Невыносимая

Операция только что закончилась. Команда NEPS выбралась из глубины Нулевой каверны сектора 7-B — воздух всё ещё дрожал от эфирных аномалий, земля под ногами была усыпана осколками кристаллов и дымящимися останками Эфириалов. Запах гари, озона и жжёного металла висел тяжёлым облаком. Циссия сидела на краю разрушенной платформы, ноги свесив вниз в бездну. Коллар на шее тихо потрескивал, разряжаясь остатками энергии. В руке — пачка острых чипсов. Она жевала медленно, почти лениво, но глаза — багрового оттенка, с вертикальными зрачками — не отрывались от фигуры впереди. Севериан Лоуэлл стоял в центре импровизированного периметра, спиной к ней. Кошачьи уши с серыми кончиками были настороженно приподняты, хвост медленно покачивался — он отдавал последние приказы по рации, голос ровный, металлический, как всегда: «Офицер проверьте периметр. Остальные — сбор в точке эвакуации через пять минут. Без импровизаций». Последняя фраза прозвучала чуть резче — эхо того, что произошло десять минут назад. Она вспомнила. Вспышка атаки — Эфириал с когтями, покрытыми эфирной коркой, прыгнул прямо на неё. Она уже приготовилась к парированию, но не успела. И вдруг — стальная хватка на запястье. Севериан рванул её назад, прижал спиной к стене из искорёженного металла. Его тело накрыло её полностью: плечо к плечу, грудь к груди, хвост инстинктивно обвился вокруг её ноги, фиксируя. «Не импровизируй!» — прорычал он прямо в ухо, голос низкий, вибрирующий. Его дыхание обожгло кожу шеи, ногти слегка впились в ткань формы, удерживая. В тот момент время сжалось: только его хватка — твёрдая, не дающая шевельнуться — и электрический разряд, который она не успела выпустить, теперь пульсировал между ними, смешиваясь с его теплом. Он отпустил её почти сразу — развернулся и добил тварь одним точным выстрелом. Но тот миг остался в ней. Как ожог. Как вкус металла и перца на языке. Циссия медленно откусила ещё один чипс. Хруст прозвучал громко в тишине. Она смотрела на его спину: широкие плечи под идеальной формой, хвост, который сейчас нервно дёрнулся, уши, которые чуть прижались, когда сотрудник что-то ответил по рации. Комиссар. Строгий. Контролирующий. Тот, кто всегда на шаг впереди. Тот, кто только что закрыл её собой. Змеиная улыбка медленно расползлась по её губам — не виноватая, не смущённая. Хищная. Зрачки сузились в тонкие щёлки, кончик языка мелькнул, слизывая крошку перца с нижней губы. «Ого» — подумала она почти лениво, почти весело. «Это... интересная штука». Не любовь — слишком сложно, слишком много слов. Не ответственность — это вообще не про неё. Просто... инстинкт. Увидела добычу, которая заставила сердце стучать быстрее, мышцы напрячься, ток в венах забурлить. Захотелось вцепиться. Зубами. Хвостом. Разрядом. И не отпускать, пока не поймёт, сломается он или сломается она. Она хихикнула тихо — звук вышел почти мурлыкающим, несмотря на змеиную природу. Скомкала пустую пачку чипсов, бросила в сторону. «Будет весело». Севериан, будто почувствовав взгляд, обернулся. Глаза встретились — его холодные, с узкими зрачками, её горящие багрянцем. На секунду воздух между ними завибрировал, как перед разрядом. — Циссия, — произнёс он ровно. — Ты в порядке? Она спрыгнула с платформы, подошла ближе — походка ленивая, но целеустремлённая. Коллар пискнул, предупреждая о перегрузке энергии. — Ага, шеф ~ — протянула она, останавливаясь в шаге. — Лучше, чем когда-либо. Улыбка стала шире. Хвост качнулся, почти коснувшись его ноги. Внутри неё уже щёлкнуло окончательно. Если что-то зацепило — держи мёртвой хваткой. А этот кот... определённо зацепил. Она не скажет это вслух. Пока. Но он почувствует. Скоро. С того дня начался хаос. Попытка 1. Штаб NEPS, утро понедельника. Севериан сидит в своём кабинете, как всегда: спина прямая, форма выглажена до хруста, на столе — стопка отчётов, идеально выровненных по углам, и чашка чёрного кофе без сахара. Уши настороженно приподняты, хвост лежит неподвижно — признак полного контроля. Дверь открывается без стука. Врывается Циссия — форма слегка помята (одна манжета закатана, вторая нет), в руках — два стаканчика из ближайшей забегаловки. Один обычный, второй — явно больше стандартного размера, с надписью: «Осторожно, крепкое: перец + двойной эспрессо + сюрприз от шеф-повара». — Шеф! Доброе утрооо~! — поёт она, как будто они лучшие друзья уже сто лет. Подлетает к столу, ставит стакан прямо на стопку отчётов — кофе внутри булькает, и одна капля размером с монету стекает на самый верхний лист, размазывая подпись «УТВЕРЖДЕНО». — Я подумала: ты всегда пьёшь этот скучный чёрный без ничего. А ведь жизнь коротка! Вот, держи — специальный «Комиссарский заряд»! С перцем, чтобы ты проснулся по-настоящему! Севериан медленно поднимает взгляд. Уши дёргаются один раз — как счётчик до взрыва. — Циссия. Это мой стол. Убери... это... с бумаг. Она не убирает. Вместо этого наклоняется ближе, коллар тихо потрескивает (видимо, от возбуждения). Глаза блестят, зрачки — тонкие щёлки. — Но шеф, я же для тебя старалась! Там внутри — секретный ингредиент! Шеф-повар сказал: «Это взбодрит даже мёртвого Эфириала! Попробуй, а? Один глоточек — и ты поймёшь, что такое настоящая жизнь!» Севериан берёт стаканчик двумя пальцами, как будто это вещественные доказательства очередного преступления. Открывает крышку. Оттуда вырывается пар с запахом... жжёного ада. Глаза слезятся даже у