Please?

***

В комнате было темно, только свет от монитора рисовал на стенах дрожащие тени. Они сидели на полу, прислонившись спинами к дивану, и между ними стояла бутылка вина — наполовину пустая, наполовину забытая. — Скучно, — Тэхён потянулся к мышке. — Найдем что-то… Он не договорил. Со Хи знала это «что-то». Они уже пересмотрели всё смешное, всё грустное, всё, что могло отвлечь от этой липкой субботней тоски. Оставалось только то, о чем вслух не говорят. — Давай. Она сказала это так легко, будто речь шла о заказе пиццы. Но внутри что-то ёкнуло. Предвкушение? Страх? Интересно, у него тоже? Тэхён открыл сайт. Долго листал, задерживая мышку на превью, но не нажимая. Со Хи не смотрела на экран. Она смотрела на его руку. На то, как пальцы сжимают мышку чуть сильнее, чем нужно. На то, как вздрагивает жилка на запястье. — Это? — он повернулся к ней. Она кивнула, хотя даже не видела, что он выбрал. Видео пошло. Сначала были какие-то глупые диалоги, потом — чужие тела на чужой простыне. Они сидели молча. Слишком близко. Слишком тихо. Со Хи чувствовала тепло его плеча через тонкую ткань футболки. Чувствовала, как он дышит — ровно, глубоко, но с каждым вздохом все тяжелее. На экране женщина тихо стонала. В комнате — ни звука. — Хватит, — Тэхён вдруг нажал на паузу. Она повернулась к нему. Он смотрел не на экран. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание. — Не смотрит никто, — сказал он тихо. — Давно уже. Со Хи моргнула. Потом поняла. Актеры на паузе застыли в нелепой позе, но они тут были ни при чем. Тэхён говорил о ней. О том, что она смотрела на его руку. О том, что он чувствовал этот взгляд кожей. — Я не… — Ты краснеешь, — он улыбнулся краешком губ. — Всегда краснеешь, когда врёшь. Даже себе. Она отвернулась к экрану, но изображение расплывалось. Сердце колотилось где-то в горле. Глупо. Они столько раз были на грани — во время ограблений, когда убегали, когда прятались. Но никогда вот так. В тишине. На полу. Без свидетелей. Тэхён потянулся к ноутбуку и закрыл крышку. Экран погас, комната погрузилась в полную темноту, только свет фонаря с улицы пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. — Зачем ты это сделал? — Чтобы ты смотрела на меня. Его голос звучал ниже обычного. И ближе. Он подвинулся, и теперь их плечи соприкасались. Со Хи замерла. Сквозь тонкий хлопок его футболки она чувствовала жар его тела. Или это у неё самой поднялась температура? — Тэхён… — Что? Она не знала, что. Хотела сказать «мы не должны», но это было бы смешно — они воры, у них нет никаких «должны». Хотела сказать «это всё вино», но вино было дешевым и почти закончилось. Хотела сказать «я боюсь», но боялась она только одного — что он сейчас отодвинется обратно. — Ничего, — выдохнула она. Его пальцы коснулись её руки. Легко. Почти невесомо. Провели по запястью, где бился пульс — бешеный, предательский. — Слышишь? — он наклонился к самому уху. — Как громко. Это ты так боишься? Она не ответила. Не могла. Воздух вдруг стал слишком густым, слишком тёплым. Пахло от него вином и чем-то родным — тем запахом, который она ловила каждый раз, когда они сидели в засаде слишком близко друг к другу. — Не бойся, — шепнул он. — Это же я. И поцеловал. Сначала — в висок. Легко, одними губами. Потом — в уголок глаза, куда упала выбившаяся прядь волос. Потом — в скулу, медленно, будто пробуя на вкус. Со Хи закрыла глаза. Руки сами нашли его плечи, пальцы вцепились в футболку. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что так нельзя, что они напарники, что завтра утром будет неловко. Но когда он накрыл её губы своими, все мысли исчезли. Остался только вкус. Вишневое вино и он. Тэхён целовал её так, будто никуда не спешил. Будто впереди была вечность. Медленно, глубоко, дразняще. