***
29 марта 2026 г., 20:32
Гильгамеш жестом показал официантке, чтобы она обновила его напиток, и откинулся на мягкое кожаное сиденье. Какой же отвратительный выдался день! Мало того что с утра он не выпил любимого кофе, потому что идиот, ответственный за закупки, не заказал вовремя новую партию зерен, а затем второй идиот потерял документы о последних сделках вместе с работой, так Гильгамеш еще и с Энкиду умудрился поругаться. И теперь, вместо того чтобы веселиться с ним на какой‑нибудь шикарной вечеринке, он напивался в гордом одиночестве в одном из частных клубов. Это был типичный элитный клуб в престижном районе Нью‑Йорка, предоставлявший своим обеспеченным клиентам не только еду и напитки высшего качества, но и целый спектр других услуг: от турниров в покер до спутниц на ночь. Сегодня ни одна из этих услуг Гильгамеша не интересовала.
Он был единственным наследником огромного промышленно‑торгового конгломерата. Его отец занимался производством высокоточных деталей для современной техники, а мать руководила фармацевтической компанией и парой брендов люксовой косметики. Их состояние насчитывало несколько сотен миллиардов долларов, и это не считая многочисленных объектов недвижимости по всему миру. Гильгамеш мог полететь на частном самолете в Париж на полдня только потому, что ему внезапно захотелось определенных пирожных, которые делает одна единственная французская кондитерская без доставки. Он с детства получал только лучшее. Неудивительно, что Гильгамеш считал, будто ему все должны за один лишь факт его существования. Он привык получать все, что хотел, будь то новая машина, квартира в модном районе или дизайнерская одежда. Это и стало точкой преткновения в их последнем споре с Энкиду. Гильгамеш считал, что имеет право делать все, что захочет, а закон и мораль написаны для недостойных дворняг, которые перегрызутся без намордника с крепким поводком, словно взаправдашнее зверье. Друзья же обязаны безоговорочно поддерживать все его начинания, даже безумные, — на то они и друзья. Энкиду полагал, что ни богатство, ни высокое социальное положение не оправдывают жестокость и отсутствие простого человеческого сострадания, а настоящие друзья нужны как раз для того, чтобы вовремя остановить и указать на ошибку.
Чувствуя, что больше не может сдерживаться и сейчас наговорит кучу гадостей, о которых позже обязательно пожалеет, Гильгамеш поспешил ретироваться куда подальше. Несмотря на огромное количество разных людей в своем окружении, Энкиду был его единственным настоящим другом, и он не хотел его потерять.
Поэтому сейчас Гильгамеш надирался в клубе, вливая в себя коктейль за коктейлем. Его жизнь в последнее время вообще стала какой‑то… не такой. Иначе не скажешь. Он сам толком не мог понять, что именно не так. Ее словно бы припорошило пеплом. Какая‑то туманная рябь в восприятии мироздания. Она вроде особо не мешала, но послевкусие оставляла мерзкое, премерзкое. Сны еще эти. Тоже совершенно непонятные, но просыпался после них Гильгамеш таким убитым, словно не спал вовсе. А самое смешное, он их даже не помнил! Так, какие‑то кусочки без смысла.
Если хорошо подумать, то началось это все после того, как его мать вернулась из командировки. Гильгамеш не любил, когда она надолго уезжала, потому что обычно он ходил к ней жаловаться на жизнь и советоваться. С другой стороны, он любил хорошие подарки, а мать всегда привозила ему что‑нибудь особенное. Этот раз не стал исключением. Помимо разных восточных вкусностей, одежды и парфюмерии, мать подарила ему древний браслет из золота. Она утверждала, что получила его от хорошего знакомого, занимающегося руководством археологических раскопок, и он точно подлинный. Гильгамеш благополучно прослушал из какой браслет эпохи и что означает, ему это было не очень интересно.
Браслет по нынешним меркам выглядел сомнительно: широкий, с фигурным изображением неправдоподобной змеи, глаза которой были инкрустированы красными драгоценными камнями, покрытый тонкими узорами то ли цветов, то ли магических символов. Тихий ужас любого уважающего себя современного дизайнера. Но Гильгамешу браслет так понравился, что он ни разу не снимал его с момента получения, даже когда ложился спать.
Браслет и сейчас был на нем. С тихим звоном ударился о полупустой бокал. Гильгамеш слегка мутным взглядом посмотрел на напиток и опрокинул его в себя одним глотком. Сколько бы Гильгамеш тут ни торчал, лучше ему не становилось. Поэтому пора было заканчивать.
Гильгамеш оплатил счет и вышел на парковку. Там его дожидалась обожаемая феррари, выкрашенная по заказу в золотой металлик. Ему следовало бы вызвать личного водителя — тот был на связи круглые сутки, в любой день, — но Гильгамеш был слишком расстроен и пьян, чтобы об этом подумать. Он завел машину и выехал на пустую дорогу. Перед глазами все плыло, фонари неприятно слепили по бокам, но Гильгамеш вел уверенно — или ему так только казалось. Потому что он свернул с шоссе и в следующее мгновение выскочил прямо под колеса огромной фуры. Гильгамеш резко крутанул руль вправо, но было поздно. Машина уже не могла уйти с намеченной траектории и на полном ходу летела вперед.
Громкий гудок. Жесткий удар металла о металл. Гильгамеш почувствовал как что-то обожгло ему руку, а затем его сознание провалилось в золотую сияющую дымку.