него. — Это... химическое оружие, — произносит он ровным голосом. — Ты принесла мне химическое оружие в штаб. Циссия хихикает, откусывая от своего батончика (который она достаёт из кармана, потому что «перекус — это святое»). — Ой, да ладно! Просто попробуй! Севериан ставит стаканчик обратно. Очень аккуратно. На край стола. Далеко от своих бумаг. — Циссия. Объясни. Зачем. Она пожимает плечами. — Ну... ты же прикрыл меня в Каверне. Значит, мы теперь... команда? А команда делится кофе! И... — она наклоняется ещё ближе, шепчет заговорщически — я подумала, вдруг тебе нужен... заряд? Ты всегда такой... напряжённый. Как струна ~ Севериан молчит три секунды. Потом его хвост медленно поднимается и хлещет по воздуху — раз, предупреждающе. — Вон. Из кабинета. Сейчас же. Циссия не обижается. Наоборот — улыбается шире, хищно, как змея, которая увидела тёплую нору. — Ладно-ладно, ухожу! — Она разворачивается и уже в дверях оборачивается: — Шеф, ты же не боишься остренького?.. Дверь закрывается. Севериан смотрит на стаканчик. Потом на испорченный отчёт. Потом выдыхает — долго, как будто сбрасывает системную ошибку. — Что... с ней... не так? — бормочет он в пустоту. Уши прижимаются. Хвост нервно подёргивается. А за дверью Циссия пританцовывает по коридору и думает про себя: «Попытка первая — провал по кофе. Попробуем по-другому». Попытка 2. Обеденный перерыв. Севериан сидит за своим привычным столиком в углу комнаты. На столе перед ним — аккуратная упаковка из ресторана: контейнер с куриной грудкой на пару, рис басмати, овощи гриль — всё без соуса, без лишних специй, порции идеально выверены. В комнате полно народу: Сет жуёт свой протеиновый батончик, два аналитика обсуждают свежий отчёт по аномалиям в Каверне, патрульный из ночной смены доедает лапшу из контейнера, ещё пара оперативников просто пьют кофе и болтают о выходных. Атмосфера ленивая, почти мирная. И тут — знакомый звук. Дверь открывается не просто — она практически вылетает с петель от мощного толчка локтем. Врывается Циссия. В руках — большая термосумка с логотипом «Домашний уют от Циссии» (нарисован маркером кривой змеёй с колларом). Форма сегодня в особенно «творческом» состоянии: один рукав закатан, на груди — жирное пятно (вероятно, от соуса). От неё пахнет кухней, перцем и лёгким дымом (видимо, что-то пригорело). — Шеф! Сюрпри-и-из! — кричит она на всю комнату так, что у Сета батончик падает на пол, а аналитик роняет планшет. Все оборачиваются мгновенно. Патрульный замирает с вилкой у рта. Аналитики перестают дышать. Циссия гордо ставит сумку на столик Севериана. Расстёгивает молнию с торжественным «зи-и-ип!» и достаёт контейнер размером с небольшую коробку для обуви. — Я узнала, что ты заказываешь эту скучную курицу на пару! — объявляет она, сияя. — И подумала: «Шефу нужна настоящая домашняя еда!» Поэтому я приготовила сама! С утра! Вот, смотри! Она открывает контейнер. Оттуда вырывается облако пара с запахом… апокалипсиса. Слои: курица (почему-то ярко-красная), рис (тоже красный), овощи (почему-то чёрные по краям), и сверху — густой соус цвета свежей крови, усыпанный чем-то подозрительно хрустящим. — «Циссиин домашний обед»! — гордо заявляет она. — Курица мариновалась в моём фирменном соусе (перец чили, хабанеро и секретный ингредиент — не спрашивай!), потом я её обжарила… ну… почти обжарила… потом тушила… потом добавила ещё перца, потому что показалось бледновато! Рис варился с тем же соусом! Овощи гриль — на моей сковородке, которая теперь официально «огнеупорная»! Коллеги в ступоре, но с интересом посматривают на разворачивающуюся сцену. При этом сидящий за соседним столиком патрульный медленно отодвигается со стулом. Севериан поднимает взгляд. Медленно. Очень медленно. Глаза — ледяные, зрачки — тонкие. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. И вся комната мгновенно оживает. Аналитики резко разворачиваются к своим тарелкам и начинают жевать с видом «я ничего не видел». Патрульный хватает контейнер с лапшой и делает вид, что он срочно нужен в другом конце штаба. Сет ныряет под стол за упавшим батончиком и больше не выныривает. Кто-то кашлянул — и тут же заткнулся. Тишина. Полная. Как перед бурей. Циссия, конечно, ничего не замечает. Она сияет ещё ярче. — Ну же, шеф! Попробуй! Это же домашнее! С душой! С перцем! С заботой! Севериан аккуратно отодвигает контейнер на край стола. — Циссия, — голос ровный, но в нём уже слышится лёгкий треск. Она надувает щёки. — Ой да ладно! Один глоточек соуса! Если не понравится — я съем всё сама! Прямо здесь! — Она уже берёт ложку и делает вид, что готова зачерпнуть. Севериан встаёт. Хвост хлещет по воздуху — один резкий, громкий удар. Уши полностью прижаты. — Нет. Никогда. Убери это. И больше… никогда… не готовь для меня. Циссия вздыхает театрально, забирает контейнер, но перед уходом зачерпывает ложку соуса и слизывает прямо на глазах у всех. — Мммм! Вкуснооо! Ты упускаешь шанс на настоящую домашнюю любовь, шеф! Она уходит, виляя хвостом, оставляя за собой шлейф жгучего аромата и лёгкий дымок. Комната молчит ещё пять секунд. Сет только сейчас выныривает из-под стола. Севериан садится обратно. Смотрит на свою нетронутую доставку. Потом на дверь. Берёт вилку… и просто держит её в воздухе. — …Почему она вообще решила, что мне нужна её еда? — бормочет он тихо, почти шёпотом. — Я же ничего не просил. Никогда. А в коридоре Циссия жуёт ложку соуса и думает: «Попытка вторая — провал по домашней еде. Нужно придумать что-то более… душевное». Попытка 3. Штаб NEPS. Утро среды. Севериан сидит в своём кабинете, просматривая входящую корреспонденцию. Обычный набор: сводки ночных патрулей, запрос на дополнительные батареи для шоковых пистолетов, напоминание о калибровке колларов. Он уже почти дочитал, когда приходит официальное уведомление от Департамента городского имущества Нью-Эриду. «Требование компенсации ущерба, инцидент 03.07.2026, сектор 5». Севериан открывает документ. Внутри — фото, видео-снимки и детальное описание: 1. Полностью выведенная из строя зарядная станция для электроскутеров и банбу (12 портов, все сгорели от перегрузки, пластик оплавлен, провода искрят). 