает себе на пальцы, немножко трет, разогревая и мажет ей по головке возбужденного члена, по соскам и совсем чуть-чуть по краям растянутой дырочки. Чонгук не понимающе хлопает глазами, пытаясь вывернуться, дабы посмотреть, ещё больше удивляется, когда старший отстраняется. Ким отходит на несколько шагов, наблюдая. Не проходит и минуты, как Чонгука выгибает с громким всхлипом. — Тэхен, ты дьявол, я тебя...— вновь выкрикивает. Та чертова смазка была с согревающим эффектом, потому, спустя время она заставляла чувствовать жар. Зайка скулит и трясётся, хочет потянуться руками, дабы убрать жидкость, но на его запястьях наступают ногой, не давая шевельнуться. Чонгук буквально умирает от удовольствия. Его пере-возбужденный член пульсирует, готовиться излиться, но чертов стержень не позволяет. Короткая травка щекочет соски с прищепками и горячую головку. Дырочка с пробкой неумолимо горит. Чонгук безоружен. Лежит на траве и громко стонет от совсем слабой стимуляции. Лишенный возможности кончить, он лишь громче скулит, когда поднимает взгляд и видит, как его папочка, приспустив нижнее бельё, дрочит на его очаровательные страдания. Гук, желая казаться лучшим мальчиком, даже выпячивает горящую попку с хвостиком и виляет ей, возбуждая сильнее, но сам же скулит от своих действий: чувствительный член проезжается по тонким лепесточками травы. Ким протяжно стонет от вида дрожащего мальчика, который буквально клянчит его член. Младший тихо урчит, медленно вытягивает свои руки и ползет к старшему. Зайка поднимается, вставая на колени и трется щёчкой об ткань чужих боксёров. Чувствует каменное возбуждение и довольно улыбается. Ким лишь вплетает длинные пальчики в мягкие волосы, слабо оттягивает. — Мм, какой послушный зайка, я очень доволен. — старший улыбается, когда замечает, как кто-то ходит за высоким забором, отстраняет от себя юношу, давит ладонью на голову, заставляя вновь лечь на траву, а сам устраивается сзади. — Зайка, там ходят наши соседи... Как думаешь, им понравятся твои сладкие стоны? Под тихие возмущения, Ким тихонько тянет за колечко вставки, заставляя стержень медленно скользить внутри чужого возбуждения, пока Чонгук кусает губу и закатывает глаза, выпячивает попку. Трава щекочет зажатые соски скулящего Гука, а Ким тем временем проводит ладонями по изящной спине и спускается к тонкой талии, сжимая её. — Ты прекрасный зайка, Чонгуки, но твоя попка ещё не заполнена, не порядок. — Тэ тихонько вытягивает крупную пробку, а после вгоняет обратно под тихий вскрик. Мягкие бёдра в его руках дрожат, а член тяжело пульсирует, желая кончить. — Сначала я тебя попробую. Чонгук кусает себя за предплечье, сдерживает стон, когда из него вытаскивают пробку, а внутрь капает какая-то жидкость, которая неожиданно... Обжигает! Черт, это снова та смазка!? Но на мысли не хватает сил, когда в его растянутую дырочку толкается длинный розовый язык, который старательно ласкает стенки, пытается проникнуть глубже. Чонгук сходит с ума. Его задница буквально горит: ему хочется насадиться на кое-что очень длинное и горячее. Соски пульсируют, а член становится каменным, кажется, что он скоро взорвётся от возбуждения. Лицо Чона красное и мокрое от слез. Губы искусаны. Он хочет кончить. Это перебор. Для него это перебор, нежный язык обжигает, а бедра разъезжаются при каждом толчке языка внутрь. — Умоляю, папочка... — Гук уже умоляет о разрядке. Его руки трясутся, а ноги уже не могут держать его. — Тэ... — Молодые люди, у вас всё хорошо? — голос за забором переживающе окликают их. — Есть кто? Чонгук боязно молчит, ведь за него всегда отвечает возлюбленный, но не в этой ситуации. — Ну