Veinte años

.☘︎ ݁˖

Воздух в машине кончился еще на светофоре. Наен сидит за рулем, вцепившись пальцами в кожу руля — подушечки давят так, что ногти белеют, а костяшки натягивают кожу до хруста. За окном сеульский вечер размазан по стеклу неоновой слизью — красный, синий, снова красный, и капли дождя сползают по этому стеклу, оставляя мутные дорожки, за которыми мир кажется текучим, нестрашным, почти сонным. Рядом на пассажирском сиденье Сана. От нее пахнет мокрой шерстью — куртка промокла, пока бежали от клуба до парковки, и теперь этот запах смешивается с ее духами, с теплом ее тела, с чем-то сладким, почти приторным, от чего у Наен сводит зубы. Бордовые волосы потемнели от воды, прилипли к вискам, к шее, к щекам, и Сана не убирает их — сидит, откинув голову на подголовник, и смотрит в потолок, где копится влага от дыхания. — Ты как? — спрашивает Наен, и голос выходит сухой, колючий, как крошка от печенья, которое они ели три часа назад. Сана поворачивает голову. В глазах темнота с золотыми крапинками — отражение фонарей, или свет от приборной панели, или просто Сана такая, что в ней всегда горит что-то, даже когда вокруг ночь и вода. — Холодно, — говорит Сана, и губы у нее дрожат — чуть-чуть, на миллиметр, но Наен видит. — Очень холодно. Наен тянется к печке, крутит регулятор до упора, и в салон начинает заползать тепло — сухое, колючее, пахнущее пылью на горячих решетках. Сана подставляет руки под струи воздуха, трет ладони друг о друга, и звук получается шершавый, как наждачка по дереву. — Спасибо, — шепчет она. — Не за что. Пауза. В паузе — только шум печки и дыхание, два дыхания, которые никак не могут синхронизироваться. — Наен, — Сана произносит имя медленно, как будто пробует на вкус, катает на языке. — Я не хочу домой. Наен сжимает руль сильнее. Пальцы немеют. — Почему? — Там никого. И холодно. И… — Сана замолкает, кусает губу, и Наен видит, как зубы впиваются в нежную кожу, оставляя белые следы, которые потом нальются кровью. — Я хочу быть с тобой. Еще немного. Воздух в машине сворачивается, становится плотным, как вата. Наен пытается вдохнуть, но легкие отказываются — только спазм, только пустота, только это имя, застрявшее в горле.