2. Перегоревшая и частично расплавившаяся уличная светодиодная вывеска «Cyber Noodle» (буквы «Nood» теперь мигают хаотично, остальные буквы выжжены). 3. Сгоревший блок управления светофором на перекрёстке (все лампы перегорели одновременно, система вышла в аварийный режим, вызвав пробку на 40 минут). Сумма ущерба: 287 400 денни. Причина: «Неосторожное применение высокомощного электрического разряда оперативником NEPS во время задержания правонарушителя. Перегрузка городской электросети в радиусе 25 метров. Подтверждено записями с камер видеонаблюдения и датчиками электромагнитных аномалий». Севериан смотрит на фото: оплавленная зарядная станция выглядит как после миниатюрного взрыва, вывеска «Cyber Noodle» теперь читается как «Cy er N le», светофор мигает всеми цветами одновременно. Медленный вздох. Уши прижимаются к голове. Хвост делает один тяжёлый, медленный взмах. Он знает, кто был на патруле вчера в том секторе. Он сам подписывал график. Он сам отправил её туда, потому что «нужно научиться дисциплине в реальных условиях». Севериан вызывает по внутренней связи специалиста финансового отдела — молодую тирена по имени Лира, которая отвечает за вычеты и компенсации. — Лира, — голос спокойный, но в нём уже металлический оттенок, — по претензии от Департамента городского имущества за инцидент в секторе 5. Запишите всю сумму на мой личный счёт. Полностью. Без вычета из зарплаты оперативника. Пауза. — Комиссар… это почти 290 тысяч. Это… больше, чем квартальная премия. Вы уверены? — Я сказал — на мой счёт. Всё. Оформляй. — …Поняла. Сделаю прямо сейчас. Севериан отключает связь. Смотрит ещё раз на фото расплавленной зарядной станции. Закрывает глаза на три секунды. — Идиотка с разрядом… — бормочет тихо, почти без злости. Только глубокая усталость. **Через 45 минут, финансовый отдел** Циссия врывается в маленький кабинет финансового отдела с обычным грохотом — коллар потрескивает. — Привееет! Я по поводу претензии! — Она хлопает ладонями по стойке. — Мне говорили, что должно поступить уведомление, что Департамент городского имущества хочет кучу денег за зарядки, вывеску и светофор! Это же преувеличение, да? Я всего один раз шарахнула! Тот тип с сумкой сам побежал прямо в толпу, я же не виновата, что все гаджеты вокруг такие слабые! Лира поднимает взгляд от экрана. Смотрит на Циссию с смесью сочувствия и лёгкого ужаса. — Циссия… претензия уже закрыта. Полностью оплачена. Циссия моргает. — Чего? Как закрыта? Я же ещё даже не начала откладывать! Лира поворачивает монитор. На экране строка: «Компенсация ущерба, инцидент 03.07.2026 — оплачено в полном объёме. Источник: личный счёт комиссара Лоуэлла С.» Цессия замирает. Золотые глаза расширяются до предела. Коллар издаёт тихий писк — будто от перегрузки эмоций. — …Шеф… заплатил? За всё это? За меня? Лира кивает. — Да. Он позвонил утром. Сказал записать на него и ни в коем случае не вычитать из твоей зарплаты. Голос был… очень ровный. Страшно ровный. Циссия стоит молча несколько секунд. Потом медленно-медленно улыбается — не своей обычной безумной ухмылкой, а какой-то… тихой, почти нежной. Хищной, но тёплой. — Ого… — выдыхает она. — Он взял на себя… почти три сотни тысяч… чтобы меня не выгнали. Лира пожимает плечами. — Видимо. Только не говори ему, что я тебе сказала. Он меня тогда точно расстреляет взглядом. Циссия кивает. Выходит, из кабинета медленно, задумчиво. Хвост покачивается из стороны в сторону. В коридоре она останавливается. Прижимается спиной к стене. Смотрит вверх, на мигающие лампы. — Шеф… — шепчет она тихо. — Ты… совсем странный кот. Потом улыбка становится шире. Зрачки сужаются в тонкие щёлки. Она отталкивается от стены и идёт в сторону кабинета Севериана — уже не скачет, а идёт уверенно. В голове крутится новый план. Что-то очень… полезное. И очень… от души. Попытка 4. Севериан открывает свой личный шкафчик в раздевалке NEPS. Внутри, на полке с формой, лежит ярко-розовая коробка с бантиком из проводов и надписью маркером: «Для самого строгого шефа». Севериан замирает. Уши медленно прижимаются. Хвост делает один осторожный взмах — как будто проверяет, нет ли ловушки. Он оглядывается. Раздевалка пуста — все ещё на утреннем построении или в столовой. Тогда он берёт коробочку и открывает крышку. Внутри лежит брелок. Миниатюрная копия коллара Циссии — чёрный пластик с золотистой окантовкой, крошечный красный огонёк внутри, а на лицевой стороне гравировка: «Опасно: не касаться, если не хочешь получить разряд». С обратной стороны — крошечная кнопка. Он нажимает её кончиком ногтя. Брелок издаёт тихий, но отчётливый звук: короткий треск электричества и голос Циссии (записанный на