Как бы ни строили планы малиновки...

Его отец умер. Тим не уверен, как долго он застыл в полузакрытом подъезде. Но это не имеет значения, потому что его отец лежит неподвижно на полу в фойе, вокруг него растекается кровь. Лунный свет льется сквозь открытую дверь, отбрасывая зловещее сияние в комнату, и его отец выглядит почти как спящий призрак. Свет отражается от согнутого металлического предмета, воткнутого ему в грудь, и Тим смотрит на него. Тихий голосок в затылке Тима, который еще не выключил Робина, говорит ему, что это дело рук Капитана Бумеранга, но его слова заглушает громкий звон в ушах. Тим понимает, что должен что-то предпринять. Расследовать место преступления, установить время смерти, позвонить Брюсу, Дику или кому-нибудь еще, кроме Тима, чтобы тот занялся этим делом. Нет. Бэтмен был занят разрешением кризиса в Лиге Справедливости, а у Дика было своё дело с Аутсайдерами. Тим не может ожидать, что они бросят всё только потому, что он их об этом попросил. Тим был Робином. Он справится. Он во всем разберется. Тим делает глубокий вдох. Сейчас для Тима Дрейка нет места, у Робина работа. Он выдыхает и неуверенным шагом входит в свой дом. Закрывает за собой дверь и бросает снаряжение, оставшееся с патрулирования, к своим ногам. Затем подходит к мёртвому телу отца. Тим уже чувствует, как рушится его решимость, когда он опускается на колени рядом с отцом. В какой-то момент, когда его отец еще находился в коме, Тим смирился с весьма вероятной реальностью того, что отец никогда не очнется, и им придется отключить аппараты жизнеобеспечения. Но это было до всего. До того, как его отец, вопреки всему, проснулся. До того, как он решил проводить время с Тимом, заботиться о том, что тот делает, о его мечтах и ​​стремлениях, как настоящий отец. До того, как его отец узнал, что он Робин. До того, как его отец принял его таким, какой он есть. До того, как его отец сказал Тиму, что гордится им. Тим не может этого допустить. Наконец-то у них всё наладилось. Он не готов просто всё бросить. Тим помнит, как умерла его мама. Всю неделю он чувствовал себя холодным и оцепеневшим. Он почти не говорил, предпочитая осмысливать произошедшее в укромном месте. Но сейчас все совсем не так. Это как быть заживо сожженным в раскаленной печи. Тиму хочется кричать и рыдать, и он хочет, чтобы кто-нибудь пришел и все исправил. Он понимает, что плачет, когда на рубашке отца начинают появляться темные пятна. Тим смотрит на них, наблюдая, как слезы впитываются в ткань. Он хватается за руки отца. Тим справится. Он должен это сделать. Он уже справлялся сам, он сможет сделать это снова. До него дошло. Теперь он действительно одинок. Оба его родителя погибли. Теперь он сирота во всех смыслах этого слова. У него сжимается желудок и сердце, как всегда, когда он видел, как родители уходят копать. Только на этот раз они окончательно бросили Тима. Тим не уверен, как долго он просидит рядом с отцом, сжимая его руку и плача ему в грудь. В какой-то момент он засыпает, прижавшись к отцу. Спустя некоторое время его будит пронзительный крик. Тим приоткрывает один глаз и видит Дану, застывшую в дверном проеме и смотрящую на происходящее с ужасом на лице, точно так же, как и Тим прошлой ночью. Ее глаза широко раскрыты, а кожа бледная, как простыня. Он понимает, что она в шоке. Тим не уверен, дышит ли она вообще, и одной мысли достаточно, чтобы наконец заставить его действовать, ведь в нем проснулись навыки Робина. Он встаёт, стараясь игнорировать ощущение крови отца, прилипшей к его одежде и волосам. Он осторожно укладывает Дану на диван. С такого близкого расстояния он понимает, что она дышит, но дыхание поверхностное и тихое. Тим подкладывает ей под ноги пару подушек, затем бежит наверх за утяжеленным одеялом, которое Дик подарил ему на прошлое Рождество. Накрыв ее одеялом, Тим приступает к работе. Он умывается и переодевается. Затем Тим берет фотоаппарат и делает несколько снимков места преступления. Он достаточно самокритичен, чтобы понимать, что сейчас не сможет заниматься расследованием, но и откладывать это дело на потом он не сможет. Убедившись, что у него есть, он осторожно вынимает бумеранг из груди отца и старается не заплакать. Он кладёт оружие в запасной пакет с застёжкой и вытирает пол. Тим не знает, куда перенести тело отца, и даже думать об этом не готов, поэтому Тим просто оставляет его там, где он есть. Тим возвращается, чтобы проведать Дану, но она выглядит точно так же и совершенно не реагирует. Тим не готов к такой ситуации. Ему нужна помощь. Тим звонит одной из подруг Даны. Он рассказывает ей правду, или, по крайней мере, большую её часть. Его отец умер, Дана в шоке от этой новости, ей нужна помощь. «О, дорогой, это звучит ужасно. Я