Внешность (не) имеет значения

      Шин Рюджин ненавидела своё отражение.       Привычка лишний раз не смотреть в зеркало возникла ещё в двенадцать, когда на лбу появились первые покраснения. Сначала это называли переходным возрастом, потом говорили, что нужно просто подобрать правильный уход, а потом и вовсе перестали что-либо говорить, потому что прыщи не прошли ни в восемнадцать, ни в двадцать один.       Никакие уходовые средства и диеты не помогали. Каких бы косметологов Рюджин не посещала, какие бы тонеры и крема не пробовала, всё было бесполезно. Порой воспаления затихали, но, в конце концов, всё возвращалось с новой силой.       Рюджин научилась жить с этой мерзостью. Каждый день она наносила плотный слой тонального крема на лицо, лишь бы скрыть свои недостатки. Ни один выход в люди не обходился без этой «маски», потому что для Рюджин не было ничего страшнее, чем ловить на себе взгляды, полные отвращения.       Даже в жару она предпочитала футболки с длинным рукавом и брюки вместо шорт. Лучше уж мучиться от пота и дискомфорта, чем от этих липких взглядов прохожих.       Вся её жизнь протекала в одном темпе, где без тональника на лице она была белой вороной, пока не появилась Йеджи.       Хван Йеджи будто сошла с обложки журнала. Её красоте могли бы позавидовать модели. Рыжие волосы подчёркивали форфоровый цвет лица, деликатного размера губы блестели нежно-розовым оттенком, раскосые глаза напоминали два тёмных омута, что затягивали Рюджин всё глубже.       Они познакомились на какой-то университетской вечеринке, на которую звали абсолютно всех (в ином случае Рюджин бы никто не пригласил). Йеджи могла бы быть в центре внимания, если бы захотела, но она предпочла подсесть к странной молчаливой девочке, что крутила в руках пластиковый стакан с дешёвым пойлом.       Разговор завязался сам собой. Йеджи была мила в общении и смотрела на Рюджин совершенно обычно. Будто этого уродства, которое не перекроет ни один тональник, не существовало вовсе. И от этого взгляда, в котором нет ни капли отвращения или смущения, в груди становилось тепло.       Девушки стали общаться и вне университета, а через пару месяцев тесного общения стали встречаться. Однажды Йеджи, чтобы быть более романтичной, потянулась к Рюджин за поцелуем, чем вызвала у неё панику. Её изящные пальцы тянулись к щеке. Если бы она прикоснулась, то точно почувствовала бы под поверхностью своих нежных пальцев грубые рубцы. Рюджин тогда нервно отпрянула.       — Подожди... Не трогай. У меня же... прыщи, — бубнила смущённо Шин.       Йеджи в ответ лишь усмехнулась. Будто она этого раньше не замечала.       — Я знаю. И мне плевать.       Поцелуй всё же случился. Тёплая ладонь опустилась на щёку и мягко погладила её. Каждый шрам, каждый бугорок, все несовершенства гладили со всей возможной нежностью, будто это не уродство, а искусство.       — Ты очень красивая, Рюджин, — прошептала Йеджи, отстраняясь.       И Рюджин ей поверила.

