И снова круг замкнётся

С самого детства Феликс Хониккер усвоил одну истину — если вокруг происходит что-то странное, не подавай виду, что ты это заметил. Даже когда Дом снова поменялся или друзья превратились в мясо. Не. Обращай. Внимания. Иначе перестанешь существовать как текущая личность - поменяешься тоже. Каждое утро (и день, и вечер) Феликс проводил в своей лаборатории. Среди множества склянок с препаратами и растворами, различных порошков, образцов для исследований и экзотических растений он хоть немного чувствовал себя в безопасности. Это его зона. Но для начала её надо найти, и не всегда это было так просто - Дом имел свойство перемещать, добавлять, увеличивать или уменьшать комнаты, которые в нём находились, из-за чего Феликс всегда стучал, когда входил даже в свою лабораторию, ведь неизвестно, что окажется за дверью: склад жидкого мыла, лаборатория дяди Хаксли или - что ещё хуже - комната Шарлотты. Кстати, о Шарлотте. Она больше всех остальных переживала метаморфозы - и в характере и в физическом плане. Она могла быть доброй девочкой или полнейшей стервой, Богом или человеком, трупом, монстром, куклой, могла часами бегать по этажам, но валиться с ног от небольшой прогулки, съедать гору синтетических продуктов - и получать отравление от какой-нибудь конфеты, могла убивать, убиваться, перерезать себе вены, оживать снова и снова, смеяться от горя, разговаривать сама с собой, калечить людей, плакать над умершей мухой. Она всегда была разной, словно пыталась найти для себя то поведение, которое поможет ей выжить именно в этом мире. А она, несомненно, побывала во многих. Конечно, Феликс её сторонился. Честно сказать, даже боялся. Но жизнь его не щадила и сталкивала с беловолосой девушкой по несколько раз не только в день, но и в час. Вот и сейчас, когда Шарлотта влетела в лабораторию, юноша вовсе не удивился, а лишь внутренне напрягся: какая Шарлотта сегодня? - Утречка, Феликс! - она широко улыбнулась и немного наклонила свою голову, из-за чего светлые волосы волнами спустились по спине и раскинулись мягким морем. - Как спалось? - А... Нормально, - юноша отвернулся к стеклянным шкафам и всеми силами старался сделать вид, что ему всё это безразлично и ни капельки не интересно. Но про себя отметил, что сегодня Шарлотта настоящая, по крайней мере такая же, какую он впервые встретил, и это вызывало приятное облегчение в душе и еле заметную улыбку на губах. - Что-то нужно? Не поверю, что ты пришла сюда просто так. - А если я просто хотела тебя увидеть? От этих слов дыхание чуть не сбилось, а сердце сдавил обруч боли - Феликс уже давно потерял способность по-детски-искренне верить её словам. А ему очень и очень, и очень хотелось верить. Он лишь хмыкнул, переставил склянки в шкафу, подошёл обратно к столу, включил компьютер и начал приготовления для очередного ежедневного эксперимента. Сегодня тема его исследований - можно ли сделать из лягушачьих лапок лекарство от анемии. - Как дела в школе? Социализация проходит успешно? - молодой учёный попытался прервать молчаливую паузу, во время которой Шарлотта облокотилась на стол, положила голову на сложенные руки и задумчиво следила за всеми его действиями. О чём она думала? Что занимало её мысли? Ведь навряд ли интересовалась ходом эксперимента. - Да пусть провалится куда подальше, эта "СОЦИАЛИЗАЦИЯ",- отвернувшись, проворчала тихо девушка, невольно выделив последнее слово. Социализацию Шарлотта ненавидела. Феликс вздохнул. Дядя Хаксли освободил его от школы, ведь и так знал, что его племянник имеет огромнейшее желание учится, и сам ведёт разносторонние исследования, именно поэтому Феликс мало представлял, чем социализация помешала Шарлотте и что она вообще из себя представляет. Догадывался только, что ничего хорошего уж точно, ведь принуждение в чём-либо никогда и никого не доводило до счастливого конца. - Феликс, я сегодня познакомилась с одним пареньком. Он божество, которое страдает мизофобией, представляешь? А ещё над ним издеваются. И его зовут Си. И он сочиняет истории, - мысли Шарлотты беспорядочно скакали, терялись и путались друг в друге; по большим грустным глазам со светлой радужкой можно было понять, что она говорит об очень важных для неё вещах. Жаль только, что Феликс - совершенно не тот человек, с кем можно говорить о таких чувствах или, тем более, просить совета. Он и с собой-то не мог разобраться. А ещё, настоящее его имя - Винсент. И его главная мечта - попасть обратно в "Царствие Небесное". Ты это уже рассказывала, Шарлотта, несколько и несколько тысяч раз. Ты вела себя по-разному: спасала его от хулиганов, игнорировала, помогала ему, пыталась понять, прятала все острые и режущие предметы, однажды даже взяла на себя роль тех хулиганов, чтобы страдания, на него свалившиеся, хоть и остались, всё равно