***
Гильгамеш с трудом пришел в себя. Голова раскалывалась, словно его несколько раз хорошенько приложили об пол. Было ужасно жарко, просто невыносимо. Он лежал на чем-то очень горячем, и с каждой секундой дискомфорт усиливался. Гильгамеш со стоном приподнялся и ошарашенно огляделся. Прямо над ним сияло полуденное солнце, на небе не было ни единого облачка, а вокруг, до самого горизонта, раскинулась пустыня. Гильгамеш несколько раз моргнул, но ничего не изменилось. Он схватил горсть горячего песка и пропустил сквозь пальцы. Настоящий. - Какого черта?! Он точно помнил, как вышел из клуба, сел в машину, а дальше... Что было дальше? Кажется, он чуть не врезался в грузовик... Гильгамеш резко сел, тут же схватившись за голову. Виски прострелило болью. Во рту было сухо, страшно хотелось пить. Он порылся по карманам и вытащил телефон. Связь не ловила. Гильгамеш все равно попробовал набрать несколько знакомых номеров, а затем все известные ему номера служб спасения. Ничего: сигнала не было. В какую глушь его занесло?! И каким образом?! В карманах у него валялось несколько сотен долларов, кредитка да водительское удостоверение — не тот набор, с которым можно выжить в пустыне. Гильгамеш совершенно ничего не понимал, но решил, что вначале следует найти помощь, а уже потом разбираться в причинно‑следственных связях. Перетерпев очередную вспышку головной боли, он поднялся на ноги и, матерясь, побрел вперед. Кожаная куртка сильно нагревалась от палящего солнца, но Гильгамешу пришлось использовать ее в качестве головного убора, потому что ничего лучше не было, а заработать солнечный удар ему не хотелось. Он не знал, как долго шел. По его личным ощущениям - целую вечность, если верить движению солнца, то вряд ли больше пары часов, когда за очередным барханом оказался пологий склон, ведущий в небольшую долину, где ютилось несколько обшарпанных нищих домиков. Гильгамеш был рад даже им. Наверняка у живущих здесь людей есть вода и средство связи. Они наверняка согласятся довести его до ближайшего города, если он им заплатит. Гильгамеш спустился вниз и сразу направился к двум мужчинам, стоящим у низкого заборчика. Одеты они были странно: в одни набедренные повязки из грубой старой ткани да сомнительного качества тонкие босоножки. Неужели у них не было денег даже на самую простую футболку? Боже, как жалко. Гильгамеш потребовал у мужчин дать ему воды. Они с удивлением оглядели его с ног до головы. Запоздало Гильгамеш подумал, что они могут не знать английского языка, он пока так и не понял в какой дыре оказался, но затем мужчины как-то странно переглянулись, и один из них жестом попросил следовать за ним, пока второй резво убежал прочь. Его отвели в ближайшее здание, где стояли несколько грубо сколоченных скамей, накрытых то ли старым ковром, то ли простыней, и один большой стол. Гильгамешу стало тошно от одного вида грязной мебели, на которую ему предстояло сесть, но, видит бог, эти несчастные нищие не могли предложить большего. Первый мужчина поставил перед ним глиняный кувшин с водой и глиняную чашу, после чего вышел за дверь, но не ушел далеко, оставшись сторожить снаружи. Гильгамеш с жадностью выпил почти весь кувшин. Он никогда бы не подумал, что простая вода, еще и далеко не лучшего качества, может принести столько наслаждения. Наконец, утолив жажду и немного придя в себя, даже головная боль почти утихла, Гильгамеш попытался проанализировать происходящее. И споткнулся о первую же мысль, пришедшую ему в голову. Слова, вылетевшие ранее из его рта, не были похожи на слова английского языка. Ему ведь не показалось? Гильгамеш знал несколько языков, но не мог же он перейти на другой язык, даже не заметив этого! Неужели, все-таки перегрелся? За стеной послышались голоса. К зданию приближалось несколько мужчин. Нет, они не могли говорить на английском: слова и слоги были совершенно другими, но тем не менее Гильгамеш их понимал. Как? Этот язык не был похож ни на один известный ему язык мира, даже отдаленно. Как он мог не узнать язык, но понимать его? - Я еще даже не согласился, Хекет, а ты уже набиваешь цену! Я считаю, что твоя дочь подойдет лучше! Не думай, что я забыл о долге! Тканевая занавеска, которая прикрывала вход, резко распахнулась, и на пороге появился еще один мужчина. Одет он был куда лучше, богаче, но по-прежнему странно: в плиссированную набедренную юбку, украшенную цветными узорами с золотой нитью и расшитую льняную накидку. За его спиной маячило трое рослых мужиков, чьи хмурые рожи и мощная комплекция намекали на роль охранников или телохранителей, а рядом крутился второй бедняк, тот, который сразу убежал прочь, когда Гильгамеш потребовал воды. Мужчина в богатых одеждах резко застыл и пораженно уставился на Гильгамеша. Гильгамеш с вызовом посмотрел в ответ. - Беру все свои слова назад, Хекет. Я согласен. Можешь оставить свою дочь себе. Пускай Энкиду частенько называл Гильгамеша идиотом, совсем уж идиотом тот не был, подтекст разговора уловил сразу. - Я не продаюсь! - рявкнул Гильгамеш и резко вскочил со скамьи. Трое охранников угрожающе двинулись вперед. Гильгамеш в свое время обучался рукопашному бою, поэтому смело дал им отпор. Но их было трое, они раза в два превосходили его размерами и перекрыли единственный выход из закрытого пространства. Короткий, но очень яростный бой окончился тем, что Гильгамеша все-таки скрутили двое изрядно потрепанных мужчин, а третий, тот, которому Гильгамеш поставил хороший такой синяк под глазом, замахнулся, чтобы со всей дури вмазать ему в отместку, но был остановлен недовольным окриком человека в богатых одеждах. - Ахмос! Не смей портить ему лицо! Чего вы возитесь? У нас нет времени на игры! Вырубите его, раз добровольно он идти не хочет! Тот, кого назвали Ахмосом, недовольно цокнул языком, сместил руку и ударил в шею, от чего у Гильгамеша мгновенно потемнело в глазах.***
