умница

Новый сезон "Формулы-1" стартовал на удивление гладко. Очки капали на счёт, руководство довольно похлопывало по плечу, а в боксах царила та редкая благодать, когда техника не сыпется, а пресса пишет хвалебные статьи. Нико Хюлькенберг, 38-летний ветеран, проводил едва ли не лучший этап своей карьеры, а Габриэль Бортолето, его юный бразильский напарник, жадно впитывал каждый совет, каждое замечание, каждое прикосновение. Гран-при Китая выдался изматывающим. Но Нико знал: отдых подождёт. Он поймал взгляд Габриэля ещё во время интервью для прессы, и этого было достаточно. В моторхоуме "Ауди" постепенно стихали голоса. Механики заканчивали работу с машиной, инженеры уехали на ужин с руководством. Остались только двое. Нико сидел на диване в комнате пилотов - небольшом помещении, где они обычно проводили брифинги. На стене висели мониторы с повтором гонки, на столе стояли бутылки с водой и остывший кофе. Габриэль вошёл бесшумно, закрыл за собой дверь на щеколду. - Все ушли. - тихо сказал бразилец, прислоняясь спиной к двери. Мужчина медленно повернул голову. В полумраке комнаты его глаза блестели холодным, оценивающим светом. - Я знаю. Подойди. - Парень подчинился. Он шагнул вперёд, останавливаясь между раздвинутых коленей Нико. Хюлькенберг не спеша провёл ладонями по его бёдрам, сжимая ткань гоночного комбинезона, расстёгнутого до пояса. - Ты хорошо поработал сегодня. - голос немца был низким, вибрирующим. - Спасибо. - выдохнул Бортолето, и в этом слове было столько благоговения, сколько не вместили бы все награды мира. Нико выдержал паузу. Потом откинулся на спинку дивана, не скрывая усмешки. - Ты весь день провоцируешь меня? - спросил он, и в голосе зазвенела знакомая, чуть опасная нотка. Габриэль шумно выдохнул, будто сбрасывая последние остатки приличий, и подался вперёд. - Люблю это делать. - прошептал он. В следующую секунду мужчина схватил его за запястье и потянул на себя, заставляя почти упасть на него, упереться руками в подлокотник. Расстояние между их лицами сократилось до миллиметра. - Ты будто так и просишь трахнуть тебя. - томно произнёс Хюлькенберг, глядя прямо в зрачки парня. - А ты не хочешь? - выдохнул бразилец. Вместо ответа Нико впился в его губы поцелуем. Язык немца скользнул внутрь, встречая не менее жадный язык Габриэля, и комнату наполнил тихий, сдавленный звук их дыхания, смешанный с мокрым шёпотом поцелуя. Когда Хюлькенберг, отпустил его рот, Бортолето не стал выпрямляться. Наоборот, он медленно, с хищной грацией, сполз по его телу вниз. Его пальцы прошлись по груди немца, по прессу, задержались на пряжке ремня. Он опустился на колени прямо между ног своего напарника, на мягкий ковëр. Парень поднял на Нико взгляд из-под ресниц - тёмный, обещающий. Не спрашивая разрешения, он потянул молнию вниз. Нико откинул голову на спинку и прикрыл глаза, когда тёплые, уверенные губы сомкнулись вокруг него. Габриэль не спешил. Он дразнил, проводил языком по головке, брал в рот медленно, почти полностью, замирая у самого основания. Его пальцы тем временем поглаживали внутреннюю сторону бедра Хюлькенберга, поднимаясь выше, оглаживая напряжённые мышцы. - Чёрт, Габи.. - выдохнул мужчина, запуская ладонь в его тёмные волосы. Он не тянул, не направлял, просто держал, чувствуя, как ритмично двигается голова бразильца. Бортолето мычал что-то удовлетворëнное, чувствуя, как твёрже становится член во рту, как дëргаются мышцы живота Нико. Влажные звуки, тихие вздохи и шумное дыхание наполнили тишину комнаты пилотов, пока за стенами механики готовили машины к новому гоночному дню. Умелый рот Габриэля творил чудеса, заставляя немца тихо рычать от удовольствия, но этого было мало. Сегодня Хюлькенберг хотел большего. Парень двигал головой в медленном, изводящем ритме, когда пальцы немца сжались в его волосах чуть крепче - не больно, но контролируя. - Подожди. - выдохнул Нико, останавливая его. Бразилец поднял влажный взгляд, облизывая припухшие губы, и хотел что-то сказать, но мужчина уже рывком поднял его с колен, усаживая к себе на бёдра. Бортолето оказался сверху, широко расставив колени по обе стороны, упираясь ладонями в широкие плечи немца. - Так лучше, - одобрительно хмыкнул Габриэль, подаваясь бёдрами вперёд и проводясь пахом по напряжëнному члену Нико. - Весь день хотел попрыгать на тебе. - Он наклонился, кусая нижнюю губу напарника и тут же зализывая место укуса, оттягивая её в медленном, чувственном движении. Хюлькенберг отвечал на поцелуй, но его руки уже действовали сами: одна скользнула под задницу парня, приподнимая, вторая потянула вниз молнию на его гоночных штанах, освобождая от лишней ткани. Бортолето помогал нетерпеливо, привставая на коленях, чтобы стянуть мешающую одежду. Когда он снова опустился, Немец уже направил член, скользнув головкой по промежности, собирая смазку. - Сам хотел, - выдохнул Нико ему в губы. - Сам и садись. - Габриэль прикусил губу, глядя ему в глаза, и начал медленно