.☘︎ ݁˖

Квартира Наен пахнет деревом и тишиной — старой, устоявшейся, въевшейся в стены. Сана стоит на пороге, стряхивает капли с волос, и вода падает на пол, оставляя темные пятна на светлом дереве. Она смотрит на эту воду, на то, как она впитывается, исчезает, и молчит. Наен закрывает дверь. Щелчок замка — громкий, окончательный, как подпись под приговором. — Раздевайся, — говорит она, и голос звучит буднично, хотя внутри все дрожит, сжимается, превращается в ледышку. — Мокрая вся. Простынешь. Сана стягивает куртку, вешает на крючок, и под курткой — тонкая футболка, прилипшая к телу, сквозь ткань проступают очертания ключиц, плеч, груди. Наен смотрит и не может отвести взгляд, хотя знает, что нельзя, что опасно, что одиннадцать лет — это не цифры, это пропасть. — Ты тоже мокрая, — говорит Сана, поворачиваясь. Смотрит прямо, в упор, и в глазах — вызов. — Снимай. Наен снимает пальто. Вешает рядом с курткой Саны, и их одежда касается друг друга на вешалке — мокрая ткань к мокрой ткани, чужая кожа к чужой коже. В коридоре темно. Только свет из кухни падает полосой на пол, разрезает пространство надвое. Сана стоит в этой полосе, и свет делает ее волосы почти черными, а кожу — прозрачной, как фарфор. — Наен, — шепчет она. — Подойди. Наен подходит. Один шаг, второй, третий — и между ними уже нет расстояния, только тепло, только запах, только дыхание. Сана тянется к ней, кладет ладони на грудь, чувствует, как сердце бьется — слишком быстро, слишком громко, готовое пробить ребра. — Ты боишься, — говорит Сана, и это не вопрос. — Да. — Почему? Наен молчит. Смотрит на губы Саны — припухшие, искусанные, на нижней засохла капелька крови, темная, почти черная в этом свете. — Потому что тебе девятнадцать. — И что? — А мне тридцать. Сана улыбается. Криво, одними уголками губ. — Я умею считать, Наен. И что с того? — То, — Наен берет ее лицо в ладони, чувствует, как кожа горит, как пульс бьется под пальцами, как Сана замирает, ждет. — Что ты не знаешь, чего хочешь. — Знаю, — Сана прижимается щекой к ладони, трется, как кошка, и глаза у нее закрываются. — Я хочу тебя. С одиннадцати вечера, когда ты вошла в клуб. С того момента, как ты посмотрела на меня через зал. Я хочу тебя. Наен наклоняется. Медленно, давая время отстраниться, сказать «нет». Но Сана тянется навстречу, и их губы встречаются — сухие, холодные с улицы, и внутри этого поцелуя нет ничего нежного, только голод, только жадность, только одиннадцать лет, которые вдруг перестали что-то значить. Сана стонет в губы, и звук вибрирует, передается Наен, оседает где-то внизу живота тяжелым, горячим. — Наен, — шепчет она между поцелуями. — Наен, пожалуйста… — Что пожалуйста? — Не останавливайся. Пожалуйста.