Приходить в себя неизвестно где всерьез начинало его раздражать. В этот раз голова почти не болела, но в целом его положение стало только хуже. Гильгамеш обнаружил себя верхом на верблюде посреди все того же моря песка, плетущегося в самом настоящем караване. Господи, насколько бедны эти люди? Или они просто отсталые? Куда его занесло, черт возьми! Он рассчитывал минимум на внедорожник, а никак не на доисторический способ перемещения по пустыне. Кто в наше время вообще использует верблюдов не для туристических целей? Гильгамеш подергал руками, но они были крепко связаны тугой веревкой. - Проснулся наконец? Долго же ты валялся. На твоей родине все такие неженки? Или только ты? - со смешком хмыкнул мужчина, которого, как помнил Гильгамеш, звали Ахмос. Он сидел сзади и все это время не давал пленнику свалится на землю. Гильгамеш заехал ему локтем в живот. Ахмос зашипел и схватил его за горло. - Сиди, не рыпайся. Упадешь, переломаешь ноги, никто тебе не поможет. Мы возимся с тобой только из-за стоимости твоего тела. Перестанешь быть полезным, бросим умирать в пустыне. - Да как вы смеете, ублюдки! Я свободный человек! Отпустите меня немедленно! Ты хоть знаешь, кто мои родители?! Хочешь, чтобы они весь ваш убогий аул снесли! - закричал Гильгамеш. - Вы не имеете право насильно меня удерживать, жалкое отребье! Он не сильно беспокоился. Эти ничтожные псины уже признались, что ценят его физическое состояние, А значит не будут делать ничего, что может серьезно навредить. Гильгамеш еще несколько раз хорошенько ударил Ахмоса локтем в живот. Тот в итоге слез с верблюда и пошел рядом, неприязненно посматривая в ответ. Гильгамеш понимал, что даже если удачно спрыгнет вниз и побежит, далеко уйти ему не дадут. Связи нет. Вокруг один сплошной песок. Бежать сейчас попросту невыгодно. За неимением других альтернатив Гильгамеш стал выплескивать гнев, извергая из себя тонны уничижительных проклятий в адрес своих похитителей. А в оскорблениях Гильгамеш был мастером. С каждой минутой лицо Ахмоса мрачнело все больше, пока он не взорвался. - Да заткнешься ты или нет?! Гадюка! Секхер, давай отрежем ему язык, это на лицо не повлияет! - крикнул он куда-то вперед. - Немым он всем только больше понравится! - Ахмос, ты забыл условия вашей двойной оплаты? Мы торопимся! Хватить ныть и делай свою работу! Ахмос сплюнул на песок, но послушал. Гильгамеш вскоре заткнулся сам. Как бы ему не хотелось продолжать проклинать весь мир, усталость и палящее солнце делали свое дело. Шли они долго. Несколько дней. Ночью, когда караван останавливался, Гильгамешу связывали ноги и привязывали к чему-нибудь тяжелому. Один из охранников всегда оставался на страже, но скорее для того, чтобы вовремя заметить чужаков, нежели для присмотра за пленником. Спать на почти голой земле, завернутым в какое-то подобие шерстяного одеяла, было отвратительно. Гильгамеш раньше никогда не спал ни на чем хуже матраса премиум-класса. А тут ему не потрудились выделить даже спального мешка. Ироды. С точки зрения Ахмоса, Гильгамешу и добротное шерстяное одеяло зря дали, перебился бы простой накидкой. Еще одна странность, которую отметил для себя Гильгамеш, наблюдая за своими похитителями - они не носили нормального оружия. В смысле, никаких автоматов, пистолетов или самодельных ружей, только изогнутые мечи. Это снова возвращало его к мысли, где же он все-таки очутился. Что это за отсталый край света, где вместо машин используют верблюдов, а из оружия одна допотопная сталь? Когда Гильгамеш задал этот вопрос вслух, на него как-то странно посмотрели, а потом накинули на голову светлый платок. Чем дальше продвигался караван, тем чаще им попадались небольшие поселения. Выглядели они бедно и убого, но, по крайней мере, многолюдно. Они явно двигались в сторону цивилизации, что внушало оптимизм. В какой-то момент Гильгамеш задремал, а когда проснулся, то не смог поверить своим глазам. Перед ним раскинулся настоящий древний город, словно сошедший со страниц красочной энциклопедии. Большие расписанные ворота прямоугольной формы, высокие остроконечные обелиски по обеим сторонам дороги, покрытые вязью иероглифов, статуи богов со звериными головами. На входе стояло несколько вооруженных людей, проверяющих тех, кто хотел попасть внутрь. А за воротами толпились люди. Они кричали, спорили, смеялись, кто-то поприветствовал Секхера и его приятелей. Все они были обряжены в похожие одеяния, отличающиеся лишь количеством украшений и изяществом вышивки. Это напоминало один большой неудачный розыгрыш. Гильгамеш оглядывался по сторонам в надежде найти хоть какое-нибудь несоответствие: мобильный телефон, наручные часы, провода, кондиционер. Ни-че-го. Не мог же он на самом деле оказаться в прошлом? Или мог? - Что, нравится? - со смешком спросил Гильгамеша Ахмос, заметив, как тот крутит головой. - Никогда, небось, подобной красоты не видел! Это великий город Пер-Рамзес! Радуйся, что тебе довелось его увидеть. Радоваться Гильгамешу не хотелось. Само предположение, что он мог обрадоваться чему-то подобному, звучало кощунственно. - Какой сейчас год? - Пятый год правления нашего фараона Рамзеса, конец месяца техи. Впервые с того момента, как Гильгамеш очнулся в пустыне, он почувствовал неприятный, мерзкий холодок под кожей, от которого волосы на затылке встали дыбом. До этого он сильно не переживал, потому что, признаться честно, это был далеко не первый раз, когда его похищали. Гильгамеш - наследник очень богатых родителей, конечно же, находились идиоты, считающие, что смогут без последствий получить за него много денег. Личная охрана отца обычно вытаскивала Гильгамеша еще до того, как он успевал довести своих похитителей до ручки. В какой-то мере это было даже весело. Вот и сейчас Гильгамеш рассчитывал, что за ним уже выехали. Даже если отец решил не посылать своих людей сразу, чтобы проучить нерадивого сына, никогда не слушающего его предостережений, мама уже точно обо всем позаботилась. Она его очень любила и наверняка подняла на уши всю страну. Только если Гильгамеш действительно каким-то образом оказался в прошлом, они его не найдут. Неоткуда ждать помощи. За ним никто не придет. Гильгамеш недовольно поджал губы. Он попытался вспомнить хоть что-нибудь об этом Рамзесе и его эпохе, но из них двоих Энкиду был любителем древностей. Он, вероятно, когда-то рассказывал о Древнем Египте, но это был тот тип информации, который Гильгамеш, как правило, пропускал мимо ушей. Он точно помнил, что Рамзесов в истории было несколько. О каком сейчас идет речь? - Куда именно мы направляемся и зачем вы меня туда везете? - требовательно спросил Гильгамеш. Ахмос покосился в его сторону, как бы решая, стоит ли вообще говорить. - У нашего фараона есть две жены, но ни одной из них не удалось зажечь его сердце. Их в свое время выбрал ему отец, понимаешь? Я в этом плохо разбираюсь, политика, жреческие гадания… - Ахмос передернул плечами. – Недавно фараон сказал, что желает найти человека себе по сердцу, и неважно, будет тот женщиной или