Искала не его

После съёмок и премьеры первого сезона «Уэнсдей» Дженна Ортега и Эмма Майерс стали очень хорошими подругами. Они могли переписываться часами по ночам, смотреть вместе старые комедии и смеяться над самыми несмешными анекдотами только вместе. Даже на интервью Дженна часто хватала шатенку за руку, посылала ей улыбки, которые старшая с радостью возвращала. Ортега заметила, что часто заглядывается на мягкие каштановые волосы, идеальную улыбку и голубые, как озёра, глаза… Но младшая не придавала этому значения, решив, что это несущественно, что она просто считает Эмму привлекательной. К тому же ей очень не хотелось разрушать такую идеальную дружбу влюблённостью. Майерс не замечала этих задерживающихся взглядов и прикосновений. Зато их заметили фанаты и стали неистово делать эдиты, писать фанфики и рисовать арты по ним. Девушки дружно смеялись, когда им попадалось подобное во время созвонов по видеосвязи. Но Дженна при этом чувствовала странную тесноту в груди. Спустя долгое время они снова воссоединились на съёмках второго сезона. Объятие, несмотря на затёкшие мышцы от долгого перелёта, получилось крепким, долгожданным и желанным. Они обе смеялись, потому что не обнялись, а буквально с налёта врезались друг в друга. Дженна, уткнувшись шатенке в плечо, вдохнула хорошо знакомый, почти родной запах с нотками кофе. А Эмма только в тот момент осознала, как скучала по этой девушке — со всеми её саркастичными комментариями, поддразниваниями и кофе по утрам. Но теперь у них есть ещё несколько месяцев на общение, обмен всеми новостями и просто смех между дублями. Несмотря на прохладную погоду Ирландии, на съёмках было теплее, чем где-либо ещё. Знакомые лица, поддразнивания и вечерние посиделки вызывали чувство дежавю. Но теплее всего было между двумя девушками, которые играли лучших подруг. Они делили между собой утренний кофе, прогулки по уже привычным улочкам Дублина и читку сценария между сценами. Время летело быстрее ястреба, который гонится за добычей. Съемки завершились, словно не успев даже начаться. Дженна знала, что будет скучать. Ведь можно быстро привыкнуть к такому приятному обществу. Но больше всего ей будет не хватать шатенки, которая уже так привычно смотрелась в белом парике с цветными прядями. Её улыбки, того, как она клала голову на плечо младшей, когда уставала. Майерс тоже чувствовала некоторую тоску. Она уже так привыкла ко всему этому, что, возможно, даже будет скучать по этим посиделкам вместо сна. По тому, как во время дождя Ортега накрывала её дождевиком, говоря, что она похожа на промокшего маленького воробушка. И после окончания съёмок девушки всегда находили время для звонков и переписок, несмотря на графики, забитые работой в различных проектах. Пока незадолго до премьеры второго сезона в жизни Эммы не появился музыкант Бен Эллис. Не имеющий большой популярности, обходительный и заботливый. Шатенка стала проводить с ним много времени: ходить на вечеринки, в кафе, на прогулки. Ортега заметила. Конечно, она заметила, что созвоны стали реже, сообщения все чаще оставались без ответа, а в те редкие минуты разговоров Майерс часто упоминала Бена. Дженна пыталась убедить себя, что она просто скучает — скучает по тем временам, когда это она проводила много времени со старшей. Но также присутствовала некоторая тревожность: уж слишком идеальным был этот Эллис. Когда начался промо тур к премьере, младшая наконец увидела его вживую. Он провожал Эмму, держа её близко, словно она уже была его. Так ещё и сама Майерс была неестественно напряжена. Ортега знала, что шатенка часто нервничает на людях, поэтому во время позирования для фото положила руку на неё, как часто делала это раньше. Но старшей словно ни капельки легче не стало. Может быть, даже наоборот. Дженна была этим озадачена, но решила отложить тревожные мысли, чтобы было легче делать идеальную улыбку. Голова шатенки так не вовремя была полна