опускаться. Первые секунды всегда были самыми сладкими - этот тесный, горячий охват, растягивающийся вокруг него. Мужчина зарычал, запрокидывая голову, когда парень сел до конца, полностью принимая его в себя. - Ох... - выдохнул бразилец, на мгновение замирая, привыкая. А потом начал двигаться. Сначала плавно, покачивая бёдрами, дразня и играя. Бортолето закусил губу, сдерживая стон - стены моторхоума были тоньше, чем хотелось бы. Но Нико хотелось жёстче. Его пальцы впились в талию Габриэля, сбивая ритм, насаживая его быстрее, глубже, заставляя стоны срываться с губ. - Ах, Нико.. - выдохнул бразилец, ускоряясь. Он откинул голову назад, позволяя себе раствориться в ощущениях. - Тише. - напомнил Хюлькенберг, но парень был уже слишком далеко. Очередной толчок, и он застонал громче, забыв, где находится. Звук тяжёлой ладони, врезающейся в обнажённую кожу, прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Габриэль вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли. Ягодица горела огнём, но где-то глубоко внутри этот удар отозвался совершенно иным жаром. Он замер, распахнув глаза, и встретился с холодным, предупреждающим взглядом Нико. - Я сказал тихо, - повторил немец, и его ладонь легла на пострадавшее место, поглаживая, успокаивая. - Ты хочешь, чтобы завтра весь паддок судачил о том, чем занимаются пилоты "Ауди" после гонок? - - Нет. - выдохнул Бортолето, чувствуя, как краска заливает щёки. - Вот и умница, - Хюлькенберг сжал его ягодицу, массируя, и в этом жесте было что-то собственническое, интимное. - Продолжай. - Бразилец двинулся снова, теперь тщательно контролируя дыхание, закусывая губу до боли, чтобы не издать ни звука. Он скакал на Нико, вкладываясь в каждое движение, чувствуя, как член немца достаёт до самых чувствительных точек внутри. Комната пилотов плавилась от жара их тел. Немец смотрел на него снизу вверх: разгорячëнного, с влажными волосами, прилипшими ко лбу, с раскрасневшейся грудью и этим безумным блеском в глазах. Красиво. Опасно красиво. Желание сжать, удержать, сделать ещё острее захлестнуло с головой. В тот момент, когда Габриэль в очередной раз поднялся, Нико, повинуясь инстинкту собственника, медленно, но уверенно переместил ладонь с талии на горло Габриэля. Пальцы сомкнулись, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы мир начал терять краски. Глаза Габриэля расширились, в них мелькнул испуг, мгновенно сменившийся диким возбуждением. Он дëрнулся, но Нико лишь сильнее сжал хватку, насаживая на себя до упора. - Расслабься. Просто смотри на меня. - выдохнул мужчина ему в губы, чуть ослабляя хватку ровно настолько, чтобы парень мог судорожно глотнуть воздух носом. Руки Нико. Габриэль мог смотреть на них часами. То, как они сжимают руль, как жестикулируют во время объяснения телеметрии, как сжимаются в кулаки от злости или одержимости. Он ловил себя на том, что в паддоке его взгляд прикован именно к ним. И сейчас эти руки лишали возможности дышать, подчиняя себе. - Ты любишь мои руки, да? - Бортолето прерывисто вздохнул. - Я вижу, как ты смотришь на них, когда думаешь, что я не замечаю. - Отрицать было бессмысленно. Нико знал всё. - Да. - признался он. Хюлькенберг усмехнулся, и большим пальцем надавил чуть сильнее. - До чего же у тебя красивая, тонкая шея. - голос немца стал тише, интимнее. Габриэль чувствовал, как пальцы Нико сжимаются сильнее. Каждый вдох давался с трудом, но от этого оргазм, подкатывающий тяжёлой волной, обещал быть разрывающим. Он вцепился в чужие предплечья, ища опору. Асфиксия затуманила рассудок бразильца, обостряя каждое ощущение в разы. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. Хюлькенберг задвигался жёстко, глубоко, почти выбивая дух, одновременно сжимая пальцы на горле ровно настолько, чтобы Бортолето чувствовал грань. Бразилец дëргался, пытаясь глотнуть воздух, но мужчина держал крепко, заставляя его принимать каждое движение, каждую пульсацию члена внутри. В итоге Габриэль кончил первым - почти молча, только сдавленно застонал, расплескивая сперму на живот Нико и собственную грудь. Его мышцы внутри конвульсивно сжались вокруг члена, и этого стало достаточно. Мужчина дëрнулся в последний раз, изливаясь глубоко внутрь, и только тогда разжал пальцы на горле. Парень рухнул на него, утыкаясь лицом в шею и жадно хватая воздух открытым ртом. Его тело всё ещё подрагивало в мелкой дрожи. Нико гладил его по спине, восстанавливая дыхание. Несколько минут они сидели неподвижно, только прерывистое дыхание нарушало тишину комнаты. Пот на висках, липкая кожа, запах секса, смешанный с запахом остывшего кофе и резины от стоящих в углу шлемов. - Живой? - спросил Хюлькенберг и поцеловал в висок - неожиданно нежно для того, кто минуту назад был беспощаден. - Заткнись. - прошептал Бортолето. - Готовься к квалификации. Завтра я буду так же жёстко иметь тебя на трассе. - В ответ Габриэль только слабо куснул его за ключицу и выдохнул смешок прямо в кожу. The End