мужчиной, египтянином или иностранцем. Он объявил, что до конца месяца техи любой желающий может предложить свою кандидатуру. Царские сановники обязаны были принять и рассмотреть каждого, кто пришел с этой целью во дворец. Поговаривали, что фараон передал им списки со своими требованиями, но никаких свидетельств этому нет. Из всех желающих будет отобрано не более десяти людей, которым позволят встретиться с фараоном лично на празднике, посвященном нашей великой защитнице богине Исиде, где он сам изберет себе супругу или супруга. Оставшиеся на свое усмотрение могут вернуться домой или остаться при дворце, а что самое важное, - Ахмос хмыкнул. - за каждого кандидата заплатят денег. А за тех, кто попадет в десятку, заплатят в три раза больше. Человек, который нам тебя продал, имеет большой долг перед Секхером. Но он очень беден, ему за всю жизнь не наскрести столько денег. Зато у него есть очень красивая дочь, как раз в том возрасте, когда пора выходить замуж. Секхер решил забрать ее в уплату долга и представить в царский дворец. Если бы она прошла отбор, Секхер бы получил гораздо больше денег, чем задолжал ее отец. Если нет, то вернул хотя бы часть средств, а остальное ей бы пришлось отработать иначе, если ты понимаешь, о чем я. - на лице Ахмоса расплылась похабная ухмылка. - Но потом откуда-то взялся ты, и теперь отработать его долг - твоя забота. Советую постараться понравиться царским сановникам. Внешность у тебя приметная для наших краев, но характер просто отвратительный. Если научишься не открывать свой поганый рот, авось прокатит. - он фыркнул. - Хотя если бы кто-то удосужился спросить моего мнения, я бы тебя придушил вон за тем домом. Гильгамеш скрипнул зубами. Как только он тут освоится, то найдет способ стереть мерзкую деревеньку с лица земли за попранное доверие. А Гильгамеш ведь собирался им заплатить! Правда, как теперь выяснилось, платить ему было особо нечем. Американские доллары и кредитная карта едва ли котировались в Древнем Египте. Но на нем остались украшения: любимые серьги, цепочка и подаренный браслет. Золото и драгоценные камни ценились во все времена. Удивительно, что помешанные на возврате долга похитители до сих пор не сняли все это с него. С другой стороны, остановиться в царском дворце казалось привлекательной идеей. Там, по крайней мере, должны быть лучшие из возможных условия для жизни, хорошая еда и чистая вода. Качественные фильтры и водопровод ведь еще не изобрели. Караван остановился возле большого дома, скорее всего, это было несколько маленьких зданий, объединенных в одно для торговых нужд. Поднялась суматоха. Люди стягивали с верблюдов вещи, кто-то громко кричал, кто-то спорил, несколько человек вышли из дома на помощь и тоже присоединились к общему гомону. Ахмос стянул Гильгамеша вниз и огляделся. - Разве мы не должны были ехать сразу во дворец, Секхер! Ты ведь всю дорогу жаловался, что мы опаздываем. Секхер, до это сверявший списки на листе папируса, еще одного неоспоримого доказательства того, что Гильгамеш оказался в прошлом, потому что в его время он давно не использовался в практических целях, подошел ближе. - Он не может идти во дворец в таком виде. Бери своих людей и отведи его к Сахире, она предупреждена. И пусть только попробует сбежать! Не уследишь, я с тебя шкуру спущу. Ахмос буркнул почти себе под нос. - Если ты мне за это не заплатишь столько, сколько наобещал, я спущу с тебя десять. Он крикнул своим людям и попытался схватить Гильгамеша за плечо, но тот увернулся. - Не смей ко мне больше прикасаться, ничтожество! Я пойду сам. Ахмос только зло сплюнул в сторону. Сахирой оказалась весьма миловидная дама в годах, вся увешанная разнообразными украшениями. Она усадила Гильгамеша на кушетку и дала воды. На его возмущения, что время обеда давно прошло и он хочет есть, Сахира только развела руками, сказав, что на это нет времени, потому что им нужно отправиться во дворец как можно скорее и вручила миску с финиками. Гильгамеш предпочел потерпеть и отодвинул ее подальше. Непонятно было, моют ли здесь вообще фрукты и где Сахира их нарвала. Нормально передохнуть и привести себя в порядок тоже не получилось. Гильгамешу дали умыть лицо, а затем, после нескольких минут бесполезных препирательств, забрали его одежду и принесли взамен похожую на ту, что носили местные. Длинная белая туника хорошо села, но материал был куда менее деликатным и приятным на ощупь, чем хотелось бы Гильгамешу. Все украшения остались на нем, Сахира только повязала вокруг его талии яркий пояс. Для ног принесли неудобную пародию на босоножки. Затем Сахира расчесала Гильгамешу волосы и с улыбкой заявила, что все готово. Впервые мнения Ахмоса и Гильгамеша полностью совпали: они оба скептически уставились на женщину, приподняв брови. Для того чтобы предстать перед, вроде как, единоличным владыкой этих земель, базовых гигиенических процедур не должно было быть достаточно. - А чего вы от меня хотели в такие сжатые сроки! - возмутилась она. - Меня предупредили всего за полчаса до вашего прибытия! Я еле-еле эту одежду успела раздобыть! Я же не богиня! Все претензии к Секхеру! Гильгамеш знал, что красив. Ему для того, чтобы впечатлить кого угодно, требовалось лишь его тело. Однако, оскорбительным был сам факт столь скупой подготовки. Они хотели получить кучу денег или нет? Им просто повезло, что Гильгамеш совершенен сам по себе. - Ладно, это все равно не мое дело. - буркнул Ахмос - Пошли. Руки Гильгамешу освободили еще во время переодевания, ему ужасно хотелось огреть Ахмоса сзади чем-нибудь тяжелым, но еще больше ему хотелось избавиться от всей этой компании окончательно. Они же не смогут последовать за ним во дворец, верно? А уж как потом свести с ними счеты Гильгамеш обязательно придумает. Секхер уже дожидался у выхода. Он мельком окинул их взглядом и махнул рукой, призывая следовать за ним. Они быстро двигались по улицам города. Гильгамеш постоянно оглядывался, все еще надеясь увидеть хоть какой-нибудь отголосок своего времени, чтобы происходящее можно было списать на идиотский розыгрыш, но окружающая обстановка по-прежнему ужасала правдоподобностью. Город жил своей жизнью. Везде толпились люди: полуобнаженные женщины с корзинами и свитками, мужчины в повязках, кто ходил с оружием в руках, кто громко спорил в компании себе подобных, между узких улочек бегали смеющиеся дети. Откуда-то доносился рокот барабанов и мелодия флейты, в воздухе стоял удушливый смог