диктофон, с её фирменным хихиканьем): «Шеф ~ Если ты сейчас это слышишь — значит, ты взял мой подарок! Если потеряешь — я сделаю второй. И третий. И сотый! Твоя Циссия». Севериан резко выключает. Глаза расширяются. Уши встают торчком — максимум удивления и шока. Он смотрит на брелок. Потом на свою руку. Потом обратно на брелок. В этот момент дверь раздевалки открывается. Входит Сет — младший брат, с полотенцем на плече и бутылкой воды. — Доброе утро, брат! Ты рано… ой, что это у тебя? Севериан мгновенно прячет брелок за спину. Хвост нервно хлещет по воздуху. — Ничего. Просто…улика, изъятая у подозреваемого. Сет моргает. — Улика? Розовая? С записанным голосом Циссии? Севериан молчит. Потом медленно достаёт брелок и вешает его на связку ключей от машины — рядом с простым металлическим жетоном NEPS. Не потому что хочет носить. А потому что знает: если не повесит — она узнает. И тогда будет не один брелок. Будет много. С разными голосовыми сообщениями. С разными уровнями громкости. С разными степенями смущения. Сет смотрит на это молча. Потом тихо хихикает. — Она тебя достала, да? Севериан закрывает шкафчик. Кладёт ключи в карман. Голос ровный, но в нём слышится лёгкая капитуляция: — Она… настойчива. Сет улыбается шире. — Знаешь, брат… эмм… может, ты просто… нравишься ей? Севериан поворачивается к брату. Взгляд — чистый лёд. — Сет. Иди. На дежурство. Сет уходит, всё ещё посмеиваясь. Севериан остаётся один. Достаёт ключи. Смотрит на брелок. Светодиод мигает — раз в пять секунд, как крошечное сердце. Он выдыхает — долго, устало. — Невыносимая… — бормочет он. Но брелок не снимает. Попытка 5. Уже несколько дней Севериан запирается в своём кабинете с Джейн Доу — той самой крысой-тирен, консультантом по криминальному поведению. Двери закрыты, жалюзи опущены, разговоры идут часами. Циссия видит это каждый раз, когда проходит мимо: силуэт шефа за столом, стройная фигура Джейн напротив, их голоса приглушённые, но напряжённые. Она не врывается — не её стиль открыто устраивать сцены, особенно с кем-то вроде Джейн, которая выглядит так, будто может улыбнуться тебе в лицо, а потом исчезнуть в тенях с твоими секретами в кармане. Циссия держится. Жуёт чипсы в архиве чуть громче обычного. Коллар потрескивает чаще — от нервов. Хвост дёргается, когда она слышит смех Джейн из-за двери (тихий, игривый, как будто она знает что-то, чего не знает никто). Но последней каплей становится момент, который она видит случайно — через приоткрытую дверь конференц-зала, куда она несла забытый кем-то планшет. Севериан стоит у доски с картой Каверны, Джейн подходит ближе (слишком ближе). Она поднимает руку — длинные пальцы с аккуратными ногтями — и поправляет его галстук. Медленно. Нарочно. Пальцы задерживаются на ткани дольше, чем нужно. Севериан не отстраняется — просто смотрит на неё спокойно, как всегда. Джейн улыбается своей фирменной улыбкой: «Поверь мне ~» — и отходит. Циссия замирает в коридоре. Коллар издаёт короткий, резкий треск — будто короткое замыкание. Глаза сужаются. Она ждёт. Терпеливо. Как змея в засаде. Через час Джейн выходит из кабинета одна. Севериан ушёл на совещание в другой сектор. Коридор пустой — обеденный перерыв, все разбрелись. Циссия выходит из-за угла — тихо, без обычного грохота. Подходит вплотную. Джейн оборачивается — уши дёргаются, хвост слегка изгибается, но улыбка на месте. — О, Циссия ~ Что-то нужно? — голос мягкий, игривый, как всегда. Циссия не улыбается. Она стоит очень близко — почти нос к носу. Коллар потрескивает громче — предупреждение о перегрузке. — Слушай внимательно — начинает она тихо, но каждое слово падает как удар тока. — Я терпела твои «консультации». Терпела, как ты сидишь с ним часами. Терпела твои шуточки. Но когда ты трогаешь его…своими руками… Она делает паузу. Зрачки сужаются до ниточек. — Это мой шеф. И если ты ещё раз подойдёшь к нему ближе, чем на метр, если ещё раз посмотришь на него этой своей улыбкой…Я просто…шарахну тебя током так, что твой хвост будет искрить неделю. И поверь — это не угроза. Это обещание. Джейн смотрит на неё секунду-две. Улыбка не сползает с лица, но в глазах мелькает что-то острое — интерес. — Ого… — тихо выдыхает она. — Ревнуешь, маленькая молния? Циссия не отводит взгляд. — Я не ревную. Я заявляю права. Поняла? Джейн поднимает руки в шутливом жесте сдачи. — Поняла ~ Не буду больше трогать его. Но… — она наклоняется чуть ближе, шепчет почти в ухо Циссии — если он сам попросит… что тогда? Циссия щёлкает зубами — змеиный звук, быстрый и угрожающий. Джейн отстраняется. Улыбается шире — теперь уже искренне. — Ладно-ладно. Я поняла. Не буду лезть в чужой огород. Она разворачивается и уходит — грациозно, хвост покачивается, как будто ничего не произошло. Шаги её каблуков стихли в конце коридора, оставив после себя только лёгкий запах её духов — что-то сладко-горькое, как дым от сигареты в дождь. Циссия стояла на том же месте ещё долго. Коллар наконец затих — красный огонёк погас, треск прекратился, но внутри неё всё ещё гудело, как перегруженный трансформатор перед взрывом. Она медленно опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Колени подтянула к груди. Обхватила руками. Смотрела в пустой коридор, где только что исчезла крыса-тирен. «Если он сам попросит… что тогда?» Слова Джейн Доу засели в голове, как заноза под кожу. Не уходили. Крутились, повторялись, жгли. Если он сам попросит… Циссия