.☘︎ ݁˖

В спальне пахнет сном и пылью на шторах. Наен включает торшер — мягкий свет ложится на кровать, на пол, на лицо Саны, делая ее совсем юной, почти ребенком, и от этого внутри все переворачивается. — Иди сюда, — говорит Наен, садясь на кровать, и Сана подходит, останавливается между ее ног, смотрит сверху вниз. Наен тянется к поясу ее джинсов, пальцы дрожат, никак не могут справиться с пуговицей. Сана накрывает ее руки своими, теплыми, уверенными. — Я сама, — шепчет она, и через минуту джинсы падают на пол, за ними футболка, белье, и Сана стоит перед ней голая, не прикрываясь, не стесняясь, только смотрит, ждет. У Наен пересыхает во рту. Она проводит пальцами по животу Саны — от пупка вверх, к груди, чувствует, как мышцы дрожат, как кожа покрывается мурашками. — Холодно? — спрашивает она. — Нет, — голос Саны хриплый, срывающийся. — Это ты. Ты так смотришь… — Как? — Как будто хочешь съесть. Наен улыбается, тянет Сану вниз, на кровать, и та падает, смеется, но смех обрывается, потому что Наен накрывает ее сверху, прижимается всем телом, и между ними нет ничего — только кожа, только жар, только сердцебиение, два сердца, бьющихся вразнобой. — Сана, — шепчет Наен в шею, проводит языком по яремной впадине, чувствует, как пульс бьется прямо под кожей. — Ты пахнешь дождем. — А ты — мной, — Сана выгибается, трется бедрами о бедра Наен, ищет, просит. Поцелуи — везде. В ключицы, в грудь, в живот, в бедра. Наен спускается ниже, и Сана стонет, вцепившись пальцами в простыни, выгибаясь навстречу. — Пожалуйста, — шепчет она. — Наен, пожалуйста, я хочу… — Чего ты хочешь? — Тебя. Вкус тебя. Язык. Пальцы. Все. Наен смеется тихо, и дыхание щекочет кожу, заставляет Сану дергаться. — Так много. — Да. Пожалуйста. Пожалуйста, Наен. И Наен сдается. Опускается ниже, разводит бедра руками, чувствует запах — терпкий, влажный, сводящий с ума, и первый контакт языка с самым сокровенным заставляет Сану закричать. Не просто застонать — закричать. Громко, отчаянно, забыв, что за стеной соседи, что уже поздно, что вообще есть какой-то мир за пределами этой кровати. — Тише, — шепчет Наен, отрываясь на секунду, и губы у нее мокрые, блестят в свете торшера. — Не могу, — Сана мотает головой, волосы разметались по подушке, глаза закрыты, рот открыт. — Ты… ты так… господи, Наен… Наен возвращается. Язык — медленно, дразняще, то углубляясь, то отстраняясь, и каждый раз, когда она отодвигается, Сана стонет громче, выгибается, пытается удержать. — Пожалуйста, не останавливайся, — молит она, и в голосе слезы. — Пожалуйста, пожалуйста, я умру, если ты остановишься. Наен вводит пальцы — осторожно, медленно, чувствуя, как внутри горячо, тесно, как Сана сжимается вокруг них, принимает, просит больше. — Как ты хочешь? — спрашивает Наен, не останавливаясь. — Быстро? Медленно? Сильно? — Все, — Сана всхлипывает. — Все, что дашь. Только не останавливайся. Пожалуйста. — Я не остановлюсь, — обещает Наен. — Я буду делать это, пока ты не кончишь. И потом еще. И еще. Сана кончает громко — с криком, с именем Наен, с мольбой, застрявшей в горле. Тело выгибается дугой, дрожит, замирает, и Наен ловит этот момент губами, чувствуя, как внутри пульсирует, как вкус становится ярче, острее. Она поднимается наверх, ложится рядом, прижимает Сану к себе. Та дрожит, дышит рвано, утыкается носом в шею. — Наен, — шепчет она. — Ммм? — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотела. Наен гладит ее по спине, чувствует позвонки под пальцами. — Представляю. — Откуда? — Потому что я тоже. С того вечера, когда ты впервые пришла в клуб. Восемь месяцев назад. Я каждый раз смотрела на тебя и думала — нельзя. Нельзя, потому что одиннадцать лет. Сана поднимает голову, смотрит в глаза. В них темнота и свет, и отражение Наен. — А сейчас? — А сейчас ты здесь. Голая. В моей постели. И пахнешь мной. Сана улыбается, целует в уголок губ. — Значит, можно? Наен молчит. Смотрит в потолок, где тени от веток пляшут в свете фонарей. — Не знаю, — говорит она наконец. — Но уже поздно жалеть.

.☘︎ ݁˖

Утром пахнет кофе и жареным хлебом. Сана просыпается от этого запаха, от того, что в комнату вползает солнце — желтое, маслянистое, ложится на пол пятнами, на одеяло, на ее голые плечи. Рядом пусто. Простыня еще теплая, хранит форму тела, но Наен нет. Сана встает, накидывает первую попавшуюся футболку — Наен, большую, пахнущую ею, — и идет на кухню. Наен стоит у плиты, в трусах и майке, волосы собраны в небрежный пучок, на шее — след от укуса, темный, почти фиолетовый. Сана смотрит на этот след и чувствует, как внутри все сжимается — приятно, сладко, до боли. — Доброе утро, — говорит она, облокачиваясь о дверной косяк. Наен оборачивается, и в глазах — тепло и страх одновременно. — Доброе. Выспалась? — Не очень. Кто-то не давал мне спать до четырех. Наен краснеет — щеки наливаются румянцем, и это так неожиданно, так по-человечески, что Сана смеется. — Ты краснеешь? Серьезно? После всего, что мы делали? — Заткнись, — Наен отворачивается, переворачивает яичницу, и лопатка звякает о сковороду слишком громко. Сана подходит сзади, обнимает за талию, прижимается щекой к спине, чувствует, как сердце бьется — быстро, испуганно. — Не бойся, — шепчет она. — Я не кусаюсь. — Уже покусала, — Наен показывает на шею, на след. — Смотри, что сделала. — Красиво, — Сана целует этот след, проводит языком, и Наен вздрагивает, выгибается. — Очень тебе идет. Завтрак они едят молча, касаясь ногами под столом, и каждое касание — как удар током. Внезапно звонок в дверь — резкий, наглый, разрывающий тишину. Наен замирает с чашкой у губ. — Ты кого-то ждешь? — шепчет Сана. — Нет. Звонок повторяется, и потом голос — из-за двери, приглушенный деревом, но узнаваемый. — Наен, открывай! Я знаю, что ты дома! Чонен пришла, с кофе и сплетнями! Наен смотрит на Сану. Сана смотрит на Наен. Потом обе смотрят на футболку Саны, на ее растрепанные волосы, на следы на шее. — Черт, — выдыхает Наен.