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, потянули, запрокидывая голову. Она выдохнула ему в рот — коротко, прерывисто, и он проглотил этот звук, как самый дорогой подарок. — Со Хи, — прошептал он, отрываясь от её губ на секунду. — Со Хи. Её имя. Просто имя. Но так, как он его сказал — хрипло, низко, с придыханием — у неё подогнулись колени. — Ещё, — попросила она. — Скажи ещё. — Со Хи, — он улыбнулся в её губы. — Со Хи, Со Хи, Со Хи… Она засмеялась. Или всхлипнула. Сама не поняла. Просто притянула его за воротник ближе, вжимаясь всем телом, чувствуя, как его руки уже не на плечах — на талии, на пояснице, под футболкой. Горячие ладони легли на голую кожу, и по спине побежали мурашки. Со Хи выгнулась, вжимаясь сильнее, и Тэхён тихо зарычал — сдавленно, сквозь зубы. — Погоди, — он отстранился, тяжело дыша. — Погоди. Она замерла. Сердце ухнуло вниз. Сейчас скажет «не надо», сейчас встанет и уйдет, сейчас оставит её здесь — на полу, растерянную, с гулко бьющимся пульсом в висках. Но он не ушел. Он встал и протянул ей руку. — Вставай. — Куда? — Тихо. Она вложила ладонь в его ладонь. Пальцы переплелись. Тэхён потянул её за собой, и она послушно поднялась. Ноги дрожали — то ли от вина, то ли от поцелуев, то ли от того, как он смотрел на неё в полумраке. Он повел её через комнату. Медленно, осторожно, будто она была стеклянной. Остановился у стены. — Смотри. Она посмотрела. Перед ними была дверца. Обычная, деревянная, чуть облупившаяся по краям. Шкаф. Встроенный шкаф в коридоре, где они прятали вещи, которые нельзя было оставлять на виду. Документы. Деньги. Оружие. — Зачем? Тэхён открыл дверцу. Внутри было темно, пахло деревом и пылью, и чем-то еще — старыми свитерами, забытыми духами, жизнью, которую они не жили. — Я хочу тебя там, — сказал он просто. Со Хи сглотнула. Горло пересохло. — С ума сошел? Там же… — Там никто не найдет. Никто не увидит. Только мы. Он смотрел на неё в упор. Ждал. Она шагнула первой. Внутри оказалось тесно. Плечи касались полок, над головой что-то шуршало — вешалки с одеждой. Со Хи сделала шаг назад и уперлась спиной в стену. Тэхён шагнул следом, и дверца за ним закрылась. Тьма стала абсолютной. Ни лучика, ни проблеска. Только дыхание. Только запах. Только его руки, нашедшие её талию в этой черноте. — Страшно? — шепнул он. — Нет, — она не соврала. Не было страшно. Был только этот тесный, тёплый кокон, где существовали только они двое. — Закрой глаза. — Они и так закрыты. — Нет. Сильнее. Она зажмурилась. Темнота внутри смешалась с темнотой снаружи. Исчезло всё — комната, вино, ноутбук. Осталось только ощущение его тела вплотную, его дыхание на губах, его пальцы, расстегивающие пуговицы на её рубашке. Он делал это медленно. Очень медленно. Одна пуговица. Две. Ткань скользнула с плеч, упала на пол шкафа, и воздух коснулся голой кожи. — Тэхён… Он молчал. Целовал ключицу. Впадинку у горла. Точку, где бился пульс — такой же бешеный, как у неё. Пальцы нащупали застежку лифчика, справились с ней ловко и быстро — откуда только научился? Она выдохнула, когда его ладони накрыли грудь. В темноте всё чувствовалось острее. Каждое прикосновение отдавалось искрами в позвоночнике. Она оперлась руками о полку позади себя, чтобы не упасть — колени совсем перестали держать. — Какая ты… — он не договорил. Просто прижался губами к её груди, и слова стали не нужны. Со Хи закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Стены шкафа были тонкими, а за стеной — пустая квартира, но всё равно. Всё равно казалось, что их слышит весь мир. Он целовал её грудь медленно, будто пробовал на вкус. Сначала одну, потом другую. Языком обводил сосок, губами тянул, пока она не выгнулась дугой, вжимаясь в него сильнее. Его руки тем временем скользнули ниже — по животу, по талии, к резинке её штанов. — Подними, — шепнул он. Она послушно приподняла бедра, и он стянул с неё сначала штаны, потом белье. Одним движением. В тесноте шкафа это было почти акробатикой, но он справился. Одежда упала куда-то вниз, к ногам. Теперь она стояла перед ним полностью голая. В темноте. В шкафу. И от мысли, что он не видит её, но чувствует каждую клеточку, становилось почти невыносимо. — Тэхён… — Я здесь. Он опустился на колени. Она почувствовала — по тому, как исчезло тепло его тела, как воздух стал холоднее. А потом его губы коснулись её живота. Чуть ниже пупка. Ещё ниже. — Что ты… — Тихо. Его руки легли ей на бедра, раздвигая. Пальцы сжались — крепко, собственнически. И она поняла. За секунду до того, как его язык коснулся её там. Со Хи вцепилась в полку над головой. Дерево впилось в пальцы, но боли не было — только это. Только его язык, медленный, тягучий, сводящий с ума. Он делал это так, будто всю жизнь только и ждал. Будто изучил её тело заранее и знал, куда нажимать, где задерживаться, когда ускориться. Его язык проникал в неё, вылизывал, дразнил, а руки на бедрах не давали двигаться — держали крепко, заставляя принимать. Со Хи не могла сдерживаться. Стон вырвался сам — громкий, на всю квартиру. Она зажала рот ладонью, но было поздно. Тэхён только