закрыла глаза. Сердце стучало неровно, ток в венах пульсировал в такт ударам — то вспышка, то затишье, то снова вспышка. Что тогда? Что тогда, Циссия? Попытка 6. Суббота, пригород Нью-Эриду. Севериан уехал на выходные к родителям. В это время в штабе Циссия сидит в архиве, жуя батончик и глядя на пустой экран. Она знает, что Севериана нет. Сет проболтался вчера в столовой: «Брат наконец-то к родителям поехал, а то я думал, он уже забыл, где дом». Цессия сначала просто кивнула. Но потом… идея зародилась. Искры в голове. Коллар затрещал. «Если я не могу быть рядом с шефом в штабе… я найду его там. И… познакомлюсь с его семьёй. Это же… нормально, да? Команда должна знать друг друга! А если заодно увижу, где он вырос… это же не преступление?» Она хватает планшет, роется в базе NEPS и находит адрес родителей Севериана. Придумывает предлог: «Срочная информация по делу в секторе 9-C, только для комиссара, лично в руки». Берёт папку с пустыми листами (для вида), надевает самую приличную форму (хотя рукав всё равно закатан), поправляет коллар и садится на ближайший электроскутер. Пригород тянется аккуратными улочками, низкими заборами из светлого камня и старомодными фонарями. Циссия уже почти расслабилась, когда навигатор пискнул: «Прибытие через 50 метров». Она притормаживает. И замирает. Перед ней — не просто дом. Это…резиденция. Двухэтажное здание в колониальном стиле с тёмно-серой черепицей и белыми колоннами у входа. Фасад облицован натуральным песчаником, который в лучах послеполуденного солнца отдаёт тёплым золотистым оттенком. Широкие окна от пола до потолка на первом этаже, обрамлённые тяжёлыми деревянными ставнями. Перед домом — ухоженный сад с идеально подстриженными живыми изгородями, несколько старых клёнов и дорожка из тёмно-синих сланцевых плит, ведущая к массивной дубовой двери с коваными вставками. Сбоку виднеется пристроенный гараж на три машины — створки из матового стекла и алюминия, за которыми угадываются силуэты двух электрокаров и чего-то низкого, спортивного. Циссия медленно останавливается, не отрывая глаз от дома. «...Серьёзно?» Она знала, конечно. Знала, что семья Лоуэллов не бедствует. Севериан никогда не кичился, но дорогие костюмы, часы, которые он носил даже на дежурствах, редкие книги в кабинете, то, как небрежно он оставлял чаевые в ресторанах — всё это складывалось в картинку. Но это…это уже другой уровень. Это не «не бедствуют». Это «живут так, как большинство жителей Нью-Эриду увидит только в фильмах». Коллар тихо затрещал — смесь восторга, лёгкой зависти и внезапного чувства собственной маленькости. «Он здесь рос? В таком месте? А я…» Она сглотнула. Поправила форму. Ещё раз глянула на дом — будто пыталась запомнить каждую деталь, каждую линию. Потом глубоко вдохнула и заставила себя нажать на кнопку звонка. Дверной звонок звучит неожиданно — мелодия старая, почти комичная. Мать Севериана - Элиза, открывает дверь. Перед Циссией стоит женщина лет пятидесяти пяти — шестидесяти, ухоженная и спокойная. Высокая, с той же грациозной осанкой, что и у сына, но смягчённой годами и теплотой. Волосы тёмно-русые, с благородной сединой у висков, собраны в свободный низкий пучок, из которого выбиваются несколько мягких прядей. Глаза — те же, что у Севериана: глубокие, золотисто-зелёные, с лёгким прищуром, который сразу располагает. На ней простое, но явно дорогое домашнее платье цвета слоновой кости с тонким цветочным узором, поверх — мягкий кашемировый кардиган песочного оттенка. На шее — тонкая золотая цепочка с маленьким кулоном в форме лисьего силуэта. Всё вместе создаёт ощущение уверенного, тихого достатка и той естественной элегантности, которую не купишь за один поход по бутикам. — Здраааавствуйте! — начинает Циссия громче, чем нужно. — Я… эээ… оперативник NEPS, Циссия! Мне нужно срочно передать комиссару Лоуэллу важные документы! Прямо в руки! Это… по делу! Секретному! Элиза моргает. Потом улыбается — тепло, но с лёгким любопытством. — Ох, ты из отдела Севериана? — голос у неё низкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой, как будто она только что смеялась или пела под нос. — Проходи, милая, он в гостиной. Циссия заходит, и её тут же обволакивает воздух — запах свежей выпечки, кофе, старого дерева и чего-то неуловимо уютного, как будто дом сам дышит. Гостиная открывается сразу за прихожей — просторная, светлая, с высокими потолками и огромными окнами от пола до потолка, через которые льётся мягкий послеполуденный свет. Стены обшиты тёмным деревом до половины высоты, выше — кремовые обои с едва заметным классическим орнаментом. В центре — массивный камин из тёмного камня с резной деревянной полкой, на которой стоят семейные фотографии в серебряных рамках, несколько старинных часов и пара фарфоровых фигурок. Над камином — большое зеркало в позолоченной раме, отражающее комнату и делающее её ещё больше. Мебель — смесь антиквариата и комфорта: глубокий кожаный диван цвета коньяка, два кресла с высокой спинкой, обитые плотной тканью в клетку, низкий журнальный столик из тёмного ореха с резными ножками. На полу — толстый персидский ковёр с приглушёнными бордовыми и синими тонами. В углу — старинный книжный шкаф до потолка, полный книг в кожаных переплётах и современных изданий вперемешку. На подоконнике — несколько горшков с цветущими цикламенами и травами. А посреди всего этого — стол, накрытый льняной скатертью, с