навязчивых мыслей. Она пыталась держаться как обычно, но, учитывая её интровертность, это, возможно, получалось не так хорошо. В голове чувство вины за безответные сообщения от человека, стоящего рядом, смешивалось с раздражением и ощущением того, что Дженна имеет что-то против Бена. В конце концов напряжение достигло точки кипения в пустом номере отеля одного из последних городов. — Он слишком идеальный, Эмма! Не бывает людей, которые прекрасны во всём, и ты прекрасно это знаешь! Откуда ты знаешь, что он не использует тебя ради популярности? — повысила голос Ортега, уже не зная, как донести это до старшей. Она понаблюдала за этим парнем, который был подозрительно хорош. Во всяком случае, на людях. К тому же, после свалившегося на младшую негатива по поводу осветлённых бровей и, якобы, операции, она была более раздражительной, несмотря на то, что пыталась не срываться на близких. — Может, ты просто завидуешь? Хочешь быть самой близкой, хотя мы видимся, дай бог, раз в полгода, если нет съёмок, — огрызнулась шатенка. Эти слова задели младшую глубже, чем она хотела бы признать. — Я просто беспокоюсь о тебе и о том, что ты всё никак не снимешь свои розовые очки! — резко ответила Дженна, складывая руки на груди, словно щит. — Раз беспокоишься, то перестань контролировать! Я тебе не маленькая девочка, нуждающаяся в опеке! — выпалила старшая. От всех этих острых слов у неё самой оставался неприятный осадок. — Я просто хочу защитить тебя от боли, которую ты пока не видишь! И насчёт контроля? Хорошо, пожалуйста. Только когда он разобьёт тебе сердце, не приходи ко мне. Вместо ответа Майерс ушла, громко хлопнув дверью, и оставила Дженну наедине с её мыслями, которые и так были не самыми радостными. По идеальной дружбе двух девушек пошли глубокие трещины, которые с каждым днём становились всё больше. Общение состояло из редких коротких сообщений, звонки прекратились, а атмосфера между ними стала более холодной, чуждой и напряжённой. Подруги постепенно превращались в незнакомок, знающих всё друг о друге наизусть. Ортега, которая и так почти не заходила в соцсети, вообще перестала видеть в них смысл. Лишь изредка пересылала менеджерам то, что нужно выложить. Из груди будто вырвали что-то важное и ценное. То, что было там всегда. Но в индустрии это никого не волновало: всем нужны были только красные дорожки и идеальные голливудские улыбки. Даже когда внутри всё кричало и хотелось сбежать подальше от всего этого. Эмма тоже чувствовала себя как-то неправильно. Она продолжала лайкать посты и сторис младшей, частично надеясь, частично боясь того, что та это увидит. Шатенка пыталась не замечать боль, которая с каждым днём затягивалась в груди во всё более тугой узел. Даже если присутствовало некоторое чувство вины за ту ссору, гордость не позволяла старшей поговорить об этом. Она решила, что это просто временная тоска по человеку и счастливым мгновениям с ним. Шатенка решила заглушить уныние общением с другими людьми. А Бен прекрасно заметил её подавленность. Он уделял ей много внимания, проявлял чуткость и эмпатию. Майерс откликнулась, на эмоциях особо не обдумывая весь этот неожиданный интерес к собственной персоне. После одной из вечеринок, на которой шатенка немного выпила, но всё равно была во вменяемом состоянии, Эллис предложил поехать к нему: «Потому что ты выпила, мало ли что может случиться». Вскоре в квартире всё закрутилось так, что шатенка даже не помнила всех подробностей. Поцелуи, спускавшиеся всё ниже, одежда, полетевшая на пол… Единственное, что ей показалось… нет, это бред. Но будто бы не хватало искры и огня. Утром Майерс проснулась с головной болью от похмелья, но вполне довольной. Вполне довольной, а не радостной, какой она, по идее, должна быть. Бен будто бы был слегка напряжён, несмотря на то, что говорил, как всё теперь замечательно. Он отвёз Эмму в её квартиру и быстро уехал. Всю следующую неделю шатенка пыталась