Солнце Чиангмая

      Чиангмай встречал их не суетой съемочных площадок, а густой, медовой тишиной предгорья. За окном их небольшого домика расстилались бесконечные изумрудные склоны, верхушки которых были в остатках утреннего тумана, похожего на большое белое пуховое одеяло. Здесь, на севере, воздух не обжигал зноем, а ласкал едва уловимой прохладой, принося из открытого окна запахи хвои и мха в сочетании с сладкими нотами жасмина и орхидей.       В это утро время в их маленьком убежище, казалось, вовсе замерло. Солнце уже взошло и, несмотря на тяжелые, плотные шторы, настойчивые лучи все равно находили лазейки. Они пробивались сквозь стыки ткани удивительно тонкими золотистыми нитями, пробивая полумрак комнаты насквозь. Пылинки лениво танцевали в свете лучей, а свет падал на край огромной кровати, сначала мягко касаясь ладони Бекки и постепенно поднимаясь выше, пока не достиг ресниц. Бекки почувствовала это тепло кожей, но не спешила открывать глаза, наслаждаясь этим теплом и щекочущем ощущении от него. Вскоре свет стал настойчивее и Бекки, желая ускользнуть от него, перевернулась на бок, медленно разомкнув веки.       Первое мгновение мир был лишь ярким пятном, но затем фокус сместился и Бекки замерла, боясь нарушить этот момент. В мире, где каждый их шаг был под пристальным вниманием незнакомцев и каждое слово разбиралось на атомы, эта тишина казалась ей чем-то украденным. Там, за пределами этой комнаты, они принадлежали всем — индустрии, фанатам и жесткому графику, но прямо здесь и сейчас, в приглушенном ритме Чиангмая, Фрин принадлежала только ей.       Бекки смотрела на нее так, словно видела впервые, и одновременно так, словно знала каждую ее черточку. В такие моменты Фрин выглядела особенно беззащитно и Бекки чувствовала, как любовь — настолько огромная, что ощущалась теснота в груди — затапливает ее сознание. В следующий миг, захотелось спрятать Фрин от всего мира. Бекки смотрела на расслабленную линию ее плеч и чувствовала почти физическую потребность выстроить вокруг этой кровати стену, сквозь которую не просочится ни одна вспышка, ни одна очередная сплетня.       Мир требовал от Фрин постоянной отдачи, безупречности и сияния. Но Бекки была единственным свидетелем ее истинности — той Фрин, которая смяла подушку во сне, чье дыхание было чуть сбивчивым, а кожа пахла теплом. Она лежала, почти полностью переместившись на половину Бекки, пальцы слегка сжимали ткань подушки младшей, будто она даже во сне боялась, что та уйдет.       Бекки приподнялась на локте, матрас под ней тихо прогнулся, но старшая не проснулась, лишь тихо вздохнула во сне. В этом утреннем свете, она выглядела такой спокойной и такой красивой, что у Бекки защемило в груди. Она осторожно протянула руку и коснулась пальцев Фрин, лежащих на ее подушке. Кожа старшей была теплой и даже слишком мягкой, Бекки провела кончиками пальцев по костяшкам, медленно и почти невесомо. Девушка чуть пошевелила ладонью во сне, поддаваясь этому касанию, и ее пальцы расслабились, а ладонь раскрылась. Этот жест вызывал улыбку на лице младшей, и она склонилась и поцеловала ладонь в районе запястья, физически ощущая на губах биение сердца. От этого поцелуя, Фрин издала тихий, едва различимый звук, похожий на выдох, ее глаза зажмурились и расслабились в следующую секунду. Она все еще не открывала глаз, но уже не спала. Бекки замерла, ожидая, что вот-вот встретится с взглядом старшей. Но этого не произошло, Фрин упрямо продолжала прятаться в остатках сна или просто пыталась это делать. Понимая, что старшая не собирается так просто сдаваться наступившему утру, Бекки тихо усмехнулась. Она не стала настаивать и опустилась на подушку рядом с лицом Фрин. Младшая ощущала жар, исходящий от кожи щек старшей, и ее дыхание, она невесомомо потерлась носом о ее нос, едва касаясь. — Ты же не спишь, — прошептала Бекки в уголок губ старшей. Фрин молчала. Ритм ее дыхания выдавал ее с головой, но лицо было невозмутимым, разве что веки плотнее сжались, чтобы не выдать подступающую улыбку.       