большой тарелкой ещё тёплого яблочного пирога, от которого идёт умопомрачительный аромат корицы и ванили. Рядом — кофейник, чашки тонкого фарфора и стопка маленьких десертных тарелок. На диване в углу сидит Сет, лениво листая что-то на планшете и подмигивая Циссии. Отец стоит у окна, держа в руках кружку, и смотрит на неё с добродушной, чуть насмешливой улыбкой. Циссия делает шаг — и замирает на пороге. Севериан сидит за столом, чуть откинувшись на спинку стула, с небольшой десертной тарелкой и вилкой в руке. На нём нет строгого чёрного кителя NEPS который всегда подчёркивал его официальность. Вместо этого — простая, но безупречно сидящая тёмно-серая футболка из тонкого хлопка с длинными рукавами, слегка закатанными до локтей, и свободные чёрные брюки из мягкой ткани, которые выглядят так, будто их шили на заказ именно под его фигуру. Волосы…Его длинные серебристо-серые волосы, которые обычно аккуратно уложены или собраны низко, чтобы не мешать в работе, сейчас собраны в высокий, немного небрежный хвост. Несколько прядей выбились и мягко падают на виски и шею, делая его лицо неожиданно открытым, почти уязвимым. Уши — чуть приподняты, без привычного напряжения службы. Хвост лежит расслабленно вдоль ножки стула, кончик медленно покачивается в такт дыханию. Он выглядит... моложе. Мягче. Домашнее тепло будто стёрло с него половину той стальной оболочки, к которой Циссия привыкла. Она чувствует, как щёки внезапно заливает жар. «...Это... это же шеф? Тот самый комиссар Лоуэлл, который одним взглядом заставляет весь отдел замолчать? А тут...» Коллар на её шее тихо, почти жалобно потрескивает — предательски выдаёт волнение. Руки сами собой сильнее сжимают папку, будто она может спрятаться за ней. Глаза Циссии мечутся: от высокого хвоста к открытой линии шеи, к расслабленным плечам, обратно к лицу. Уши Севериана дёргаются, когда он слышит знакомый голос. Он поворачивается — медленно, с выражением «это не может быть правдой». — Циссия? — голос ровный, но в нём уже пробивается едва заметная трещина. — что ты здесь делаешь? Она подскакивает к столу чуть резче, чем хотела, размахивая папкой как флагом капитуляции. — Шеф! Срочно! Дело в секторе 9-C! Я… я должна была передать тебе лично! Это… важное! Очень! Голос срывается на последнем слове. Она старается не смотреть ему в лицо слишком долго — боится, что заметит, как её щеки сейчас наверняка пылают. — Циссия, дорогая, присядь — Элиза указывает на свободный стул слева от сына — так, чтобы она оказалась прямо напротив него. Циссия делает несколько неуверенных шагов, всё ещё сжимая папку в руках, как спасательный круг. Коллар на шее мигает чаще обычного, выдавая её внутренний хаос. Элиза уже движется к столу с привычной хозяйской грацией. Берёт чистую десертную тарелку, отрезает щедрый кусок яблочного пирога — корочка золотистая, хрустящая, начинка видно просвечивает янтарно-коричневыми яблоками и тёмными прожилками корицы. Кладёт кусок на тарелку, добавляет маленькую ложечку взбитых сливок сверху — для красоты. — Вот, держи, — говорит она тепло, протягивая тарелку Циссии. — Только из духовки, ещё тёплый. Не стесняйся, бери. У нас всегда пирог на столе, когда дети приезжают. А ты сегодня гость, значит, тем более должна попробовать. Циссия берёт тарелку обеими руками — пальцы чуть дрожат. Запах корицы, ванили и свежей выпечки бьёт в нос. — С-спасибо — бормочет она, опуская взгляд в тарелку. — Выглядит... очень вкусно. Элиза улыбается, наливает ей кофе из фарфорового кофейника — чёрный, ароматный, без единой капли пролитой мимо. — Ешь на здоровье. И не торопись с этими своими «срочными документами». Севериан у нас дома не комиссар, а просто сын. Работа подождёт. Она кладёт руку на плечо Циссии — лёгкое, успокаивающее прикосновение — и только потом отходит к своему месту. Циссия садится. Наконец-то поднимает глаза — и тут же встречается взглядом с Северианом. Он смотрит на неё спокойно, но в золотистых глазах мелькает что-то новое: смесь усталого «я так и знал» и едва заметного удивления. Циссия быстро отводит взгляд вниз, на пирог. Вилка в её руке дрожит сильнее, чем хотелось бы. — шеф... — начинает она снова, но голос звучит тише и неувереннее. — Я правда... насчёт сектора 9-С… Севериан молча протягивает руку через стол. — Циссия, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Давай документы. Она протянула папку — медленно, будто боялась, что он сейчас её выгонит. Севериан взял папку. Открыл первую страницу. Элиза мягко положила руку на его запястье. — Севериан, милый. Не за столом. Ты же не на службе. Отложи работу. Поешь нормально. Отец кивнул, отрезая себе ещё кусок пирога. — Документы подождут. А пирог — нет. Севериан посмотрел на родителей. Потом на Циссию. Уши слегка дёрнулись — признак внутренней борьбы. Но он закрыл папку. Положил её рядом с тарелкой. — Хорошо, — сказал он тихо. — Потом. Элиза одобрительно кивает, отец улыбается, а Сет из угла дивана тихо хмыкает: — Добро пожаловать в семейный ад, оперативник. Здесь даже комиссары едят пирог без отговорок. Циссия наконец-то подносит вилку ко рту. Первый кусочек — тёплый, сладкий, с хрустящей корочкой и мягкой кисло-сладкой начинкой. Она замирает на секунду, закрыв глаза. «...