связаться с ним, чтобы поговорить и обсудить всё, что произошло, но парень всё время находил отговорки. Майерс не понимала, что случилось и что она сделала не так. Одним утром она проснулась от нескончаемого звука уведомлений на телефоне. Когда она посмотрела в чем дело, ей стало в тысячу раз хуже, чем было последнюю неделю. В интернете выяснилось, что у Бена всё это время была девушка, с которой он расстался совсем недавно — уже после того, как начал ухаживать за Эммой. Многие винили именно её, идеализируя бывшую Бена и говоря: «Как она могла? Она же знала, что у него есть девушка!» Не помогло и то, что, оказалось, парень поддерживал хейт в сторону шипперов Венклер, Джеммы, и в принципе Дженны. — Почему он мне не сказал, что у него все это время была девушка?.. — тихо сказала Майерс в пустоту квартиры, которая стала неожиданно холодной и негостеприимной. В её голосе сквозили досада и разочарование. Шатенка снова написала Эллису: «Эй» «Когда мы уже поговорим?» «И почему ты не сказал, что у тебя была девушка?» На этот раз Бен ответил быстро. Одно сухое сообщение: «Ты не поймёшь. Извини, мне нужно разобраться с собой. Я не хочу со всем этим связываться.» Эмма пустыми глазами уставилась в одну точку. Негативные эмоции смешивались в горький коктейль. Теперь она понимала, почему Эллис не хотел общаться всю неделю. Он просто трус. Заварил всю эту кашу и сбежал, поджав хвост. На Майерс обрушилось чувство вины за ту бывшую девушку. Но больше всего давили слова Дженны. Она была права всё это время. И сказала: «Не приходи, когда он разобьёт тебе сердце». Шатенка снова упала на кровать спиной и стала бесцельно смотреть на потолок. Младшая ведь её предупреждала, говорила, что он гнилой человек. А Эмма сама начала разрушать дружбу и доверие, которое они вместе выстраивали по кирпичику. По виску покатилась слеза, теряясь в каштановых волосах. Ортега просто хотела уберечь её от боли, а она, дура, восприняла всё в штыки. Вот за первой слезой побежала вторая, уже из другого глаза. Затем третья, четвёртая… А в груди словно разрасталась чёрная дыра, пожирая всё внутри и оставляя только беспомощность и тоску. Через несколько недель начались съёмки третьего сезона «Уэнсдей». Дженна ехала на них с тяжёлым сердцем, понимая, что тёплые вечера и прохладные утра с чашкой кофе будут наполнены неестественным холодом, сухими деловыми диалогами и отголосками тоски по былому общению. Ко всему прочему, она оказалась права насчёт Бена и испытывала странную досаду от того, что не предприняла бо́льших усилий, чтобы оградить Эмму от него. Но потом на ум приходили слова шатенки о контроле, и от этого становилось больнее. Младшая ведь просто пыталась заботиться... Ортега говорила себе, что там будет еще много знакомых коллег кроме Майерс, но от этого почему-то легче не становилось. Старшая в принципе не знала, как продержаться несколько месяцев, тесно общаясь и играя лучших подруг с этой девушкой. Вина, тоска, сожаление и отчаяние давили на Эмму невидимым, но невероятно тяжёлым грузом. Она понимала, что должна извиниться, но как это сформулировать? К тому же младшая ясно сказала не подходить к ней с разбитым сердцем. Но как объяснить, что сердце распалось на кусочки не из-за музыканта, а из-за той дружбы, которую шатенка самостоятельно разбила вдребезги? Трейлер гримёров был наполнен плотной тишиной с оттенком боли. Общение состояло из сухих: «Подай сценарий», «Да, сцена готова». Обе девушки чувствовали стену невысказанных слов, разделявшую их, и, казалось, ни одна не была способна её пробить. Или хотя бы попробовать. В очередной вечер после съёмок Майерс стояла недалеко от трейлера и смотрела на лесную рощу. Моросил лёгкий дождь, но шатенка даже не замечала этого, погружённая в свои мысли. Сегодня они снимали сцену превращения Энид в человека. Эмоциональный эпизод с древним ритуалом, дядей Фестером с Агнес на заднем плане и Уэнсдей прямо перед