были чуточку меньше - но ты не смогла ничего сделать, все пути приводили к одному и тому же исходу - его добровольной смерти. Или же твоей. За него. Вместо него. "И я это знаю. И ничем не могу помочь. Разве что готовить для каждой новой тебя новый перцовый баллончик, чтобы в один прекрасный день ты снова спасла этого мальчика с шрамами и ранами на теле, и чтобы он снова умер в конце, полностью исчез из этой жизни, исполнил своё желание. И чтобы ты снова уничтожила от горя очередной мирок или отправилась к звёздам искать в них его отражение. И переродилась вновь. А я слушал этот рассказ," - Феликс тяжёлым от мыслей взглядом посмотрел на Шарлотту и отвернулся. Он всегда мог только наблюдать за этой историей, не имея власти что-то изменять, рассказывать её другим. Он мог только молчать, с ужасом, с криком в душе. Его роль не позволяла делать что-либо ещё. Вдруг Феликс почувствовал, как тонкие руки в белых рукавах скользнули сзади и крепко обхватили его за талию, а маленький лоб, обрамлённый светлой волнистой чёлкой, уткнулся меж лопаток. - Что за..?! - от неожиданности у юноши по телу прошёлся мурашками ток, а дыхание сбилось, став слишком учащённым. - Шарлотта! Феликс никогда не мог привыкнуть к таким внезапным приступам нежности: кроме Шарлотты никто на него так не бросался. Он уже хотел скинуть с себя чужие руки, выпутаться из их слабой хватки и отступить к шкафам, но тут услышал тихий-тихий шёпот: - Пожалуйста, прошу, умоляю, не оставляй меня, не бросай с собой наедине... Я запуталась, я потерялась, я устала. Что мне делать? Кто я? Зачем я существую? Почему, ну просто почему, моё существование всем мешает? Из-за меня умирают люди, личинкоты, другие существа. Страдаешь ты, и Си, и Анри, и остальные мои одноклассники... Всё из-за меня. Всё снова из-за меня. Я ничего не могу, у меня ничего не получается. Все попытки что-либо сделать летят в Бездну с очередным миром. Снова. Снова. Снова. Снова!.. Почему?.. Зачем мне роль главной героини, которая только и умеет, что приносить несчастья другим?.. Почему я стала вестницей бед?!.. Почему я просто не могу умереть... - последние слова юноша уже еле услышал: Шарлотта беззвучно тонула в слезах, захлёбывалась в отчаянии, разбивалась на множество осколков в самой себе (хотя может ли уже разбитое зеркало и дальше ломаться на куски? Нет. Только сами осколки будут крошится в пыль, от которой ничего кроме боли не останется). Феликс осторожно повернулся, замер на секунду, а потом поднял руки и неловко заключил девушку в объятия. "Всё будет хорошо", - хотел сказать он, но соврать Шарлотте не мог ни за какие сокровища мира. "Ты обязательно справишься и дойдёшь до счастливой концовки", - эти слова ощутятся привкусом горелого пластика и синтетической еды на языке. "Все будут спасены" - бо‌льшей лжи на этом свете не существует... Феликс никогда не мог подобрать нужные слова. И сейчас тоже. Оставался лишь последний козырь. - Я буду слушать твою историю снова и снова. Рассказывай мне её во всех своих мирах, заставляй тебя слушать, даже если не захочу. Если тебе от этого станет легче, то я готов быть твоей памятью, чтобы ни одна из тебя, и всех твоих друзей, никогда не были забыты. Даже если это всё очередные черновики какого-нибудь создателя, я обещаю тебе, что пронесу твою историю среди бесконечного множества звёзд, и когда-нибудь она дойдёт до Шарлотты, и до Винсента. И може быть, даже до того, кто тебя создал... С самого детства Феликс Хониккер усвоил одну истину — если вокруг происходит что-то странное, не подавай виду, что ты это заметил. Даже когда Дом снова поменялся или друзья превратились в мясо. Не. Обращай. Внимания. Иначе перестанешь существовать как текущая личность - поменяешься тоже. Но ради Шарлотты он был готов на это. Почему? И сам не знал. Может, слишком углубился в её написанную кем-то историю? Или тяга учёного исследовать всё неизведанное всё-таки одержала вверх? Но вдруг была какая-то другая причина? Именно такие вопросы задавал себе Феликс, когда остался в лаборатории один. День близился к вечеру. Он видел это по электронным часам, ведь солнечные лучи сюда не проникали; и лишь задумчиво следил за меняющимися цифрами на светящемся табло, да перекладывал какие-то бумажки с отчётами, инструкциями к препаратам и выписками из книг. В лаборатории стояла тишина. Шелест страниц, гудение ламп и компьютера и его тихое дыхание - всё сливалось с ней, резонировало, казалось полностью естественным. И тем страннее и неприятнее было услышать за спиной какой-то другой звук. Звук чьего-то присутствия. Феликс обернулся и чуть не столкнулся лбом с незнакомым человеком, одетым в чёрные свитер, штаны и перчатки, и с собранными в небрежный хвост белыми волосами. Он был невысок и очень необычен. Но больше всего из внешности незнакомца