перегретой земли, иногда тянуло гнилой водой, иногда какими-то восточными пряностями. Чем дальше они шли, тем шире и малолюднее становились улицы. Во дворах прибавилось зелени, жизнь здесь текла размеренно, без лишней суматохи. Дома были больше, а их фасады украшены затейливой резьбой. Похоже, район для богатых отличался во все времена. Наконец впереди показался царский дворец. Похожие сооружения Гильгамеш раньше видел лишь на картинках в интернете да иллюстрациях некоторых книг. В жизни он впечатлял значительно сильнее, но все же в глазах Гильгамеша до зеркальных небоскребов ему было далеко. Секхер что-то шепнул охране. Их сопроводили в небольшую, но красивую приемную, куда через пару минут вошел царский сановник. Секхер начал что-то ему рассказывать, перечислять, наверняка наплел какую-нибудь малоправдоподобную историю. Интересно, что будет, если Гильгамеш сейчас заявит, что его удерживают насильно? Как вообще работали местные законы? Рабство ведь еще не отменили, да? Однако со слов Ахмоса получалось, что отбор - дело сугубо добровольное, разве они сейчас не нарушали чуть ли не главное его правило? Впрочем, Гильгамеш предпочел бы остаться во дворце, да и вряд ли царский сановник не понимал, что на самом деле тут происходило, косвенных признаков было предостаточно. После недолгой беседы сановник пригласил лекаря, должны же они были убедиться, что потенциальный кандидат здоров. Лекарь провел лишь визуальный осмотр, задал несколько вопросов по общему состоянию, затем проверил рефлексы и заявил, что все в порядке. В частной клинике, куда обычно обращался Гильгамеш, над таким осмотром хорошо посмеялись бы. Сановник удалился для принятия решения. Гильгамеш не переживал, он точно знал, что его возьмут. Проблема заключалась в другом, он не очень-то хотел становиться супругом какого-то там фараона. Гильгамеш любил наслаждаться, он изведал большинство доступных удовольствий, а с его деньгами доступным было если не все, то почти все. Но одно дело переспать с симпатичным парнем из клуба, чей номер отправлялся в блок сразу после совместной ночи, совершенно другое брак. Еще и в далеком прошлом. Гильгамеш пока слабо понимал, что ему делать дальше. В престижном университете не дают инструкций для путешествий во времени. Царский сановник вернулся в комнату и объявил, что Гильгамеш подходит и может принять участие в будущем праздновании. Гильгамеш только фыркнул, он и не сомневался. Секхер радостно забрал деньги, а Ахмос облегченно вздохнул и буркнул Гильгамешу напоследок. - Надеюсь, фараон казнит тебя за твой мерзкий язык, и ты отправишься прямиком в пасть Амат, гаденыш. - Надеюсь, ты мучительно издохнешь в грязной канаве, шавка. Большего ты не заслуживаешь. - огрызнулся в ответ Гильгамеш. На этой замечательной ноте они разошлись. Гильгамеша передали на попечение молодой девушке, скорее всего распорядительнице или главной служанке. Ее одежда отличалась от остальных более сложной и объемной вышивкой. Она слегка ему поклонилась. - Мое имя Азенет, я буду помогать вам во дворце. У вас есть какие-либо просьбы перед тем, как мы отправимся в ваши покои? - Я хочу есть и принять нормальную ванну. - прозвучало скорее как приказ нежели просьба. - Хорошо. Купальни начнут готовить немедленно, а пока позвольте проводить вас в трапезную. Подобное отношение нравилось Гильгамешу гораздо больше. Еда тоже оказалась вкусной, не такой, как в любимом ресторане, но в целом ничего. Хотя дело было скорее в том, что Гильгамеш в тот момент очень хотел есть. Ему подали жареное мясо с какими-то приправами, местный хлеб и фрукты. К фруктам прикоснуться он не рискнул, хлеб выглядел хорошо, а термическая обработка мяса давала надежду на то, что Гильгамеш не подцепит какую-нибудь гадость. Когда он закончил, Азенет сообщила, что купальни готовы и вновь повела его сквозь однотипные коридоры дворца. На Гильгамеша смотрели. Старались делать вид, что нет, но получалось плохо. С одной стороны, это раздражало, с другой - на Гильгамеша всегда пялилось множество идиотов, хотя он им этого не разрешал. Тот факт, что даже в прошлом, тысячи лет назад, ничего не изменилось, странным образом успокаивал. Купальни больше напоминали неглубокий бассейн прямоугольной формы. Вода была прохладной, но на фоне нескончаемой жары это скорее плюс, чем минус. Опустившись в нее, Гильгамеш наконец позволил себе расслабиться, мгновенно почувствовав, как навалилась на плечи ранее сдерживаемая усталость. Отвратительная череда дней с не менее отвратительными событиями грозила доконать его нервы. Хотя Гильгамеш всю жизнь был уверен, что они стальные, судьба, похоже, решила доказать обратное. Служанки предложили ему помочь, Гильгамеш не стал отказываться. У них не было мыла в современном понимании, но они использовали несколько масел с приятным запахом. Из его волос наконец вымыли весь песок и пыль. Если закрыть глаза, можно было представить, что он в допотопном спа-салоне. Первое приятное чувство за последние дни. Гильгамеш проторчал в купальнях дольше, чем положено. Несколько раз служанки спрашивали, хорошо ли он себя чувствует и не собирается ли выходить. Гильгамеш раздраженно отсылал их прочь. Когда он сам почувствовал, что водных процедур на сегодня хватит, то потребовал сопроводить его в покои. Дорогу показывала уже Азенет. Она привела его в довольно просторную комнату, сказала, как ее позвать, и удалилась. Покои напоминали стандартный гостиничный номер с поправкой на пару тысяч лет. В них располагался базовый минимум для жизни: низкий столик со свежими фруктами, несколько сундуков для вещей, кровать на высоких ножках без подушек. Туалет находился на улице и в действительности на туалет походил мало. Ужас, да и только. Гильгамеш почувствовал невыносимую тоску с толикой злости от того, что ему предстояло всем этим пользоваться, потому ничего другого не оставалось. Хотелось бы ему иметь возможность вытащить из воздуха нормальную кровать или машину. Те немногие вещи, что перенеслись с ним в прошлое, остались вместе с одеждой у его похитителей. До этого момента Гильгамеш сосредотачивался на том, что происходило непосредственно здесь и сейчас, но теперь ему пришлось подумать о ситуации в целом. Мысли были неутешительные. Гильгамеш никогда не верил в магию и прочую подобную чушь. Иногда он платил всяким ведьмам, тарологам или астрологам, а потом высмеивал их прямо в лицо. Так что осознание того, что путешествия во времени возможны, далось