огромным волком. Для проведения ритуала требовалась сильная связь между персонажами — и все силы двух девушек, которые играли главных героинь. Зрительный контакт глаза в глаза. Животные, волчьи Энид и острые, тёмные Аддамс. Эмма вымоталась от тысячного повторения одной и той же сцены и взглядов в эти бездонные глаза. Сзади неё раздались мягкие шаги. Старшая обернулась и, наверное, уже в двухсотый раз за день встретилась своими голубыми глазами с этими карими. Только теперь это были не Уэнсдей и Энид, а просто Эмма и Дженна. Без масок, сценариев и ролей. Только они, моросящий дождь и лесная роща. И когда Ортега подошла ближе, держа руки в карманах кофты, казалось, все фильтры испарились. После сегодняшней изматывающей сцены и того, что младшая сама пошла на контакт, у Майерс вырвались слова, которые единственные сейчас имели значение: — Ты была права. В ответ Дженна продолжала просто смотреть, словно побуждая продолжать. Будто не могла определиться: обнять или молча уйти обратно в тепло. — Ты была права с самого начала. А я… Дженна, я была такой дурой. Променяла тебя на этот кусок дерьма, — слова посыпались из старшей сами собой, а глаза заблестели. — Прости меня, пожалуйста, — сорвалась последняя фраза шёпотом, хриплым от эмоций и невидимого кома в горле. В карих глазах мелькнула старая боль, но быстро сменилась облегчением и чем-то ещё. Младшая преодолела последний шаг между ними и заключила шатенку, дрожащую от переживаний и холода, в свои объятия. Эмма, вздрагивая, обхватила теплую фигуру Ортеги и спрятала у неё на плече глаза, из которых хлынули слёзы. В них смешалось всё напряжение и сбивающее с ног облегчение. Она внезапно осознала, что ей никто и ничто не нужны, если не будет этой девушки. Что человек, которого старшая всегда искала, всегда был рядом и ждал, пока его заметят. Майерс слегка отстранилась и снова сбивчиво заговорила: — Прости за то, что считала, что ты всё контролируешь. За то, что не замечала твою заботу. Ты такая замечательная, а я такая форменная дура и… — договорить она не успела, потому что Дженна фирменным движением закатила глаза и подалась вперёд, прерывая этот словесный поток поцелуем. Шатенка замерла от неожиданности, но затем со всеми концами отдалась девушке напротив. Этот поцелуй не был похож ни на один другой в их жизни. Не был он похож и на поцелуи Эммы с Беном — те были какими-то пресными, словно по обязанности. Здесь же, под холодным ирландским дождём, губы Дженны горели огнём. В них было всё: и боль прошедших месяцев, и облегчение от того, что она снова здесь, и невероятная нежность, и огромное количество любви, которая молчала слишком долго. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Эмма всхлипнула уже не от горя. Её глаза, огромные и голубые, были мокрыми от дождя и слёз, но в них впервые за долгое время загорелся свет. — Дженна, я… — выдохнула она. — Если ты снова скажешь, что ты дура, я тебя укушу, — пробормотала младшая, но её улыбка была такой мягкой, что противоречила словам. Она убрала мокрую прядь волос с лица Эммы. — Пошли. Ты дрожишь, как осиновый лист. Заболеешь ведь. Майерс лишь фыркнула на эти слова, а затем спустя пару секунд рассмеялась она, кивая на волосы Дженны, которые взлохматились и промокли под дождём: — Ты похожа на бродячую кошку, которую нужно срочно спасти от дождя. Иначе завтра на тебя парик нормально надеть не смогут. Теперь её смех не был натянутым или фальшивым. Он был настоящим. — Тогда пошли, щеночек. А то у тебя тоже шёрстка промокнет, — поддразнила в ответ младшая и взяла Эмму за руку, ведя в свой трейлер. Их пальцы переплелись так естественно, словно делали это тысячи раз. Никто из них не сказал ни слова. Потому что это было не нужно. Внутри было тепло, пахло кофе и ванилью от аромасвечи, которую Ортега всегда возила с собой. Эмма стояла посреди небольшого пространства, не зная, куда деть руки, пока младшая рылась в шкафу. — Снимай