***

      Девушки съехались через пару месяцев.       Ни с кем Рюджин не чувствовала себя так хорошо, как с этой девушкой. Доверие росло, и Рюджин уже не боялась показаться перед Йеджи опухшей после сна или без тоналки на лице. Она позволяла ей трогать лицо, спину, плечи. Всё, что Йеджи пожелает. Руки Хван каждый раз бережно и почти невесомо касались её тела, изучая. В такие моменты Рюджин чувствовала себя не монстром, а кем-то, кто достоин любви.       Или ей так казалось?       — Видела рекламу нового крема от прыщей? Попробуй его, — однажды сказала Йеджи, не отрывая глаз от телефона.       — Я уже пробовала, мне не помогло, — спокойно ответила Рюджин, протирая лицо очередным тонером.       — Тебе стоит лучше ухаживать за лицом. Сходи к косметологу.       Рюджин тогда едва не скомкала в руке спонж. Она ходила. Терпела, как ей буквально сжигают лицо этими чистками. Но она промолчала, не желая начинать спор.       Потом Йеджи перестала прикасаться к ней. Она больше не обнимала Рюджин со спины, когда та готовила или мыла посуду, не касалась обнажённого плеча, проходя мимо. Даже за руку не брала, когда они гуляли в парке. Их близость сократилась до редких, случайных касаний. О сексе уже не шло и речи.       — Я устала сегодня, — отмахивалась Йеджи, когда Рюджин спрашивала, всё ли в порядке.       Рюджин верила. По-другому она просто не могла.       Но потом случилось то, чего Рюджин больше всего боялась. Йеджи стала всё чаще отводить взгляд. Раньше она могла просто сидеть и смотреть, как Рюджин расчёсывает волосы после душа или наносит сыворотку на лицо. Теперь она утыкалась в телефон или находила срочное дело на кухне.       Рюджин всё понимала, но не была готова принять неизбежное.