.☘︎ ݁˖

Чонен врывается в квартиру с запахом кофе и любопытства — оно витает вокруг нее, осязаемое, почти липкое. За ней — Момо и Джихе. Момо с темной челкой, падающей на глаза, с камерой на шее, которая болтается при каждом шаге, ударяя по груди. Джихе — с пакетом круассанов, от которых пахнет маслом и теплом. — Мы решили, что тебе нужна компания, — объявляет Чонен, скидывая кроссовки. — Потому что ты вчера ушла с… — она замолкает, потому что видит Сану. Сана стоит в проходе в кухню, в футболке Наен, босиком, с бордовыми волосами, торчащими в разные стороны. Тишина наваливается на всех — тяжелая, плотная, как одеяло. — Сана? — Момо произносит имя, и в голосе — понимание. Она смотрит на футболку, на следы на шее, на то, как Сана инстинктивно прижимается плечом к косяку. — О. — Кофе будете? — голос Наен доносится из кухни, слишком бодрый, слишком громкий. — Я как раз сварила. Чонен переводит взгляд с Саны на Наен и обратно. В глазах — шок, потом интерес, потом что-то вроде уважения. — Вы… — начинает она. — Да, — перебивает Сана. — Мы. Есть проблемы? Голос у нее твердый, хотя пальцы, сжатые в кулаки, дрожат. Наен выходит из кухни, встает рядом, плечом к плечу, и это движение говорит больше, чем любые слова. Джихе ставит пакет с круассанами на тумбочку в прихожей. — Я, пожалуй, пойду, — говорит она тихо. — Чонен, Момо, пойдемте. Мы не вовремя. — Нет, — Наен качает головой. — Оставайтесь. Мы как раз завтракали. Садитесь. Чонен смотрит на нее, и в глазах — вопросов больше, чем слов. Но она молчит. Только кивает и проходит в кухню, за ней Момо, за ней Джихе. Сана ловит взгляд Момо — темный, понимающий. Момо чуть заметно улыбается уголком губ и проходит мимо. На кухне тесно от тел, от запахов, от недосказанности. Чонен разливает свой кофе, Момо крутит в руках круассан, Джихе смотрит в окно. Сана сидит рядом с Наен, и их колени касаются под столом. — Давно? — спрашивает Чонен, не поднимая глаз. — Что давно? — Наен делает глоток кофе, и чашка звякает о блюдце. — Это. Вы. — С сегодняшнего утра, — отвечает Сана. — Или со вчерашнего вечера. Или с восьми месяцев назад. Смотря как считать. Момо фыркает, прикрывая рот ладонью. — Сана, — говорит она, — у тебя на шее такое, что Чонен теперь неделю будет спать с открытым ртом. Сана проводит рукой по шее, чувствует пальцами кожу — горячую, чувствительную. — Красиво? — спрашивает она, копируя интонацию Наен. — Очень, — Момо улыбается уже открыто. — Наен, я не знала, что ты так умеешь. — Заткнись, — Наен краснеет снова, и это так непривычно — видеть ее такой, что Сана ловит момент, запоминает: свет, падающий на щеку, румянец, дрожащие ресницы. Джихе поворачивается от окна. — А если серьезно? — спрашивает она. — Вы понимаете, что одиннадцать лет? Что Сане девятнадцать? — Понимаем, — Наен ставит чашку, смотрит прямо. — И что? — И то, что это не шутки. Это жизнь. Это косые взгляды, это вопросы, это… — Это наше дело, — перебивает Сана. — Наше. Не твое. Не Чонен. Не Момо. Наше. Голос у нее звенит, как натянутая струна. Под столом Наен сжимает ее руку — крепко, до боли, до белых костяшек. Молчание длится долго. В нем слышно, как тикают часы на стене, как где-то на улице сигналит машина, как дышат пять человек в маленькой кухне. Чонен первой встает, подходит к Сане, наклоняется и целует в макушку. — Я за вас, — говорит она тихо. — Просто боюсь, что будет больно. — Будет, — соглашается Сана. — Но не сейчас. Чонен кивает, забирает Момо и Джихе, и через минуту входная дверь закрывается, оставляя после себя тишину и запах чужих духов.