Младшая хитро прищурилась. Раз нежность не сработала, пришло время методов, которые точно не подведут. Бекки знала тело старшей очень хорошо, слишком хорошо, и пользовалась младшая своими знаниями крайне уверенно. Она не стала отстраняться, напротив, она медленно скользнула ладонью под край одеяла, кончиками пальцев едва касаясь обнаженной кожи талии и ведя выше, медленно, едва ощутимо очерчивая изгиб ребер, доходя до самого основания груди, где кожа тонкая, почти прозрачная, а каждое прикосновение в этом месте отдается в теле старшей почти что электрическим током.       Стоило пальцам Бекки слегка надавить в этом месте, как тело Фрин напряглось, пальцы на подушке судорожно сжались, но она все еще упрямо не открывала глаза. Младшая чувствовала это сопротивление и лишь шире улыбнулась. Она медленно соскользнула с локтя ниже и ее лицо оказалось напротив того самого места, которого она касалась пальцами несколько секунд назад. Фрин чувствовала теплое дыхание младшей за секунду до касания и уже знала, что проиграла. Бекки коснулась губами кожи, а затем оставила влажный поцелуй, намеренно задерживаясь губами в этой точке. Он чувствовала как под ее губами бешено колотится сердце старшей, как ее мышцы мелко вздрагивают от этого контакта. Конечно, это было слишком много и Фрин сдалась. Издав тихий, сдавленный стон, она открыла глаза, ее рука резко опустилась вниз и легла на голову младшей, не то пытаясь ее отстранить, не то притягивая ближе. — Бекка… — на выдохе произнесла она низким голосом, на грани шепота. Бекки медленно отстранилась, чувствуя руки старшей в своих волосах. Она не спеша продвинулась выше, пока не оказалась прямо над Фрин, а затем улеглась на нее всем своим телом, чувствуя кожей тепло ее тела, и устроила подбородок на ее солнечном сплетении. Младшая смотрела торжествующе, невыносимо довольная собой, с искорками в глазах, которые так любила Фрин. — Что такое? — спросила она с азартом в голосе. — Ты же так крепко спала, Пи’Фрин. Тебя просто не добудишься…       Бекки хитро прищурилась, дразняще качнув бедрами, а ее улыбка стала еще шире, когда она увидела, как покраснели щеки старшей. Все еще хитро прищуриваясь, она прошептала: — Интересно, сколько бы ты еще продержалась, если бы я не спустилась ниже?              Бекки рассмеялась и уткнулась в солнечное сплетение Фрин. Старшая не сдержалась и легонько шлепнула младшую по руке. — Ты невыносимая, ты знаешь? — хриплым голосом проговорила Фрин, запуская пальцы глубоко в волосы младшей и сжимая их, притягивая ее лицо ближе к своему. — О, да? А я думала, тебе нравится. — ответила Бекки, все также широко улыбаясь и ожидая от старшей шутливого ответа в качестве продолжения. Фрин промолчала, вместо этого ее ладонь соскользнула к затылку младшей и притянула ее ближе. Взгляд у нее изменился, стал глубже, немного темнее и совершенно серьезнее, ушла ирония и шутливость. — Очень, — ответила она. — Мне очень это нравится, Бек-Бек.       Она накрыла губы младшей в неторопливом, но глубоком поцелуе, в котором было все: утреннее тепло, безопасность и абсолютная тишина, которая возможна только дома со своим человеком. Когда поцелуй стал совсем ленивым, Фрин не выпустила младшую, а крепко прижала ее, укладывая ее голову куда-то в изгиб своей шеи и обнимая ее всем своим телом. — Не хочу торопиться, — пробормотала она куда-то в макушку младшей, закрывая глаза. — Можем побыть еще немножко вот так?       Бекки не ответила. Она прижалась сильнее к старшей, а затем коротко поцеловала ее где-то между ключицей и шеей, в первое попавшееся место, до которого дотянулась, тем самым соглашаясь.       Солнце за окном медленно ползло выше, меняя ракурс. Лучи света ласково золотили уже только края одеяла, постепенно возвращая комнате мягкий полумрак.