выделялись глаза: ярко-золотистые, почти жёлтые, как у воронов, немигающие, нечеловеческие. - Привет! - он улыбнулся, и от его улыбки учёного скрутила судорога. - Наконец-то я познакомился с тобой лично, Феликс Хониккер, персонаж, что чуть не сломал всю мою историю. - Что ты имеешь ввиду?.. - прохрипел юноша, держась руками за живот. Он хотел выпрямиться и гордо посмотреть в эти жёлтые глаза, принадлежащие (как Феликс сразу догадался) Богу этого мира, но не мог сделать даже такой мелочи. Он ничего не мог. Снова был бесполезным. - Да дело в том, мой милый Феликс, что каждому персонажу в истории принадлежит своя роль: кто-то играет героя, кто-то злодея, может ещё быть другом героя или жертвой, или же просто "фоновым" персонажем, который заполняет сцену своим присутствием и находится в массовке. Есть множество вариаций, все роли разные. Но есть у них одна общая черта: все персонажи, кого бы они ни играли, беспрекословно подчиняются задумке Создателя и правильно двигаются по сюжету к самой развязке. Так скажи же мне. Почему второстепенный герой вдруг сменил свою роль по собственному желанию? Как учёный Феликс Хониккер почти умудрился стать Наблюдателем, или же по-простому, недобожеством этого мира? И почему я заметил это так поздно? Впрочем, последний вопрос адресован точно не тебе. Это я опять прокололся, не смог сделать правильно... Хех, даже задумку свою в реальность нормально воплотить не могу, как же я жалок, - в длинном монологе "Бога" мелькнул горький смешок, и светящиеся в полумраке лаборатории глаза на несколько секунд ушли в сторону. У Феликса начала болеть голова. Вся эта сцена выглядела очень неестественно. Человек с белыми волосами точно не должен быть здесь и рассказывать "второстепенному персонажу" устройство своего мира. Что здесь вообще происходит?.. - Ты разве не понял, Феликс? - желтоглазый человек немного наклонился вперёд и испытующе посмотрел на юношу. Он будто мог разглядеть его душу, разгадать мысли, прочитать жизнь между строк текста. - Я не могу оставить своего персонажа вот так, в противоположной от сюжета стороне. По-хорошему, сейчас мне надо выделить этот абзац мышкой и нажать на клавиатуре Delete, а затем переписать всё снова. Но я дам тебе последний шанс, важный для всех выбор: как хочешь поступить? Переродиться в новом мире или стать Наблюдателем этого и попробовать переписать историю Шарлотты? Вдруг у тебя получится намного лучше,чем у меня? Сможешь ли ты всё исправить? Прошу, сделай это за меня, я совершенно не гожусь для этой роли - мои создания мучаются и умирают... Какой из меня Бог? Ведь даже в своей голове не могу навести порядок, не говоря уже о целом мире... А ты сможешь, я верю в это, ведь все учёные умеют структурировать жизнь и давать ей правильное развитие, помогать выживать и просто жить. Возьми мою ношу, она мне непосильна... Но Феликс стоял, не двигаясь, не говоря ни слова. Переписать историю Шарлотты, чтобы она была счастлива... Очень заманчивое предложение, вот только юноша не хотел становится тем, кто даст ей ещё один сценарий, ещё один мирок, в котором девушка должна будет невольно существовать. Он пообещал ей совсем другое. - Я... Отказываюсь, - Феликс медленно выдохнул, после длительной паузы. - Не хочу быть для неё очередным Кукловодом и доставлять ещё больше проблем. Если в твоей истории у Шарлотты всегда плохой конец, то я буду проходить эти пути вместе с ней и помогать чем смогу. Да, я ничего почти не умею, и да, я самый бесполезный человек в мире. Но мне остаётся лишь больше стараться, учиться и пытаться, пытаться, пытаться помочь Шарлотте по-настоящему жить в её истории, пока это не получится. Я хочу быть с ней. Всегда. И когда-нибудь уведу её в то место, где она, среди звёзд и Вселенных найдёт своё счастье. И будет счастлива. Таков мой выбор. Желтоглазый человек вздохнул. Он немного прошёлся взад-вперёд по полу лаборатории, потеребил свой белый хвост, остановился и посмотрел в упор на учёного. - Что ж, я услышал твою волю. Да будет так. Только не забывай об этом... Всегда помогай ей. Да, это теперь твои новые правила, новая роль в истории. Не злоупотребляй ей, и ещё лучше, забудь наш с тобой разговор. Пусть всё идёт своим чередом. С этими словами человек исчез. Незапоминающе. Бесшумно. В лаборатории снова воцарилась тишина. Феликс стоял посреди помещения в задумчивости. Он находился в таком состоянии несколько часов, а может даже и день, сам не понял, и простоял бы ещё больше, если не услышал стук в дверь. - Утречка, Феликс! - беловолосая девушка вошла и тепло ему улыбнулась, весело накручивая на палец длинную прядь волнистых волос. Уголки губ учёного невольно потянулись в мягкую улыбку. Он провёл рукой по чёлке, убирая её с глаз и, скользнув по девушке рубиновым взглядом, кивнул в ответ: - Привет, Шарлотта.