отведу её в безопасное место, не волнуйся. Но кто будет за тобой присматривать, малыш?» — говорит Энни или Эми, или что-то вроде того, Тим не уверен. Его так и подмывает сказать ей, что он вполне способен позаботиться о себе сам, но он понимает, что это, вероятно, не будет воспринято положительно. Итак, Тим об этом задумывается. Брюс бы его усыновил. Это самый удобный вариант, а попадание в приемную семью сделало бы роль Робина очень хлопотной. Но Тим на самом деле не сын Брюса, не такой, как Дик или Джейсон. Он знает, что Брюс все равно бы его усыновил, но Тима не устраивает мысль о том, чтобы опорочить память Джейсона и высмеять отношения, которые у него были с Брюсом. Брюс взял Тима в качестве Робина именно потому, что тот был самодостаточным. Ему не нужен был Брюс как отец тогда, и ему не нужен Брюс как отец сейчас. Возможно, он хочет, чтобы Брюс воспринимал Тима как еще одного сына, но это лишь мечты, и он не может злоупотреблять добротой Брюса. Впрочем, ничего страшного, ведь Тиму не в первый раз приходилось сталкиваться с подобной ситуацией, и у него был запасной план. «Мой дядя, Эдди», — говорит он подруге Даны. — «Он приедет ко мне погостить». «Отлично, малыш, я буду через 30 минут, чтобы забрать Дану. Она будет в надежных руках. Не волнуйся». Тим благодарит её, заканчивает разговор и убирает тело отца из поля зрения. Эдвард Дрейк. 24 года, младший сводный брат Джека Дрейка, с которым он не общается, и полностью вымышленный персонаж. Когда его отец был в коме, Тим разработал сложный план действий на случай, если отец так и не очнется. Он придумал вымышленного дядю, который якобы мог бы приютить его в случае смерти отца. Тим приложил немало усилий, чтобы Эдди казался реальным. Он сфабриковал историю кредитных карт, подробно описал различные поездки по миру, чтобы объяснить отсутствие Эдди, и даже задним числом датировал переписку между Эдди и его родителями. Это был кропотливый процесс, в который Тим, возможно, порой слишком сильно вникал. Со временем Тим продолжал подкреплять эту иллюзию. Он отправлял себе открытки и сообщения от имени «дяди Эдди», чтобы не вызывать подозрений, если Эдди вдруг появится в его жизни, если это потребуется. После того как его отец очнулся от комы, Тим продолжал разыгрывать эту сцену, добавляя к ней фальшивые ответы от Джека. Это был тонкий баланс: поддерживать видимость благополучия, не вызывая подозрений. В какой-то момент это перестало быть просто запасным вариантом на случай смерти отца и превратилось для Тима в забавное хобби. В конце концов, это был вариант на случай худшего сценария, который сейчас и реализуется… Он упомянул Эдди только для того, чтобы угодить подруге Даны, но теперь он действительно сирота. Это был бы единственный способ предотвратить действия Брюса, продиктованные чувством долга. К тому времени, как появляется подруга Даны, Тиму удается убрать тело отца с глаз долой и выглядеть не так уж и плохо. Она говорит ему, что перевезет Дану в уважаемое психиатрическое учреждение в Блудхейвене, и Тим мысленно напоминает себе, что нужно обязательно проверить это место, как только появится время. Как только ее машина выезжает со двора, Тим наконец-то приводит в действие план действий с дядей Эдом. Он хватает телефон и набирает номер, который записал для Эдди. Звонок раздается дважды, после чего переходит на голосовую почту. Он оставляет сообщение, стараясь говорить ровным голосом. Ему это удается лишь частично. «Дядя Эдди, это Тим. Папа… умер. А Дана… она не… Она плохо себя чувствует. Мне нужно, чтобы ты приехал в Готэм. Пожалуйста, перезвони мне как можно скорее». Он кладёт трубку и садится за стол, где вчера перед патрулированием оставил свой ноутбук, мысли в его голове несутся. Он должен убедиться, что всё на месте. Он входит в электронную почту, которую создал для Эдди, и отправляет себе сообщение, притворяясь Эдди: «Тим, я уже в пути. Буду там, как только смогу. Держись». Затем он звонит в офис коронера, используя голосовой модулятор. «Это Эдвард Дрейк. Мой брат, Джек Дрейк, скончался. Я займусь организацией похорон. Пожалуйста, свяжитесь со мной по этому номеру для получения дополнительной информации». Тим понимает, что идёт по канату, но у него нет выбора. Он не может позволить никому разглядеть его истинную сущность. Он должен быть сильным — ради отца и ради себя самого. Следующие несколько часов он посвящает организации всего необходимого, стараясь, чтобы всё выглядело законно. Он связывается с похоронным бюро, организует транспортировку тела и даже разговаривает с семейным адвокатом, при этом постоянно оставаясь под видом Эдди. Закончив с этим, Тим поднимается в свою комнату и садится за стол, открывая ящик с двойным дном, где хранит документы