.☘︎ ݁˖

Наен стоит у окна, смотрит, как внизу Чонен, Момо и Джихе садятся в такси. Сана подходит сзади, обнимает, прижимается щекой к спине. — Ты злишься? — спрашивает она. — Нет. — Боишься? — Да. — Чего? Наен молчит долго. Потом поворачивается, берет лицо Саны в ладони, смотрит в глаза. — Что ты проснешься завтра и поймешь, что тебе не нужна старая женщина, от которой пахнет книжной пылью и одиночеством. Сана улыбается, целует ее в нос, в губы, в подбородок. — Глупая, — шепчет она. — Ты пахнешь мной. И утром, и днем, и ночью. И это единственный запах, который я хочу чувствовать. Наен закрывает глаза. Под веками — красное, теплое, пульсирующее. — Одиннадцать лет, — шепчет она. — Двадцать жизней, — отвечает Сана. — И все с тобой.

.☘︎ ݁˖

В клубе душно. Пахнет потом, алкоголем, чужими надеждами. Чонен танцует с Дахен, Момо снимает на камеру, Джихе и Мина сидят в углу, пьют коктейли и о чем-то спорят. Наен стоит у барной стойки, потягивает виски — терпкое, обжигающее горло. Сана появляется из толпы, запыхавшаяся, бордовые волосы прилипли к вискам, глаза горят. — Потанцуй со мной, — просит она, хватая за руку. — Я не танцую. — Сегодня танцуешь. И Наен идет. Потому что от рук Саны исходит тепло, от улыбки — свет, от всей нее — жизнь, которой у Наен не было одиннадцать лет до встречи. Они танцуют в толпе, среди чужих тел, и для них никого не существует. Только музыка, только ритм, только дыхание друг друга. — Наен, — шепчет Сана в ухо, перекрывая музыку. — Я люблю тебя. Наен замирает. Сердце пропускает удар, потом еще один, потом разгоняется так, что, кажется, ребра треснут. — Что? — Люблю. Я сказала это. Теперь ты знаешь. Наен прижимает ее к себе, чувствует, как бьется ее сердце — в унисон, в такт, в ритме, который никто не слышит, кроме них. — Я знаю, — говорит она. — Я всегда знала. — А ты? — А я люблю так, что дышать больно. Сана улыбается, целует ее, и в поцелуе этом — весь мир, все одиннадцать лет разницы, все девятнадцать и все тридцать. Вокруг шумит клуб, пахнет потом и надеждой, а для них есть только этот момент — когда губы встречаются, и время останавливается, и неважно, сколько кому лет. Важно только то, что сейчас. Здесь. Вместе.

.☘︎ ݁˖