ему нелегко. Господи, какой кошмар! Здесь ведь нет никаких удобств. Ни интернета с телефоном, ни джакузи, ни кондиционера! Повсюду грязь, антисанитария. Эти люди ведь даже не знали о существовании микроскопических организмов, способных их убить! У Гильгамеша был сделан весь комплекс стандартных вакцин, но ведь были болезни, которые человечество давным-давно победило и больше не делало от них прививок. А он оказался в этом самом «давным-давно». Если Гильгамеш заболеет или серьезно поранится, то чем ему помогут здешние недоврачи?! Помолятся своим богам? Заклинания почитают? Ни антибиотиков, ни нормальных обезболивающих, ни стерильного оборудования! Мыслей в голове стало так много, что Гильгамеш вышел проветриться на террасу. В отличие от Нью-Йорка с его бесконечными рекламными баннерами, яркими вывесками, огнями, создающими ужасающее световое загрязнение, здесь было темно. Лампады с трудом разгоняли ночной мрак. На небе россыпью драгоценных камней сияло множество звезд. Воздух наполняло стрекотание насекомых и тихий плеск воды в маленьком искусственном пруду. Гильгамеш посмотрел на большую луну, низко весящую над горизонтом. Энкиду с родителями наверняка сбились с ног, ища его. Тем печальнее было осознавать, что, как бы они не старались, им не суждено его отыскать. Когда они поймут, что его нет ни в городе, ни в стране, ни в мире, что они сделают? Отец, вероятно, сдастся первым, он всегда хотел, чтобы компанию унаследовал один из его ближайших помощников. А вот мама с Энкиду вряд ли оставят происходящее так просто. Гильгамеш был уверен, что они перевернут каждый камень на своем пути. Но рано или поздно их надежда тоже иссякнет. И что тогда? Они похоронят его рядом с дедом и будут каждый год приносить на могилу свежие цветы? Гильгамеш с усилием отогнал подступающую меланхолию. Нет. Раз он каким-то образом сюда попал, то, очевидно, есть способ вернуться обратно. Нужно только его отыскать. Иначе не может быть. Другой расклад не достоин стать частью его картины мира. Гильгамеш вернулся в покои. Он думал, что ему будет тяжело уснуть из-за повторяющихся мыслей в голове, тем более, что кровать не выглядела удобной, но стоило ему коснуться горизонтальной поверхности, как его мгновенно отрубило. Видимо, он устал сильнее, чем подозревал. Следующие несколько дней прошли спокойно. Гильгамеша мало интересовали другие кандидаты на сердце фараона, выигрывать которое ему не очень-то и хотелось, хотя он все-таки поинтересовался, в каком именно формате будет происходить празднование. Ничего интересного. По описанию походило на обычную корпоративную вечеринку среднего уровня: шведский стол, напитки, музыка с танцами. Никаких интригующих развлечений. Азенет сказала, что помимо кандидатов приглашено много высокопоставленных особ, но все они приехали из провинций, никого из здешней элиты не будет. То есть планировался буквально самый обычный праздник. Если бы Гильгамеш подбирал себе партнера, он бы предпочел встречаться с кандидатами наедине, а не устраивать не пойми что. Но это идеальный и умный он. Куда этим отсталым на пару тысяч лет до него. Так как своих вещей у Гильгамеша не было, праздничную одежду для него подготовила Азенет. Она была на порядок ярче и краше той, что досталась ему от торговца, с большим количеством вышивки и полупрозрачной ткани, но все еще весьма далекой от стандартов качества двадцать первого века. Азенет попыталась накрасить ему глаза, причитая что-то о местных традициях и злых духах, но Гильгамеш наотрез отказался. Будет он еще пачкать свое прекрасное лицо неизвестно чем. Вдруг они эту краску из жуков толочат? Мерзость. По окончании подготовки Гильгамеш чувствовал себя участником закрытой тематической вечеринки с сомнительной репутацией. Было в его окружении несколько знакомых, устраивающих вечера с броскими названиями вроде "Ночь в Вавилонском борделе" или "Греческая баня для каждого", оканчивающиеся либо скандалом, либо оргией. Либо и тем, и другим. Обязательным пунктом всегда оставался аутентичный наряд, соответствующий выбранной организатором эпохи. В то же время Гильгамеш не мог сказать, что ему категорически не нравилось увиденное в зеркале. В определенной степени это было даже любопытно. Если он вернется...нет. Когда он вернется домой, то обязательно похвастается тем, что побывал в настоящем Древнем Египте. Вряд ли кто-то другой сможет переплюнуть столь уникальный опыт. Азенет некоторое время крутилась возле него, собираясь что-то спросить, но никак не решаясь, пока Гильгамешу не надоело ее бесконечное мельтешение. - Чего ты хочешь, женщина? - рявкнул он, когда она в очередной раз начала перебирать лежащие на столе фрукты. - Ваш браслет. - она указала на его руку. - Не могли бы вы сказать, где его купили или у какого мастера заказывали? - Я не знаю, это подарок матери. - Похоже, это был подарок от всего сердца. Он очень красивый. Раньше я подобное встречала только у дворцовых мастеров. Наверняка он очень дорого стоил. И символы на нем... Думаю, ваша мать очень сильно хотела, чтобы вы нашли себе спутника жизни. - Азенет тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью. А ведь точно, браслет же тоже древний. Раз служанка смогла прочесть смысл узора, то он должен быть из этой эпохи. Возможно, именно он стал причиной всего произошедшего? Гильгамешу стоило подумать об этом подольше, но им уже пора было идти, они и так немного задерживались. Празднование происходило под открытым небом в саду при дворце. Первое, что бросилось Гильгамешу в глаза – количество охраны. Что, в общем-то, было неудивительно. В остальном Гильгамеш оказался прав, в корне мероприятие мало отличалось от обычной светской вечеринки с поправкой на древность: относительно неплохой фуршет, сносное вино, заунывная мелодия флейты вместе с ритмичным стуком барабанов. Со слов Азенет, претендентов на становление супругом фараона отличало от других гостей наличие синей ленточки на поясе, поэтому Гильгамеш полагал, что его не будут беспокоить все, кому не лень. Но тут он ошибался. И мужчины, и женщины с завидной регулярностью пытались завязать с ним разговор. Только Гильгамеш и в двадцать первом веке не позволял всяким дворнягам тратить его драгоценное время на бестолковые разговоры, поэтому грубо всех отшивал. Когда к нему подошел очередной мужчина с уже набившим оскомину вопросом о его иноземном происхождении, Гильгамеш закатил глаза. - Неужели ни у кого здесь нет ни капли