Это... невероятно вкусно. И... тепло. Всё здесь такое…настоящее». Коллар на её шее перестаёт трещать и начинает тихо, почти ласково светиться ровным золотистым светом. Обед прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Элиза расспрашивала Циссию о работе — не строго, а с искренним интересом: «А ты давно в NEPS? Как справляешься с Каверной?» Севериан тебя не слишком гоняет?» Циссия отвечала — сначала скованно, потом всё легче, даже засмеялась, когда отец Севериана рассказал, как тот в детстве пытался «арестовать» соседского кота за то, что тот залез в их сад. Сет подшучивал: «Она его точно достаёт. Он же терпеть не может, когда кто-то нарушает порядок». Циссия улыбалась — нервно, но искренне. Они… не выгоняют меня. Они говорят со мной. Как с… своей. Это так странно. Так… тепло. Севериан ел молча. Но иногда поднимал взгляд — и смотрел на неё. Не строго. Просто… смотрел. И уши были чуть приподняты — почти расслабленно. Когда обед закончился, Циссия встала. — Мне… пора. Спасибо за пирог. Он… очень вкусный. Циссия поправила форму и сделала шаг к двери. Элиза проводила её до порога. Скутер тихо заурчал за забором, потом звук мотора растаял в субботнем воздухе пригорода. В гостиной осталось тепло от её присутствия — запах лёгкого озона от коллара, крошки от пирога на тарелке и лёгкое эхо её смеха. Севериан сидел за столом один. Папка лежала перед ним — та самая, с которой Циссия ворвалась в их дом под предлогом «срочных документов». Он открыл её снова. Медленно перелистал страницы. Белые. Пустые. Ни единой строчки, ни печати, ни подписи. Только чистая бумага. Он смотрел на них долго. Пальцы сжались на краях папки — чуть сильнее, чем нужно. Бумага слегка смялась. Элиза подошла сзади — тихо, как всегда умела. Заглянула через плечо сына. — Пусто? — спросила она мягко. Севериан кивнул. Один раз. Коротко. Элиза улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда видела больше, чем он хотел показать. — Она просто хотела тебя увидеть, — сказала мать тихо. — И побыть рядом. Знаешь… ты, наверное, уже заметил, что нравишься этой девочке. Циссии. По-настоящему нравишься. Не как комиссар, не как шеф. А как мужчина. Севериан не ответил. Пальцы сжали листы ещё сильнее — бумага затрещала, края смялись в кулаке. Уши дёрнулись — едва заметно. Хвост замер, как будто его заморозили. Севериан молчал. Долго. Потом медленно разжал пальцы. Положил смятую папку на стол. Выдохнул — тихо, почти неслышно. — Она невыносима, — произнёс он наконец, голос ровный, но в нём сквозила непривычная нотка. Элиза засмеялась — тихо, тепло. — А ты упрямый. Идеальная пара. Севериан не ответил. Но хвост сделал один медленный, почти задумчивый взмах. А за окном Нью-Эриду уже зажигались неоновые вывески. И где-то там, на электроскутере, Циссия ехала обратно в город, улыбаясь — тихо, почти нежно. Не зная, что в этот самый момент его мать сказала ему именно то, что она сама боялась произнести вслух. Попытка 7. Севериан только что вернулся из Каверны. Форма покрыта слоем серо-голубой эфирной пыли, которая всё ещё слабо светится в полумраке кабинета. На левом плече — свежий, покрытый коркой ожог от аномалии, ткань прожжена насквозь. Уши плотно прижаты к голове, хвост короткими резкими движениями хлещет по воздуху — признак, который знают все, кто работал с ним долго: он на грани. Он стоит перед столом первого заместителя директора NEPS по оперативной работе — мужчины лет пятидесяти, с абсолютно седыми висками и голосом, который умеет резать тишину, как скальпель. — Комиссар Лоуэлл. — Каждое слово падает, как кусок льда. — Вы получили чёткое задание: скрытная разведка сектора 9-C, минимум шума, ноль внешних контактов. Доложите, каким образом ваша операция превратилась в цирк с наёмниками. Севериан смотрит прямо перед собой. Голос ровный, но в нём уже чувствуется усталость. — Я поручил оперативнику Циссии собрать и подготовить предварительные разведданные. Вместо закрытого канала NEPS она разместила открытый запрос на публичной бирже фрилансеров Нью-Эриду. Текст: «Требуется разведка каверны 9-C, координаты прилагаются. Оплата 5000 денни, срочно, оплата после подтверждения». Через четыре часа на точку явились трое вооружённых наёмников. Они устроили засаду на наш отряд. Двое получили тяжёлые ранения, один — критическое повреждение эфирного контура. Я был вынужден эвакуировать группу. Заместитель директора медленно снимает очки, кладёт их на стол. Тишина становится невыносимой. — То есть — произносит он наконец, очень тихо и очень холодно — ваш подчинённый выставил оперативные координаты NEPS на всеобщее обозрение в открытой сети. А вы, комиссар, поставили под этим заданием свою подпись. Вы лично утвердили исполнителя. Вы лично не проверили, что именно она сделала. Правильно я понимаю? Севериан молчит. Хвост замирает. — Отвечайте. — Да, сэр. Заместитель встаёт. Обходит стол медленно, останавливается в двух шагах от Севериана. — Вы — один из лучших комиссаров департамента. Вас ставили в пример. А сегодня вы чуть не угробили целый отряд из-за того, что не проконтролировали девчонку с дурным характером. Это не просто ошибка, Лоуэлл. Это системный провал руководства. Ваш провал. Он делает паузу, давая словам осесть. — Выговор строжайший. Заносится в личное дело с пометкой «грубое нарушение дисциплины и прямой угрозы жизни личного состава». Следующий подобный инцидент — и вы будете отстранены от оперативной работы минимум на полгода. А если кто-то из ваших людей умрёт по вашей вине… — голос становится почти шёпотом — я лично прослежу, чтобы вы больше никогда не надели эту