же, малыш, ответь ему. — пальцы окольцовывают пульсирующий член, когда Тэ шепчет любимому. — У нас всё хорошо... — язык вновь проводит кончиком по колечку мышц, проникая внутрь лишь кончиком. — Просто з-замечательно. — Это очень хорошо, вы не скажете свои имена? — незнакомец оказывается слишком любопытным, что в корне не устраивает Тэхёна. — Я думаю, что нам не... — фраза обрывается на полу-слове, когда Тэ давит на шовчик между яичками, нежно массирует их, с особым аппетитом вылизывает сжимающуюся дырочку, чувствует, как пульсирует орган и дергаются белоснежные ножки. Чон утыкается в собственную руку, сдерживая стоны. — Меня зовут... Но он не успевает договорить, ведь Тэ, недовольный тем, что возлюбленный уделяет внимание не ему, а какому-то проходимцу, тянет металлический стержень из уретры под громкий, пусть и заглушённый, скулёж. — Не отвлекайся, зайка, всё твоё внимание должно быть моим. — Ким с упоением давит на головку и вынимает стержень до конца, с удовольствием наблюдая, как мальчик сильно напрягается, кончает, пачкая траву под собой и жмурится. — Как-как тебя зовут? — настырный сосед не отстаёт, пока Чон пытается отдышаться. — Мы не знакомимся, отвалите. — Более грубым голосом отвечает Ким, притягивая зайку ближе к себе, целуя в лоб и поглаживая по щёчкам, часто чмокая в пухлые губы. Сосед наконец отстает и уходит. Весь дрожащий и скулящий, Чон смотрит на любимого. — Зайка... Мой хороший, так прекрасно постарался для меня. Я так хочу тебя сейчас... Чонгук нагло ухмыляется, валит старшего на траву, удобно седлая его бёдра. Медленно толкается бёдрами, проезжаясь по его возбуждению собственным членом. Сладко скулит, вновь затвердевшая. Ткань боксёров Кима насквозь промокла от пред-семени. Чонгук медленно стягивает ненужный элемент одежды, ложась на чужую грудь. Тэ протяжно стонет, когда его члена касаются пальчики, но... спустя буквально несколько секунд он чувствует жар, ужасный жар. Этот чертёнок использовал ту же смазку, что и Ким, когда издевался. — Маленький проказник... — хитро улыбается Тэхён, обвивая тонкую талию одной рукой, а другой спускается к своему члену, медленно проникая в любимого. Наблюдает, как глубоко закатываются чёрные глаза, а розовый язычок вываливается из приоткрытого рта. — Какой умничка. Вставив до упора, нижний сгибает ноги в коленях, упираясь в траву, и тут же выскакивает, даёт мальчику секунду на передышку и вновь слитным толчком проникает. Слышит тихий скулёж, начинает широко двигать бёдрами и вбиваться в кричащего любимого. Мягкие бёдра призывно расставляются, твёрдый член трётся о пресс старшего, а зажатые соски скользят по чужому торсу. Зайка закатывает глаза, дрожит и вытягивает руки, сжимая траву. Его дырочка пульсирует, вновь и вновь сжимаясь. Чувствительная простата посылает импульс удовольствия вниз живота. Он кладёт голову старшему на плечо, но его грубо оттягивают за волосы, заставляя смотреть в похотливые глаза. — Нет-нет, малыш, смотри только мне в глаза, пока я имею твою задницу. Скажи же мне, тебе хорошо? — удовлетворённо рычит, второй рукой оттягивает ягодицу, сжимая её. — Или тебе по нраву эти игрушки, а, зайка? Чонгук не может ответить, чувствительная головка, зажатая между двумя телами, слишком сильно пульсирует, забирая все мысли. Гук уже не соображает, когда скулит тихое «папочка» и кончает старшему на торс. А тот, в свою очередь, стонет тихо-тихо, из-за чего ноги Чона непроизвольно дрожат. Последнее, что чувствует Чон перед отключкой, — разливающееся тепло внутри, нежный поцелуй в лоб и поглаживания по голове. — Умничка, зайка, самый лучший мальчик. — шепчет ему на ушко мурчащим голосом.