мозгов? Очевидно, что я не местный! Сколько можно спрашивать?! Мужчина, кажется, слегка растерялся, но всего на секунду, сразу же вернув себе непринужденный вид. - Пожалуй, я слишком расслабился. – он слегка потер подбородок. - Сегодняшняя игра делает меня через чур фривольным. Начнем сначала. Мое имя - Озимандий. Нельзя не отметить, что он был весьма красив. Смуглый, как и все здесь, но как будто бы более ухоженный и лощеный, с подтянутым рельефным телом и привлекательными чертами лица, среди которых особенно выделялись яркие золотые глаза. Однако в остальном он от общего контингента не отличался, на нем не было никаких регалий, одежда, хоть и выглядела богатой да пестрила обилием украшений, говорила лишь о высоком достатке. Он заслуживал не больше внимания, чем любой другой участник мероприятия. Гильгамеш хотел было вернуться к вину, но мужчина не собирался оставлять его в покое. - Тебе понравился дворец? - спросил он с легкой улыбкой, положив руку между Гильгамешем и чашей вина, которую тот хотел взять. - Нет. - Гильгамеш раздраженно сложил руки на груди. Он слышал, как другие гости с восхищением обсуждали дворец фараона, расхваливая его на все лады. Возможно для них, родившихся и выросших в условиях этой эпохи, дворец и правда представлял собой венец роскоши, но для Гильгамеша, ошивавшегося исключительно в президентских номерах люксовых отелей и изведавшего все доступные и не очень наслаждения двадцать первого века, он едва ли дотягивал до середняка. - Комнаты не охлаждаются, днем в них постоянно жарко, выбор блюд очень маленький, особенно на завтрак, слуги убираются из рук вон плохо, никаких развлечений в течении дня... И я только начал. Мужчине - Озимандии - критика дворца по душе не пришлась, это явно отразилось на его прекрасном лице, но он словно сам себя одернул в последний момент и спросил совершенно не то, что изначально собирался. - Если тебе не нравиться во дворце, то почему ты претендуешь на то, чтобы в нем остаться? - Озимандий обратил внимание на синюю ленточку. Весьма резонное замечание. Не мог же Гильгамеш рассказать ему о прекрасном будущем с кучей девайсов, делающих жизнь комфортнее и что дворец - просто наиболее оптимальное место в условиях той ужасной ситуации, в которой он оказался. Вообще Гильгамешу совершенно не понравилось, что его пытаются заставить оправдываться за собственные действия. - Я здесь, потому что хочу здесь быть. - огрызнулся он. - Это все, что ты имеешь право знать! Озимандий ненадолго завис. В следующее мгновение его лицо озарилось, даже глаза словно бы засияли изнутри. - Я понял! Да, это имеет смысл. – он коротко рассмеялся. – Боги никогда не ошибаются. Ничего страшного, что твое первое впечатление вышло неправильным. Я уверен, что смогу заставить тебя полюбить этот дворец так же, как люблю его я! - Ты что бросаешь мне вызов?! - Начнем сейчас же! Этот праздник не кажется тебе унылым? Я должен это исправить! – Озимандий направился к музыкантам прямо сквозь толпу, вынуждая других гостей отскакивать со своего пути, нисколько не беспокоясь об их комфорте и бормоча под нос о том, что не следовало идти на поводу у глупых советников, а сразу делать, как задумал. Гильгамеш с недовольным видом пошел за ним, потому что не мог оставить без внимания столь дерзкий выпад. Да и скука давала о себе знать. Кажется, это была отличная возможность сделать вечер хоть сколько-нибудь интересным. Озимандий шепнул несколько слов на ухо главному музыканту, тот дал знак остальным, и ритм музыки сменился: стал быстрее, громче, даже будто бы насыщеннее и ярче. Затем Озимандий бесцеремонно схватил одного из распорядителей за руку и начал что-то перечислять уже ему. Дальнейшая часть вечера действительно прошла куда интереснее. Они пили. Много пили. Кажется, не только в саду. Соревновались с равным счетом во всем, что приходило им в голову: от метания дротиков в вазы до придумывания самого изощренного оскорбления. Довели до ручки нескольких гостей, которые, не выдержав, покинули мероприятие раньше срока. Остальные гости в какой-то момент стали от них просто шарахаться, кто-то, вроде бы, даже пожаловался страже. Гильгамеш находился в том состоянии ума и духа, когда был готов вломить первому, кто полезет их останавливать, невзирая на последствия, но никто к ним так и не подошел. После очередной чаши вина Озимандий потащил его танцевать. Правда ни один из них не хотел уступать роль ведущего, потому танец скорее напоминал драку без рукоприкладства. Они кружили вокруг друг друга, то подхватывая общий ритм, то намеренно сбивая с него партнера в превосходной вакханалии из музыки, всполохов огней и лунных бликов, давно наставшей ночи. Затем они подрались уже по-настоящему, сломав в процессе несколько цветущих кустов. Ну, как по-настоящему. Сугубо с взаимного согласия и с превеликим удовольствием. Никакой фараон тем вечером так и не появился, но Гильгамеша это перестало волновать еще после седьмой чаши вина. Он толком не запомнил ни о чем они с Озимандием говорили, ни половины из того, что делали, но само ощущение - насыщенной взрывной эйфории - осело на душе приятным бальзамом после череды отвратительных дней. Праздник закончился глубокой ночью. Гильгамеш не знал каким образом добрался до своих покоев, но он до них добрался, сразу провалившись в глубокий сон без сновидений на кровати. А поздним утром его бесцеремонно разбудила Азенет. - Господин! Господин, просыпайтесь! Фараон хочет вас видеть! Похоже, прошлым вечером вам удалось произвести на него впечатление. - Какой еще, к черту, фараон? – недовольно процедил сквозь зубы Гильгамеш. – Пошел он… Никакого желания вставать с кровати, мучаясь от очевидных признаков похмелья, у Гильгамеша не было. Обычно после грандиозных попоек он просыпался глубоким днем, часа в два или три, сейчас же вряд ли было больше десяти. Но Азенет не унималась, и Гильгамеш все же соизволил встать, проклиная недальновидность древних египтян, которые посмели не изобрести аспирин. Впрочем, один кувшин воды спустя ему стало легче. Кем бы он был, если бы не мог справиться с каким-то несчастным похмельем? Азенет крутилась вокруг, стараясь подсунуть ему одежду поярче и намазать маслом с приторным цветочным ароматом, который Гильгамешу совершенно не понравился. В конце концов расстроенная Азенет бросила попытки привести его в порядок на свой вкус, и повела по коридорам в ту часть дворца, где Гильгамеш ни разу не был. Точкой их назначения оказался