форму. Севериан не дёргается. Только кончики ушей чуть дрожат. Заместитель возвращается за стол, садится. — Всё. Свободны. Севериан возвращается в свой кабинет и опирается ладонями на стол. Хвост обвисает. Уши не поднимаются. Дверь открывается тихо — непривычно тихо для Циссии. Она стоит на пороге. Без привычной улыбки. Коллар молчит — ни треска, ни искр. — Шеф… — голос тихий, почти шёпот. — Я… всё слышала. Из коридора. Севериан не оборачивается сразу. Только когда она делает шаг внутрь. — Циссия. Уходи. Сегодня не время. Она не уходит. Вместо этого подходит ближе, останавливается в двух шагах от стола. — Я… я думала, что будет быстрее. В интерноте же всё быстро делают. Я хотела помочь. Чтобы ты не тратил время на долгую разведку. Я… не думала, что кто-то увидит заказ и придёт туда же. Я правда не хотела… чтобы кто-то пострадал. Особенно ты. Голос дрожит. Она сжимает кулаки. — Мне так стыдно. Я… я всё испортила. Опять. Из-за меня выговор. Из-за меня ожог на твоём плече. Из-за меня… всё. Севериан наконец поворачивается. Смотрит на неё — долго, тяжело. Усталость в глазах смешивается с чем-то, что он сам не может назвать. А потом, под воздействием момента, усталости и накопившегося за эти дни напряжения, он произносит то, что обычно держит внутри: — Циссия. Зачем ты это всё делаешь? Она поднимает взгляд. Не понимает. — Что… всё? — Кофе. Домашний обед. Странные подарки. Ложные документы, которые привозишь в дом моих родителей. Систематическое нарушение субординации и приказов вышестоящего руководства. Зачем? Он делает шаг ближе. Голос становится тише, но в нём появляется трещина — редкая для него. — Неужели я тебе так сильно не нравлюсь? Что ты пытаешься меня… вывести из равновесия? Заставить выгнать тебя? Если да — скажи прямо. Я подпишу приказ о переводе в другой отдел. Завтра же. И ты больше не будешь вынуждена… мучиться рядом со мной. Цессия замирает. Глаза расширяются до предела. Коллар издаёт короткий, жалобный писк — будто от её собственного шока. Она смотрит на него в чистом ужасе. Как будто он только что ударил её током. — Что… ты сказал? — шепчет она. Потом голос ломается: — Нет. Нет-нет-нет-нет! Она делает шаг вперёд — резко, почти падает на него, хватает за воротник формы обеими руками. Ногти слегка царапают ткань. — Ты… ты совсем ничего не понял?! — говорит она, и слёзы уже блестят в уголках глаз. — Я не потому, что ты мне не нравишься! Я потому, что ты мне… очень нравишься! Севериан замирает. Хвост останавливается на полувзмахе. Цессия продолжает — быстро, сбивчиво, как будто если остановится, то потеряет всё: — С того боя в Каверне! Когда ты меня защитил — я… я вцепилась! Вцепилась и не могу отпустить! Потому что если что-то понравилось — держи мёртвой хваткой! А ты… ты понравился! Очень! Твой голос, твоя строгость и даже то, как ты злишься на мои глупости! Я думала… если я буду рядом, если буду «помогать», если буду лезть везде — ты заметишь! Ты поймёшь! А не… выгонишь! Она всхлипывает. Но не отходит. — Я не хотела тебя мучить. Я хотела… быть полезной. Быть рядом. Быть твоей… хоть кем-то. А теперь… из-за меня…выговор. Из-за меня ты думаешь, что я тебя ненавижу. А я… наоборот. Совсем наоборот. Севериан стоял неподвижно. Его руки всё ещё висели вдоль тела — он не знал, куда их деть. Потом медленно положил их на её плечи. Он слегка отстранил её — ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Циссия...ты…И в этот момент — когда он ещё не успел договорить, когда воздух между ними был таким густым от невысказанного, — что-то в Циссии щёлкнуло окончательно. Она резко подалась вперёд. На цыпочках. Руки скользнули с его воротника на шею — обхватили, притянули. И поцеловала его. Не робко. Не нежно. Жадно. Как змея, которая наконец вцепилась в добычу. Губы прижались к его губам — тёплые, солёные от слёз, с лёгким привкусом перца и озона. Она не просто коснулась — она впилась, раздвоенный язычок скользнул по его нижней губе, коллар издал короткий, резкий треск, будто от перегрузки. Руки вцепились в его волосы. Севериан замер. Полностью. Уши встали торчком. Хвост дёрнулся вверх — как будто его ударило током. Глаза расширились — золотистые зрачки сузились от чистого шока. Он не оттолкнул. Но и не ответил сразу. Просто стоял — высокий, напряжённый, как струна, — пока она целовала его с такой отчаянной, почти болезненной силой, будто боялась, что это последний раз. Потом… медленно… его руки сжались на её талии. Одна скользнула вверх — к затылку, фиксируя голову. Другая — ниже, прижимая её тело к себе. Он ответил. Не сразу. Но ответил — жёстко, властно, с тем самым рыком в горле, который она так любила. Поцелуй стал глубже. Его зубы слегка прикусили её нижнюю губу — в ответ на её раздвоенный язычок. Коллар Циссии запищал громче — предупреждение о перегрузке, но она не отстранилась. Когда они наконец оторвались друг от друга — оба тяжело дышали. Циссия смотрела на него снизу-вверх — губы припухшие, щёки мокрые, глаза сияли. Севериан смотрел на неё сверху-вниз. Уши всё ещё стояли торчком. Хвост медленно опустился — но теперь он обвивался вокруг её ноги, фиксируя. — Ты… невыносимая… — повторил он тихо, но в голосе уже не было усталости. Только что-то новое. Тёплое. Опасное. — … но я уже привык. Он наклонился и коснулся губами её лба — коротко, почти нежно. Циссия уткнулась лицом в его грудь, обхватив руками за талию. Коллар тихо мурлыкал — довольный.