***

      В один из дней Рюджин вернулась домой позже обычного. Её снова задержали на работе. Часы показывали пол одиннадцатого вечера. Уставшая и обессиленная, Рюджин сбросила с ног кеды, повесила на крючок куртку и сразу отправилась в ванную, чтобы смыть с себя тяжёлый день и слой тонального крема. Она взглянула на себя в зеркало и мысленно поморщилась от отражения. Выключив воду и переодевшись в чистую майку и свободные шорты, она направилась в спальню.       Как оказалось, Йеджи не спала. Она читала какую-то книгу под тёплым светом ночника, и даже не взглянула на Рюджин, когда та пришла. Но почему-то именно сейчас Шин хотелось окунуться в объятия своей девушки, чувствовать её поцелуи на макушке и слушать шёпот любви. Всё-таки день был действительно трудным, потому что Рюджин игнорировала то, что в последнее время происходило в их отношениях.       — Не спишь? — хрипло спросила Рюджин, забираясь под одеяло.       Йеджи отложила книгу, сохраняя лицо бесстрастным.       — Нет. Тебя ждала.       Рюджин, будто не замечая пустоты в голосе и взгляде Йеджи, потянулась к ней.       — Может обнимемся? Я ужасно соскучилась и устала.       Рука почти коснулась тонкой талии, но Йеджи резко отодвинулась.       — Не трогай меня.       Рюджин замерла, как и её рука в воздухе.       — Что?       — Я сказала: не трогай меня сейчас, — голос звучал жёстко.       Несколько секунд у Рюджин был ступор.       — Я что-то сделала не так?       Йеджи вздохнула, собираясь с силами.       — Нам надо поговорить, — с этими словами она присела в кровати, ещё больше отдаляясь от Рюджин. Та почувствовала боль от этого жеста, но повторила позу и села подальше.       — Так о чём ты хотела поговорить? — аккуратно спросила девушка.       — Я устала, Рюджин.       Рюджин нервно прикусила нижнюю губу.       — От чего?       — От всего этого, — глазами Хван обвела всё пространство в комнате, а затем посмотрела на голые плечи Рюджин. Взгляд долго бродил по местам, покрытым прыщами и шрамами, и впервые Рюджин увидела в нём отвращение. Настоящее, чистое, которого она боялась больше всего на свете. Но ещё больнее было от осознания того, кто так на неё смотрит. Её любимая девушка, та, кто разглядела её душу под толстым слоем тональника и израненной кожи. А теперь её взгляд ничем не отличался от чужих осуждающих или жалостливых.       — Ты о моей коже? Но ты ведь всё знала. Ты говорила, что я красивая... — голос превратился в шёпот.       — Я ошибалась, — холодно произнесла Йеджи. — Я думала, что смогу принять тебя. Полюбить такой, какая ты есть. Но я не могу. Уж извини, но внешность действительно имеет значение.       Слова резали словно нож по сердцу. Рюджин едва дышала, стараясь сдержать непрошенные слёзы.       — Как ты могла?       — Мне жаль, — сказала Йеджи без капли сожаления. — Ты хороший человек, я это признаю. Но твоё лицо и тело... Мне от всего этого противно.       «Противно»...       То самое слово, которое она боялась слышать от людей в адрес своей внешности. И его сказала её девушка. Та, кто когда-то возродила её любовь к себе, только что втоптала её обратно в землю.       — Так ты притворялась всё это время? — голос звучал сломлено.       — Я надеялась, что это пройдёт, — Хван равнодушно пожала плечами. — Но нет. Ничего не изменилось, и я всё также каждый день вижу это, — она указала взглядом на плечо со свежими воспалениями. — Ты сама виновата. Если бы ты ухаживала за собой нормально, этого бы не было.       Рюджин хотелось закричать от несправедливости. Столько лет она боролась с прыщами, тратила кучу денег и времени, чтобы в итоге услышать это? Злость наполнила её лёгкие, но с губ сорвался лишь одинокий всхлип.       — Но ты ведь знаешь, что я...       — Я знаю, что ты любишь представлять себя жертвой, — перебила её Йеджи. — Невинной овечкой, которую ненавидит весь мир. Но ты сама виновата.       От боли в сердце Рюджин захотелось свернуться в клубок и разрыдаться. Куда делась та нежная девушка, которая целовала её и называла красивой? Почему вместо неё на кровати сидел этот холодный монстр, чьи слова так безжалостно резали душу?       — Ты никогда не любила меня, — опустила голову Шин, будто признавая своё поражение. — Тебе нравилось играть в спасителя. А когда надоело, решила выбросить меня, как сломанную игрушку. Но я живой человек!       — Такова реальность, — равнодушно бросила Йеджи и встала с постели. — Я посплю на диване сегодня, а завтра соберу вещи. Деньги за квартиру переведу позже, — она направилась к двери. — И не забывай, Рюджин, — не поворачиваясь сказала Йеджи, — внешность имеет значение.       Дверь закрылась, и опустошённая Рюджин уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить надвигающуюся истерику. Девушка, которую она так сильно любила, та, кому она верила, так легко и без сожаления растоптала её чувства. Если бы она просто сказала, что у неё пропали чувства, Рюджин, хоть и с трудом, приняла бы это. Но Хван решила уничтожить её до конца.       Рюджин плакала беззвучно, закрывала рот рукой, лишь бы Йеджи в другой комнате не услышала. Шин и так была слишком жалкой.       И ведь Йеджи так долго врала ей. Все эти слова, поцелуи, обещания, — всё это было ложью, в которую Рюджин так легко поверила. Как она вообще могла повестись? Знала ведь всегда, что уродлива. Так почему сразу не разглядела обман? Почему поверила, что достойна любви?       Рюджин уснула беспокойным сном лишь к утру. Разбудил её щелчок двери. Очевидно, Йеджи собрала вещи и ушла. Рюджин с трудом встала с постели и поплелась в ванную, чтобы умыть опухшее от слёз лицо. В конце концов, это вредно для кожи. Стоило как можно скорее завершить водные процедуры и нанести уходовые средства, а потом замазать недоразумение, которое называют лицом, тональным кремом. Хотя был ли в этом вообще смысл?       Ледяная вода обжигала, но Рюджин было плевать. Насухо вытеревшись полотенцем, Рюджин всё же подняла взгляд к зеркалу. Она долго рассматривала себя, свои шрамы и прыщи. В такие моменты персонажи фильмов вдруг решали, что пора принять себя и жить дальше, но Рюджин была не такая. Её неуверенность заработала с утроенной силой, а в душе зародилась злость. В первую очередь на себя, а потом и на Йеджи и на всех вокруг. Ладонь затряслась и сжалась в кулак. Одним ударом Рюджин разбила ненавистное зеркало, в котором видела своё уродливое отражение. Осколки разлетелись в разные стороны, повредили руку, но она не чувствовала боли. Только пустоту.       Кажется, Рюджин ещё не скоро поймёт, что уродливой всё это время была не она.