мокрое, — скомандовала младшая, кидая в неё огромным пушистым полотенцем и своей толстовкой, которая была мягче облака. На ней был логотип группы, которую Ортега слушала ещё в самом начале их знакомства. — Дженн, я могу дойти до своего… — Эмма, заткнись и переодевайся. В этом "заткнись" было столько нежностии твердости, что Майерс послушалась. Пока она возилась с мокрыми джинсами, Дженна включила чайник и, обернувшись, замерла. Эмма стояла в её огромной толстовке, которая доходила ей почти до колен. Она выглядела такой домашней и… своей. — Иди сюда, — тихо позвала младшая. Эмма сделала шаг, и Ортега тут же притянула её к себе, садясь на узкий диванчик, усаживая шатенку к себе на колени и притягивая её до невозможности близко. Они сидели в обнимку, слушая стук дождя по крыше и стук собственных сердец, которые, кажется, бились в унисон. — Знаешь, — тихо сказала Эмма, уткнувшись носом в шею Дженны, вдыхая знакомый запах. — Когда он… ну, после той ночи… я проснулась и почувствовала себя странно. Мне казалось, что должно быть что-то большее. Огонь, искры, фейерверки. А их не было. И только сейчас я поняла. Я искала не его. Я искала тебя. Ты всегда была рядом, а я… я не замечала и думала, что ты для меня просто подруга. — Глупая, — прошептала младшая, целуя её в висок. — Дружба — это фундамент. А всё остальное… это дом, который мы можем построить на нём. Самый крепкий дом. Они просидели так до глубокой ночи, разговаривая обо всём и ни о чём, пока сон не сморил их прямо в обнимку на узком диване. Съёмки третьего сезона полетели с совершенно другой скоростью. Сухие "подай сценарий" сменились украдкой сжатыми под столом руками, химией между персонажами, долгими взглядами, от которых плавился воздух, и вечерами, которые они снова проводили вместе. Только теперь, засыпая в одной постели, они не только смотрели кино. Их близость была открытием. Это было именно то, чего Эмме так не хватало с Беном — той самой искры, переходящей в пожар. Когда Дженна касалась её, мир переставал существовать. Оставались только её руки, её губы, её тихий шёпот и имя, которое Эмма выдыхала в подушку. Проблема с хейтом в интернете постепенно сошла на нет. История с Беном устарела, а новые проекты девушек давали фанатам другую пищу для обсуждения. Эмма снова улыбалась. По-настоящему. Их отношения были тайной, которую они берегли от чужих глаз. Только звёзды над Ирландией и стены трейлеров знали правду. До того самого вечера, когда съёмки уже подходили к концу. Прошло несколько месяцев. Лос-Анджелес встречал их привычным солнцем и шумом автострад. Эмма настояла, чтобы Дженна, пока не начались новые кастинги, пожила у неё. «Здесь две спальни, глупо, если одна будет пустовать», — сказала она тогда, и младшая с радостью согласилась. На деле же вторая спальня пустовала почти всегда. Они засыпали и просыпались вместе, и это было так естественно, будто так было всегда. В то субботнее утро они нежились в постели. Эмма, сонная и тёплая, лежала на груди у Ортеги, которая лениво перебирала её каштановые пряди. На младшей была только огромная футболка шатенки, и та, улыбаясь, прижималась к ней, чувствуя себя в полной безопасности. Внезапно раздался настойчивый звонок в дверь. — Кого там черти принесли в такую рань? — пробурчала Дженна, не делая попытки пошевелиться. — Игнорируем, — сонно пробормотала старшая, целуя её в ключицу. Звонок повторился более настойчиво, а затем в ход пошёл стук. — Эмма! Я знаю, что ты там! Открой, нам нужно поговорить! Майерс замерла. Голос был до боли знакомым, но сейчас вызывал лишь глухое раздражение. Младшая тоже узнала его. Она села на кровати, и в её карих глазах мелькнуло что-то хищное. — Лежи, — усмехнулась она, накидывая толстовку шатенки, чтобы не замерзнуть. — Я открою. — Дженн… — начала было старшая, но Ортега уже выскользнула из спальни, на ходу взлохматив и без того растрёпанные после сна волосы. Дверь распахнулась. На