В каждом из миров

В Аврорате никогда не было тихо. Даже в те редкие минуты, когда коридоры Министерства затихали, воздух всё равно дрожал от напряжения — как натянутая тетива. Гермиона и Драко превратили это напряжение в свою собственную, только им понятную симфонию. Они спорили в кабинетах, целовались в тёмных архивах, ссорились так яростно, что стёкла звенели, а потом мирились ещё яростнее — в её маленькой квартире или в его старом особняке, где эльфы давно научились исчезать при первом звуке её голоса. Они были счастливы. По-настоящему, до дрожи в пальцах и до хриплого смеха посреди ночи, когда Драко шептал ей в шею: «Я думал, что ненавижу тебя всю жизнь, Грейнджер. Оказывается, я просто ждал, когда смогу любить тебя так, чтобы это сводило меня с ума». В тот день он ушёл на задание с лёгкой улыбкой, которую приберегал только для неё. Поцеловал в висок, поправил её растрёпанный локон и сказал: — Не скучай слишком сильно, Гермиона. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться по моим отвратительным манерам. Она закатила глаза, но улыбнулась в ответ. Это была их обычная игра. А потом пришёл Гарри. Он стоял в дверях её кабинета, бледный, с потухшим взглядом, и Гермиона сразу поняла: что-то не так. Но разум отказывался принимать. — Гермиона… — начал он тихо, и голос его надломился. — Произошёл несчастный случай. Драко… он пострадал. Она уже поднималась из-за стола, хватая мантию. — Где он? В больнице Святого Мунго? Я сейчас же аппарирую, только скажи точный этаж… — Гермиона, — Гарри сделал шаг вперёд, и в его глазах была такая боль, что у неё похолодело внутри. — Он не выжил. Воздух в комнате исчез. Просто исчез. Она замерла, всё ещё держа мантию в руках, и посмотрела на него так, будто он только что сказал что-то на древнем руническом. — Гарри, это плохая шутка, — произнесла она спокойно, почти ласково. — Не говори так больше. Пожалуйста. — Мне жаль. Это не шутка. Её губы дрогнули в улыбке — той самой, которую она всегда использовала, когда кто-то пытался её обмануть. — Нет. Это шутка. Ужасная и жестокая. Просто скажи, что неудачно пошутил, и я не буду злиться. Обещаю. Мы посмеёмся над этим вечером, когда Драко вернётся и начнёт издеваться над твоим чувством юмора. — Гермиона… — Скажи. Что. Пошутил. Гарри молчал. Его глаза блестели от непролитых слёз. — Я не могу. Мир сузился до точки. Сердце ударило раз, другой — и остановилось. Воздух застрял в горле, как острый осколок. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Лёгкие горели, ноги подкосились, будто кто-то выдернул из-под неё опору. Она опустилась на колени прямо посреди кабинета, пальцы вцепились в ковёр, словно пытались удержать реальность. Слёзы потекли сами — горячие, безостановочные, немые. Она не всхлипывала. Просто сидела на полу, глядя перед собой пустыми глазами, а по щекам текло и текло. Гарри опустился рядом, что-то говорил — про обстоятельства, про то, как это произошло быстро, про то, что Драко был героем, — но она не слышала ни слова. В ушах стоял только один звук: эхо его последнего поцелуя в висок и слова «Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться». «Не вернёшься», — подумала она, и эта мысль была острее любого проклятия. Без него мир стал невыносимо серым. Пустым. Она не сможет так жить. Не захочет. Но сначала… Сначала нужно знать. Гермиона подняла голову. Голос был чужим, ровным, почти мёртвым: — Расскажи всё. Точное время. Место. Кто был рядом. Что именно произошло. Каждую деталь, Гарри. Не щади меня. Он говорил. Она запоминала. Каждое слово. Каждую секунду. Когда он закончил, она медленно встала. Ноги всё ещё дрожали, но спина была прямой — та самая Грейнджер, которая когда-то вела их через войну. — Спасибо, — сказала она тихо. И вышла. Коридоры Министерства плыли мимо, как в тумане. Она не видела лиц, не слышала голосов. Только один путь. Один. Отдел Тайн встретил её холодом и вечным полумраком. Она прошла мимо арки, мимо сфер, мимо всего, что когда-то пугало её до дрожи. Маховик Времени лежал в специальной витрине — тот самый, который она когда-то держала в руках на третьем курсе. Теперь он казался единственным спасением. Гермиона разбила стекло одним заклинанием. Осколки посыпались на пол, как ледяные слёзы. Она взяла артефакт в ладони. Металл был холодным. Тяжёлым. Живым. В голове звучал только один голос — его голос, низкий, насмешливый и нежный одновременно: «Не скучай слишком сильно, Гермиона». Слёзы всё ещё текли, но теперь в них была не только боль. Была ярость. Была решимость. Была любовь, которая не собиралась сдаваться даже смерти. Она повернула маховик. Раз. Два. Три. Вихрь времени подхватил её, закружил, разрывая на части и собирая заново. — Я верну тебя, — прошептала она в пустоту, когда мир вокруг начал расплываться. — Слышишь, Малфой? Я верну тебя. Даже если мне придётся переписать всю историю. И исчезла. Где-то в прошлом, в тот самый миг, когда Драко ещё стоял на пороге опасности, время вздрогнуло. И Гермиона Грейнджер была уже там. Готовая на всё. Чтобы не потерять его снова.