не тронный зал, как можно было бы подумать, а обычная, хоть и весьма красивая, богато обставленная комната. Среди небольшого числа присутствующих фараон угадывался сразу, на нем единственном был полосатый сине-золотой платок, который Гильгамеш часто видел в различных фильмах, в руке он держал изогнутый крюком посох, а на симпатичном и очень знакомом лице виднелись следы бурной ночи. - Узрите! Великий наместник Ра, солнце нашей земли… - начал объявлять слуга, но был грубо перебит. - Ты! Так это был ты! - возмущенно воскликнул Гильгамеш, тыкнув в Озимандия пальцем. - Лжец! Как ты посмел меня обмануть?! Окружающие люди пришли в ужас от его действий, Озимандий же рассмеялся. - Нельзя называть меня обманщиком, ведь я никогда не утверждал, что являюсь кем-то другим. - он слегка покрутил посох. - Хотя целью игры и было сбить участников отбора с толку. Идея моей Верховной жрицы. Она боялась, что в попытке достичь победы недостойные буду угождать, желая обмануть мое сердце. Излишняя предосторожность. Глаза Хора зрят лишь истину. Любое притворство тут же было бы раскрыто! Но теперь это совершенно неважно! Озимандий бросил посох одному из опешивших слуг и, подойдя к Гильгамешу, взял его за руки. - У меня было все, чего я желал, кроме одного: мое сердце оставалось равнодушным к огню любовной страсти. Я просил у богов совета, я взывал к ним, негодуя. Неужели они собираются лишить меня этого драгоценного дара, что позволено вкушать всем живым без исключения? Ответ явился мне в священных снах. Я видел блеск золотой плоти, алую кровь, застывшую драгоценными камнями, здания, возносящиеся к небу, и множество иных, едва ли понятных мне вещей. Даже Верховная жрица с трудом могла толковать эти ведения. Она просила меня не торопиться, ведь уготованная богами встреча обязательно случится, но я устал ждать! Я объявил этот утомительный отбор, в надежде поторопить судьбу. И правильно сделал! В тот миг, когда я увидел тебя, я все понял! - Озимандий самодовольно улыбнулся. - Наша встреча была предопределена с самого начала! Я сегодня же отдам приказ о начале подготовки к свадебной церемонии. Гильгамеш резко вырвал свои руки из чужой хватки. - Какая еще к черту свадьба?! - слегка истерично возмутился он. - Ты меня даже на свидание ни разу не водил! Не помню, что бы на нее соглашался! Озимандий озадаченно посмотрел на него. - Ты ведь прошел отбор в кандидаты на моего супруга. Разве это не означает, что ты хотел выйти за меня замуж? - Нет! - А! Я понял. Ты хочешь, чтобы мы соблюли добрачные традиции твоей родины! Хорошо. - Озимандий хлопнул в ладоши, привлекая внимание слуг. - Так уж и быть, ради тебя я готов идти на уступки, золотце. - Ты как меня сейчас назвал?! Никакую свадьбу Гильгамеш играть, конечно же, не собирался. Озимандий, может, и был привлекательным, забавным, чего уж греха таить, вполне достойным партнером для развлечений, похвала, которой удостаивались единицы, но, увы, к нему прилагался отсталый Древний Египет, оставаться в котором Гильгамеш не хотел. Он всерьез был намерен вернуться домой, в свое время. Ну и что, что Озимандий ему понравился и лишаться такого приятного компаньона не хотелось. Когда Гильгамеш найдет способ вернуться назад в будущее, возможно, получиться перенести не только себя. Тогда он просто заберет Озимандия с собой. Да. Это был идеальный вариант развития событий. А значит так и будет. Гильгамеш всегда получал то, что хотел. Озимандий был полностью доволен сложившийся ситуацией. Наконец-то недостающий кусочек его жизни, постоянно зудевший на краю сознания и не дававший получать удовольствие в полной мере, встал на место. Гильгамеш ему нравился. А его неуступчивость только добавляла их отношениям шарма. Нет ничего интересного в том, чтобы иметь дело с покорной марионеткой. Драться и ругаться даже полезно, заставляло держать себя в тонусе, достигать новых вершин. А иногда можно и уступить капризам возлюбленного. В конце концов фараон он или где. Его щедрость не знает границ! Правда Гильгамеш чересчур красноречиво демонстрировал свое недовольство дворцом и египетскими традициями. Это могло бы стать проблемой, но Озимандий уверен, что с легкостью изменит мнение будущего супруга. Они поженятся, будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Иначе просто не может быть. Озимандий всегда получал то, что хотел.***
Энкиду вышел на балкон. Ночная прохлада приятно остужала голову. Нью-Йорк не спал. Мерцали рекламные баннеры, горела многочисленная подсветка на фасадах зданий и дорог, трафик оставался высоким, несмотря на поздний час. Давно пора было ложиться спать, но сегодня Энкиду не уснул бы при всем желании. Гильгамеш и раньше мог исчезнуть на всю ночь, найдя развлечение по вкусу, поэтому, когда после их небольшого спора, тот перестал выходить на связь, Энкиду не стал бить тревогу, однако утром его разбудил звонок от испуганной матери Гильгамеша со словами, что ее сын пропал. Нашли только его машину. Точнее, то, что от нее осталось. Бедная феррари, влетев под колеса огромной фуры, превратилась в груду бесполезного металла. Испуганный водитель грузовика клялся, что феррари вылетела на дорогу из ниоткуда и избежать столкновения было невозможно. Он сразу же позвонил в службу спасения. Но вот в чем шутка. Прибывшие на место полицейские и медики не обнаружили в разбитой машине ни потерпевшего, ни трупа. Откровенно говоря, Гильгамеша должно было размазать от удара подобной силы, никакие подушки безопасности его бы не спасли, но салон машины оставался пуст и девственно чист, словно водителя в нем никогда и не было. Что противоречило данным с городских камер наблюдения, которые четко зафиксировали, как Гильгамеш садится за руль на парковке клуба. Шанс того, что где-то по дороге он выскочил, а машина продолжила ехать сама по себе был ничтожно мал, у камер на дорогах немного слепых зон. Так что же случилось? Никто не знал. Прошло уже несколько дней, а Гильгамеш словно сквозь землю провалился. Энкиду тяжело вздохнул, устремив взгляд в темное небо. Луна скрылась за облаком, а звезд над вечно неспящим городом никогда не было видно. Энкиду верил, чувствовал, что Гильгамеш в порядке, что он жив и здоров, просто где-то… Там. Называйте это как хотите. Интуиция. Слепая надежда. Шестое чувство. Когда рациональные объяснения происходящего кончились, пришло время обратиться к иррациональным. Утром Энкиду навестит проклятую ведьму, она всегда знала больше, чем говорила.
