When will you learn to forget?

Дельта медленно шла по бескрайним просторам звёздных угодий. Под лапами мягко пружинила высокая трава, светящаяся изнутри холодным бледно-голубым светом. Он ложился на её чёрную шерсть ровными, почти мёртвыми отблесками, не оставляя ни теней, ни глубины. Каждый шаг был тихим — настолько тихим, что казалось, будто сам звук здесь не приживается и растворяется раньше, чем успевает родиться. Небо над головой было густо усыпано звёздами. Их было слишком много. Они висели неподвижно, одинаково яркие, одинаково далёкие, словно кто-то однажды расставил их по местам и навсегда запретил меняться. Ни одна не гасла. Ни одна не двигалась. В этом свете не было ни тепла, ни жизни — только бесконечная ровность. Когда-то эти пейзажи завораживали её. В первые луны Дельта могла подолгу стоять, запрокинув голову, и смотреть на небо, на сияющие поля, уходящие за горизонт. Тогда ей казалось, что она наконец попала туда, где всё стало правильным. Где больше нет грязных улиц, холода, голода и бесконечной, бессмысленной борьбы за каждый кусок еды. Это ощущение продержалось недолго. Оно не исчезло резко — просто стерлось, как стирается запах, к которому привыкаешь. Сначала стало чуть тише, потом — слабее, а потом Дельта вдруг поняла, что уже ничего не чувствует, глядя на всё это. Только усталое, вязкое безразличие. Слишком много одинаковых горизонтов, слишком много одинаковых звёзд. Стоило пройти несколько лун — и становилось ясно: здесь ничего не меняется. Те же холмы, те же редкие рощи, тот же свет, который никогда не становится ни ярче, ни тусклее. Дельта остановилась и медленно подняла голову. Холодное сияние легло на её морду, отразилось в светлых глазах — и исчезло в них, не оставив ничего. Прошло множество лун, а она всё ещё не растворилась. Слишком многие помнили её. Память держала крепче, чем любая боль. Её помнили за то, что она сделала… хотя, если честно, скорее за то, чего она не сделала. За тот момент, который нельзя было вернуть, но можно было бесконечно прокручивать в голове. Когда-то ей казалось, что это дар. Что память о тебе означает, что ты был важен. Что где-то там, среди живых, всё ещё есть кто-то, кто помнит твоё имя, твой запах, твой голос. Теперь это казалось насмешкой. Память не отпускала. Она держала здесь. Дельта медленно опустилась в траву. Та мягко прогнулась под её телом, но не согрелась. Свет от неё был ровным, бесконечным, и от него быстро уставали глаза, как устают от слишком долгого взгляда на одно и то же. Казалось, будто сама земля здесь светится изнутри, но этот свет ничего не даёт. Она закрыла глаза, надеясь хотя бы на мгновение спрятаться от этого свечения. Но темноты не было. Бледный голубой свет всё равно пробивался сквозь веки, заполняя собой всё. И тогда пришли воспоминания. Сначала — просто очертания. Потом — стены. Серые, высокие, грубые. Узкие улицы, зажатые между домами, запах сырости, мусора и холодного камня. Город всплывал в памяти медленно, будто нехотя, но именно он наконец разбавлял эту мёртвую равномерность. Пустой город. Безразличный город. Дельта лежала, не открывая глаз, и пыталась удержать эти образы. В первые луны она делала это постоянно — бегала по звёздным угодьям, словно пытаясь найти их край, а потом снова и снова возвращалась к воспоминаниям, чтобы хоть как-то отличать один день от другого. Она носилась через сияющие поля, через холмы, через редкие деревья, пока лапы не начинали двигаться сами по себе. Тогда всё казалось новым. Странным. Почти… красивым. Ведь умерла она молодой. Мысль возникла и почти сразу распалась, не оставив за собой ничего, кроме лёгкого ощущения неправильности. Пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, Дельта попробовала представить себя. Когда-то она была красивой — по крайней мере ей так казалось. Чёрная блестящая шерсть, светлые глаза, несколько шрамов на боку — следы драк, которые тогда казались чем-то важным. У неё была сестра. Эта мысль задержалась дольше остальных. Но лицо вспомнить не получилось. Дельта нахмурилась, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то — взгляд, голос, силуэт. Ничего. Только смутное ощущение, что когда-то рядом действительно кто-то был. Кто-то важный. Кто-то, кого она должна была помнить лучше всего. Пустота ответила тишиной. Дельта тихо выдохнула, опустила голову на лапы и больше не пыталась думать. Усталость накрыла её медленно и привычно, как всё здесь. Через несколько мгновений она уснула.

