Сердце в полоску

День клонился к вечеру, окрашивая небо за окном в густой, остывающий оранжевый цвет. В маленькой гостиной, залитой этим тёплым светом, было тихо и уютно. Лололошка сидел на коленях на диване, облокотившись на спинку, и задумчиво крутил в пальцах провод от наушников. Он слышал, как Эграссель возится на кухне, и этот привычный, спокойный звук наполнял его чем-то очень правильным. Два года. Целых два года с того самого дня, как он, сбиваясь и краснея, согласился быть не просто «мальчиком на побегушках» для одного конкретного эльфа. Эграссель тогда сказал что-то невероятно красивое про две звезды, которые решили светить рядом. Лоля не запомнил точных слов — они потонули в сладкой панике, — но запомнил ощущение: будто его накрыли самым тёплым пледом на свете. — Лоль, закрой глаза, — раздался из-за спины мягкий, обволакивающий голос Эграсселя. Лололошка вздрогнул от неожиданности и обернулся. Эграссель стоял в дверях, пряча что-то за спиной. Его светлые волосы отливали золотом в закатных лучах, а зелёный плащ с золотой окантовкой делал его похожим на рыцаря из древней легенды, пришедшего вручить трофей своей прекрасной даме. Только дамой был Лоля в своём безразмерном худи и с шарфом, который он так и не снял с утра. — Сюрприз? — догадался Лололошка, послушно зажмуриваясь. — Я надеюсь, это не тот торт, который мы пытались испечь в прошлом году? У меня до сих пор мука в памяти хрустит. Эграссель тихо рассмеялся. Смех у него был такой же, как и он сам — спокойный, глубокий, словно плеск лесного ручья. — Нет, мой хороший. Это не торт. Это кое-что более... пушистое. Лоля почувствовал, как на колени ему опускается что-то мягкое и слегка невесомое. Рефлекторно он приоткрыл один глаз, но Эграссель тут же коснулся тёплыми пальцами его века. — Эй, договорено же: не подглядывать! — шёпотом упрекнул эльф, и от его близости по коже Лоли пробежали мурашки. — Всё-всё, — выдохнул Лоля, чувствуя, как начинает краснеть. — Открывай. Лололошка открыл глаза и замер. На его коленях сидел плюшевый кролик. Белый, как первый снег. С красными глазами-пуговицами, которые смотрели на него с забавным любопытством, и маленьким чёрным крестиком вместо носа. На шее у зверька красовался чёрный бант с красными полосками, а на пузе было вышито белое сердечко, внутри которого прятался чёрный пиковый туз. Шляпа в чёрно-бело-красную полоху сидела на его длинных ушах немного набекрень. — Эграсса... — выдохнул Лоля, не в силах оторвать взгляд от игрушки. Он провёл пальцем по чёрным и красным символам пик на лапках кролика. — Это... это же... — Он похож на тебя, — просто ответил Эграссель, присаживаясь рядом на диван. — Такой же мягкий, уютный и... прячет своё сердце за символами и загадками. Но я-то знаю, что оно у тебя большое и тёплое. Лоля наконец поднял на него глаза. Сквозь голубые стёкла очков Эграссель видел его настоящие глаза — карие, как горький шоколад с едва уловимой ноткой ликёра, который они пили на Новый год. Сейчас они блестели особенно сильно. — Дурак, — ласково сказал Лололошка, прижимая кролика к груди. — Я не про то. Пиковый туз... это же моя масть. Мои символы. Ты что, сшил его сам? — Зачем шить, если можно заказать у одного умельца из моих земель? — Эграссель чуть склонил голову, любуясь реакцией парня. — Но идея, Лоль, идея полностью моя. Видишь этот крестик вместо носа? Это чтобы он, как и ты, всегда искал что-то правильное, но не боялся быть чуточку другим. А бант... — он коснулся пальцем банта на шее кролика. — Это как твой шарф. Его отличительная черта. То, по чему его узнают. Лололошка молчал. Эмоции переполняли его настолько, что привычная сдержанность дала трещину. Он всегда анализировал, всегда думал, прежде чем что-то сказать или сделать. Но сейчас анализ был не нужен. Нужно было просто чувствовать. Он аккуратно, чтобы не помять игрушку, отложил кролика в сторону и, подавшись вперёд, уткнулся носом в изгиб шеи Эграсселя, прямо в ворот его бледно-серой рубашки. — Спасибо, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Это самый лучший подарок. — Ты пахнешь мятой и мёдом, — тихо ответил Эграссель, обнимая его в ответ и зарываясь носом в его короткие волосы. — Так же, как и всегда. И как тот вечер, два года назад. Лололошка чуть отстранился. Одним лёгким движением он снял свои голубые очки, открывая покрасневшие от нахлынувших чувств глаза. Эграссель смотрел на него с обожанием, которое невозможно было описать никакими метафорами. Оно было просто там — тёплое, огромное, всёпоглощающее. — Эграсса... — позвал Лоля, глядя прямо в его светлые глаза. — Я здесь, Лоль, — отозвался эльф, убирая прядь волос с его лба. Лололошка потянулся к нему сам. Поцелуй вышел нежным, осторожным, словно они боялись спугнуть этот момент. Губы Лоли, мягкие и податливые, на вкус действительно напоминали мяту и мёд — свежесть и сладость, смешанные воедино. Эграссель отвечал медленно, смакуя, чувствуя, как парень в его руках расслабляется, доверяясь ему целиком и полностью. Когда они отстранились, в комнате стало ещё тише. Закат почти погас, уступая место сумеркам. — Знаешь, — задумчиво произнёс Эграссель, проведя большим пальцем по скуле Лоли, — я думал, как назвать этого кролика. Перебрал много имён: Пик, Туз, Шляпник... — И как назвал? — с любопытством спросил Лоля, чувствуя, как счастье распирает его изнутри. — Никак, — улыбнулся Эграссель. — Я подумал, что имя ему дашь ты. Лололошка перевёл взгляд на игрушку, сидящую на диване и словно наблюдающую за ними своими красными глазами-пуговицами. Кролик с его символикой, с его сердцем и пиковым тузом. Кролик, которого ему подарил его эльф. — Сердце, — тихо сказал Лоля. — Я назову его Сердце. Потому что он... ну, ты сам всё про сердце придумал. И он теперь часть моего. Эграссель ничего не ответил. Он просто притянул Лолю обратно в объятия, и они сидели так в наступающих сумерках, а между ними, на коленях у Лололошки, лежал белый кролик с пиковым тузом на сердце, словно молчаливый страж их маленького, но такого огромного счастья.