пороге стоял Бен Эллис собственной персоной. Прилизанный, с букетом пионов наперевес и заранее заготовленным виноватым выражением лица. Увидев Дженну, он опешил. Особенно учитывая её внешний вид: огромная футболка, длинная толстовка Эммы, спутанные волосы, сонное, но крайне недовольное лицо. — Ты? — выдохнул Эллис, и его взгляд упал на шею девушки. На нежной коже, чуть ниже уха, красовался яркий, отчётливый засос — результат ночных стараний старшей. Бен побелел. — А ты кого ожидал? Фею-крестную? — Ортега облокотилась о дверной косяк, преграждая вход. — Чего тебе? — Я… мне нужно поговорить с Эммой. Это личное, — промямлил он, пытаясь заглянуть ей через плечо. — У Эммы сейчас всё личное — это я, — отрезала младшая, даже не думая отходить. Из глубины квартиры послышались шаги. Майерс, закутанная в шёлковый халат, появилась за спиной Дженны и, не спрашивая разрешения, встала рядом, положив голову ей на плечо. — О, это ты, — сказала она с абсолютным равнодушием, глядя на Бена так, словно перед ней стоял пустой пакет из-под мусора. — Эмма! — оживился он, делая шаг вперёд, но наткнулся на непроницаемую стену в лице Ортега. — Я всё объясню! Та девушка ничего для меня не значила. Я понял, что люблю только тебя. Мы можем все начать сначала… Шатенка слушала этот знакомый, льстивый голос и удивлялась сама себе. Неужели всего несколько месяцев назад она могла на это купиться? Сейчас же она чувствовала только легкую брезгливость и безмерную благодарность девушке, стоящей рядом. — Начать сначала? — переспросила Эмма, и в ее голосе послышались насмешливые нотки. — Бен, ты, видимо, пропустил несколько серий. Она мягко развернула Дженну к себе лицом, глядя в эти бездонные карие глаза, в которых плескались любовь и веселье. Затем, медленно, словно дразня, прильнула к её губам. Поцелуй был долгим, глубоким, на грани приличий. Идеальный, чтобы Эллис запомнил его надолго. Отстранившись, Майерс обернулась к остолбеневшему Бену. Букет в его руках жалобно поник. — Спасибо, конечно, что помог мне понять, чего я хочу на самом деле, — усмехнулась она, обнимая младшую за талию. — Но твой шанс утёк, как вода сквозь пальцы. — Свободен, — добавила Дженна, и в её голосе послышался знакомый стальной оттенок Уэнсдей Аддамс. Дверь захлопнулась перед его носом. Пару секунд в прихожей стояла тишина, а затем обе девушки прыснули со смеху, уткнувшись друг другу в плечи. — Боже, ты видела его лицо? — сквозь смех проговорила старшая. — Он думал, я буду рыдать и вешаться ему на шею. — Идиот, — фыркнула Ортега, но в её глазах плясали чёртики. — Хотя должен же он был на что-то сгодиться. Зрелище было то ещё. Солнце давно перевалило за полдень, когда они лежали в переплетении рук и ног на смятых с ночи простынях. Дженна лениво чертила узоры на плече Эммы, прислушиваясь к их общему дыханию. — Эм, — тихо позвала она. — М? — отозвалась старшая, не открывая глаз. — Я люблю тебя, — просто сказала Ортега. — И думаю, что всегда любила. Просто не хотела признаваться в этом даже самой себе. Эмма приподнялась на локте, чтобы заглянуть в любимое лицо. Глаза младшей, обычно такие колючие для посторонних, сейчас были мягкими и беззащитными. Эмма провела кончиками пальцев по её скуле. — Я тоже тебя люблю, — прошептала шатенка. — Прости, что заставила пройти через ад, чтобы я сама это поняла. — Ты стоила каждого круга, — просто ответила Дженна. — И ты была права тогда, в Ирландии. Ты сказала, что искала кого-то всю жизнь. Я тоже искала. И нашла. Тебя. Эмма склонилась и поцеловала её — нежно и благодарно. — Я тогда ещё сказала, что ты похожа на бродячую кошечку. Что ж, видимо, я её приютила, — усмехнулась старшая, укладываясь обратно на грудь Дженны, под мерный стук её сердца. За окном шумел Лос-Анджелес, но в этой комнате время будто остановилось. Две девушки, прошедшие через ссоры, непонимание, боль и потери, наконец-то обрели друг друга. И это было только начало их истории.