***

Город был холодным. Особенно зимой. Холод здесь не просто ощущался — он въедался, оставался в шерсти, в лапах, в дыхании и никуда не уходил, сколько бы ни двигался. Снег лежал на улицах грязными серыми пятнами: его давно перемешали лапы, колёса и мусор, и от прежней белизны остались только редкие, почти случайные островки. Ветер гулял между домами, цеплялся за углы, задувал в переулки и тянул за собой запах сырости, гнили и старого железа. Делька шла по улице, осторожно неся в зубах свою добычу — если этот жалкий кусок вообще можно было так назвать. Что-то, найденное у мусорных баков. Пахло плохо, почти отвратительно, но это всё равно было лучше, чем ничего. Снег тихо скрипел под лапами, слишком чётко и одинаково, будто повторялся каждый раз одинаково, как заевшая мысль. Белые носочки, которыми она когда-то так гордилась, давно стали тёмными — грязь въелась в шерсть так глубоко, что её уже нельзя было отмыть, даже если очень постараться. Она ускорила шаг, стараясь не думать о холоде, который медленно пробирался всё глубже. — А моя сестрёнка наверняка сейчас в ус не дует… — злая мысль царапнула голову слишком резко, будто ждала подходящего момента. — Нашла себе хозяев и живёт в тепле. Даже не знает, что матушка заболела… Делька раздражённо фыркнула и сильнее сжала добычу в зубах, словно это могло хоть что-то изменить. Впереди показался узкий переулок — тот самый, где они с матерью прятались последние луны. Здесь всегда было темнее: дома стояли слишком близко, не пропуская ни свет, ни тепло. Даже ветер здесь звучал глухо, как будто застревал между стен. Делька свернула туда, почти не замедляя шаг. Агата лежала на своём месте. Сначала Делька даже не насторожилась — мать часто спала днём, особенно в последнее время. Болезнь вытягивала из неё силы, делала движения медленными, дыхание тяжёлым. — Мам, я принесла… — слова оборвались сами собой. Что-то было не так. Тишина в переулке была другой: не привычной, а плотной, неподвижной, как будто здесь давно ничего не происходило и больше не произойдёт. Делька остановилась, добыча выскользнула из зубов и мягко упала в снег. Она сделала несколько шагов вперёд, медленно, почти осторожно, чувствуя, как по спине поднимается холод уже не от ветра. Агата лежала так же, как всегда, но снег на её шерсти лежал слишком ровно. Делька замерла и только тогда заметила — грудь не поднимается. — Мам?.. — тихо позвала она. Ответа не было. Она подошла ближе, ткнулась носом в плечо — шерсть оказалась холодной, пустой. Тело не ответило, не дрогнуло. Делька толкнула сильнее, потом ещё, но ничего не изменилось. Ни дыхания. Ни движения. И в этот момент всё стало предельно ясно: Агата была мертва. Болезнь, которая медленно съедала её последние луны, просто закончила начатое. Делька стояла рядом, не двигаясь. Мыслей не было. Не было ни крика, ни слёз — только пустота, в которой даже эта сцена казалась слишком тихой, будто уже когда-то происходила. Когда она вышла обратно на улицу, город уже начал темнеть. Снег всё так же падал с серого неба, ложился на крыши, дороги, чужие следы. Ветер лениво тянул его вдоль улиц, ничего не меняя. Она шла без цели. Лапы сами вели её вперёд по знакомым маршрутам, мимо тех же стен, дворов и поворотов. Всё было тем же самым — слишком тем же самым. Раньше у неё была причина возвращаться. Теперь её не было. Делька остановилась у края улицы и посмотрела на дорогу: машины проносились мимо, оставляя за собой шум, свет и резкий запах горячего металла. Одна. Потом другая. Потом ещё. Мир не изменился. Ничего не остановилось. Никто не заметил. Она тихо фыркнула и пошла дальше, но мысли снова возвращались к одному и тому же: к матери, к пустому переулку, к сестре. Бетта, наверное, сейчас спит в тепле. Её кормят. Её гладят. Она даже не знает. Не знает, что матушка умерла. Не знает, как сегодня выглядел тот переулок. И, скорее всего, никогда не узнает. Делька остановилась и посмотрела на свои лапы — серые, когда-то белые. Она медленно выдохнула. Ещё вчера у неё была жизнь. Простая, тяжёлая, но была. Был смысл идти вперёд, искать, возвращаться. Теперь остался только город — холодный, равнодушный, повторяющийся. Она подняла голову и посмотрела на узкую полоску неба между домами. — И что теперь?.. — тихо сказала она. Город не ответил. Она шла ещё долго. Снег продолжал падать, и её следы быстро исчезали, словно их никогда и не было. В окнах зажигался тёплый свет, но он не имел к ней никакого отношения. Люди проходили мимо — кто-то спешил, кто-то говорил, кто-то просто шёл, не глядя под ноги. Никто не замечал маленькую чёрную кошку у обочины. Делька вышла к широкой дороге и остановилась у бордюра. Машины проносились одна за другой, их фары разрезали темноту ровными, повторяющимися полосами света. Она долго смотрела на них: каждая появлялась из темноты, проносилась и исчезала, и за ней сразу приходила следующая. Делька села, обвив хвост вокруг лап, потом снова поднялась и подошла ближе к краю. Мысль появилась медленно, спокойно, без давления. Сделать один шаг — и всё закончится. Не будет ни холода, ни голода, ни пустых переулков. Она смотрела на дорогу, пока вдалеке не появились фары. — Наверное… так даже легче, — тихо сказала она. Свет приближался. Делька сделала шаг вперёд.