для «дяди Эдди», а также некоторые другие запасные варианты. Предполагаемый отчужденный брат Джека Дрейка — плод воображения Тима, но пора убедиться, что он максимально реален. Тим хрустит пальцами и приступает к работе. Он часами сидит, сгорбившись над рабочим столом, пытаясь заполнить любые пробелы в истории Эдди. Если вдруг по щекам и скатились слезы, то нет. У Тима нет времени расстраиваться, у него работа. «Ты не позволяешь себе горевать» , — говорит тихий голосок в глубине его сознания. Он подозрительно похож на голос Дика. Но это неважно. Тим уже пытался горевать раньше. Всё, что это дало, — это то, что он обнимал мёртвое тело в луже крови. А так определённо намного лучше. К утру понедельника он будет готов. У него есть все необходимые документы, тщательно подготовленные и систематизированные. Он настолько дополнил историю, что она прошла бы проверку даже любопытных глаз Брюса и Барбары. Теперь ему нужен только сам Эдди. Тим вытирает слезы и встает, решимость укрепляет его. Он справится с этим. Он должен. Ради отца, ради себя и ради семьи, которую он решил защитить. Он в последний раз оглядывает кабинет, впитывая воспоминания, наполняющие комнату. Затем, глубоко вздохнув, выходит и закрывает за собой дверь. Дядя Эдди вот-вот совершит свой торжественный въезд в Готэм, и Тим позаботится о том, чтобы всё прошло точно по плану.

***

Тим понимает, что, возможно, пригласить к себе пожить кого-то из безработных Готэма — одна из его самых безрассудных идей, но это нормально, потому что он Робин, и он может защитить себя сам. — Ты не смог защитить папу, — раздался какой-то голос. Он проигнорировал его. — Сейчас не время об этом думать. Тиму нужно всё уладить до того, как Дик и Брюс вернутся в Готэм. Поэтому днем ​​он отправляется в Криминальный переулок, высматривая кого-нибудь, кто мог бы сойти за Эдварда Дрейка. Почему именно Криминальный переулок? Это единственное место, где гарантированно найдутся люди, которые не будут задавать лишних вопросов, если им пообещают достаточно денег. Первым делом он встречает высокого, жилистого мужчину, сгорбившегося в переулке. Сначала Тим думает, что тот ранен, и бросается ему на помощь. Затем он замечает шприц. Определенно нет. Следующий парень, которого он встречает, тоже сильно обкурился, а двое после него — определённо мерзкие типы. Тим отказывается пускать кого-либо из них в свой дом. После примерно трех часов прогулки по Криминальному переулку солнце садилось, и Тим уже был готов закончить начатое. На выходе он заметил высокого темноволосого широкоплечего мужчину в кожаной куртке, который в разгаре пламенной речи обращался к владельцу передвижной закусочной. Тепло в животе подсказало Тиму, что это тот самый человек. У мужчины в челке странная белая прядь, и, похоже, она не окрашена, но это ничего страшного. Тим может просто подделать медицинские записи о полиомиелите, если это потребуется. Он слишком далеко, чтобы расслышать, что говорит этот мужчина, но по его широко раскрытым глазам и размашистым жестам руками, если бы этот парень не был театральным ребенком в душе, Тим бы съел его левую ногу. Хотя Тиму говорили, что у него есть привычка довольно часто засовывать ногу себе в рот, так что, возможно, эта метафора не очень-то убедительна. Тим качает головой, снова сосредотачиваясь на текущей задаче. Он осторожно подходит к мужчине и осторожно хлопает его по плечу. «Извините», — говорит Тим, стараясь говорить как можно менее угрожающе. — «Я хотел бы узнать, не интересует ли вас работа актера?» Страстная тирада мужчины о недооценке шекспировских комедий внезапно обрывается, когда он оборачивается и видит стоящего там Тима. Его бирюзовые глаза удивленно моргают, а челюсть отвисает, когда он смотрит на Тима. Тим игнорирует его реакцию. В Готэме полно всяких странных людей, и это, вероятно, вполне объяснимо, когда в Криминальном переулке появляется хорошо одетый подросток, предлагающий работу. В этом мужчине есть что-то странно знакомое, но он сложен как все остальные мускулистые парни в городе, так что, скорее всего, Тим уже проходил мимо него раньше, либо днем, либо в образе Робина. Он продолжает: «Я хотел спросить, не интересует ли вас работа актера?» — повторяет он ровным и серьезным голосом. — «Мы можем обсудить детали за бургерами. За мой счет». Мужчина несколько раз открывает и закрывает рот, словно пытаясь произнести слова, но безуспешно. Он делает какое-то неуклюжее движение головой. Тим воспринимает это как согласие. «Отлично! Следуйте за мной», — говорит Тим, на его губах играет легкая улыбка. Он поворачивается и начинает идти, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что мужчина идет за ним. Мужчина, все еще пребывая в оцепенении, идет следом за ним.