***

Чёрно-белая Делька лениво потянулась на своей мягкой лежанке. Сон уже почти исчез, оставив после себя только странное ощущение — будто всё вокруг недавно светилось. Она попыталась вспомнить, что именно ей снилось, но в голове осталась лишь пустота с лёгким холодным отблеском. Решив не зацикливаться, Делька спрыгнула на землю и направилась в сад, где тёплый воздух и шелест листвы быстро вытеснили остатки сна. Сад был тихим и спокойным, слишком спокойным. Именно поэтому она почти сразу заметила кошку у дороги. Чёрная фигура стояла неподвижно у самого края, глядя на проносящиеся машины. В этой позе было что-то неправильное — не напряжение, а полное отсутствие сомнений. Делька замерла, вглядываясь, и через несколько мгновений её накрыло странное узнавание. — Дельта. Не стоит, — громко сказала она, сама не до конца понимая, почему говорит именно это. — Жизнь прекрасна! Чёрная кошка медленно повернула голову. Свет фар скользнул по её морде, и в этот момент Делька окончательно поняла — она смотрит на саму себя. Только другую. Ту, которую она уже почти не помнила. — Я рада за тебя, — спокойно ответила Дельта. — Правда. В её голосе не было ни зависти, ни злости — только пустота, от которой стало не по себе. Делька дёрнула хвостом и попыталась усмехнуться, будто всё это — просто глупый сон. — Если уж ты решила сдохнуть, — она пожала плечами, — выбери хотя бы способ получше. Это выглядит жалко. И закончится для тебя плохо. Дельта смотрела на дорогу, не отводя взгляда от приближающегося света. — Врёшь. Фары становились всё ближе, заливая всё вокруг резким белым светом. В какой-то момент Делька поняла, что не может отвести глаз. Будто смотрит не на неё, а на себя — туда, куда уже однажды пошла. — Идиотка, — тихо сказала она. И сделала шаг вперёд, вслед за самой собой из прошлого? Будущего? не имеет значения. Свет поглотил всё.

***

Когда Дельта открыла глаза, звёздные угодья встретили её тем же холодным, неподвижным сиянием. Та же бесконечная трава, тот же мёртвый свет, который никогда не менялся. Всё было как обычно — до тех пор, пока она не посмотрела на свои лапы. Сначала это было почти незаметно. Лёгкое мерцание, будто с шерсти срывается пыль. Затем свет стал ярче, плотнее, и вместе с ним начали исчезать очертания. Лапы расплывались, превращаясь в тонкие полосы сияния, которые медленно рассыпались в воздухе. Дельта спокойно наблюдала за этим, не пытаясь остановить. Впервые за долгое время в её взгляде появилось что-то похожее на понимание. Не страх, не облегчение — просто ясность. Она слабо усмехнулась. — Ну вот. Свет становился всё ярче, стирая траву, небо, звёзды. Очень скоро не осталось ничего.