хмыкнул — довольно, согласно — и продолжил. Она чувствовала, как нарастает внутри. Эта знакомая, сладкая волна, которая поднимается откуда-то из живота, растекается по ногам, сжимает всё в тугой узел. Она хотела остановить его, хотела, чтобы это длилось вечность, хотела умереть прямо сейчас. — Тэхён… я… — голос срывался. — Я сейчас… Он не остановился. Наоборот — ускорился. И добавил пальцы. Один, потом второй. Внутри неё. В такт языку. Она кончила с криком. Беззвучным — потому что воздуха в лёгких не осталось. Просто разжала пальцы на полке, обмякла, повисла на его плечах, чувствуя, как по ногам течёт жар, как пульсирует внутри, как он всё ещё там — языком, пальцами, собирая каждый звук, каждый вздох. Он целовал её ещё долго после. Уже мягко, ласково, нежно. Поднялся на ноги, прижимая к себе, давая прийти в себя. — Хорошо? — шепнул в макушку. Она кивнула. Говорить не могла. Он ждал. Не торопил. Просто гладил по спине, по волосам, целовал в висок. — Со Хи, — сказал он тихо. — Со Хи. Её имя как якорь. Как нить, за которую можно выплыть из этого омута. — Я тоже хочу, — выдохнула она наконец. — Тебя. Она потянулась к его джинсам. Пальцы дрожали — то ли от слабости, то ли от нетерпения. Пуговица не поддавалась. Ширинка заела. Она зарычала от досады. — Помоги, — он накрыл её руки своими. Вместе справились быстрее. Ткань скользнула вниз, и её пальцы коснулись его члена. Горячего. Твердого. Такого живого. Она обхватила его ладонью, повела вверх-вниз, изучая. Он зашипел сквозь зубы. — Осторожнее. — Не умею осторожно. — Научишься. Он перехватил её руку, убрал. Подхватил под бедра и приподнял. Она обвила ногами его талию, спиной вжимаясь в стену шкафа. Тесно. Неудобно. Полка над головой больно давила в лопатку. Идеально. Она чувствовала его член у входа. Головкой он водил по ней, дразня, размазывая влагу, которая всё ещё текла после её оргазма. — Тэхён, пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Трахни. — Скажи как надо. Она зарычала. Укусила его за плечо. Он засмеялся — хрипло, довольно. — Со Хи, — шепнул он. — Скажи. Я хочу слышать. — Трахни меня, — выдохнула она. — Пожалуйста. Тэхён. Он вошёл. Медленно. Дюйм за дюймом. До самого конца. Она чувствовала, как растягивается внутри, как наполняется, как он заполняет её целиком — до краёв, до предела. — Чёрт, — выдохнул он. — Какая ты… Он замер. Дал ей привыкнуть. Дал себе привыкнуть. В темноте было слышно только их дыхание — рваное, частое. — Двигайся, — попросила она. — Не хочу кончить сразу. — Я не сломаюсь. Он двинулся. Медленно. Почти лениво. Вышел почти до конца и снова вошёл — глубоко, сильно. Она вцепилась в его плечи ногтями. Хотелось больше. Быстрее. Но он не давал — держал этот ритм, сводя с ума. — Тэхён… — М? — Быстрее. — Не-а. — Сволочь. — Твоя сволочь. Она засмеялась. Он поцеловал её — в смех, в открытый рот. И ускорился. Теперь стало по-настоящему. Каждый толчок отдавался в стене шкафа глухим стуком. Вешалки над головой раскачивались, что-то упало — кажется, его куртка накрыла их плечи. В шкафу стало жарко, душно, влажно от их тел. — Со Хи, — выдыхал он в такт. — Со Хи, Со Хи, Со Хи. Имени было мало. Ей нужно было больше. — Скажи ещё что-нибудь, — попросила она. — Что? — Что хочешь. Моё имя. Ещё. — Со Хи, — он вбивался в неё ритмично, глубоко. — Моя Со Хи. Только моя. Ты чувствуешь? Только моя. Она кивала. Чувствовала. Каждым сантиметром внутри. Каждым ударом сердца. Каждым вздохом. Он наклонился и укусил её за шею — не больно, скорее пометил. Засос останется — яркий, на виду. И плевать, что утром придется прятать под водолазкой. — Ещё немного, — выдохнул он. — Потерпи. — Я близко. — Я знаю. Я чувствую. Ты сжимаешься внутри. Она и правда сжималась. Каждый толчок приближал её к краю. Волна росла где-то внизу живота, пульсировала в такт его движениям. — Смотри на меня. — Я не вижу. — Просто смотри. Она открыла глаза. Темнота. Ничего. Но она смотрела — туда, где по голосу угадывалось его лицо. — Со Хи, — сказал он. — Пожалуйста. И она кончила. С криком. С его именем на губах. С чувством, что разлетается на миллион осколков. Он кончил следом — глубоко, сильно, прижимая её к стене так, что невозможно было вздохнуть. Его стоны утонули в её шее, зубы сжались на плече, и она чувствовала, как внутри неё пульсирует — горячо, долго, наполняя до краёв. Они замерли. Дышали в унисон. Пот тек по спине, волосы прилипли к лицу, и где-то над головой противно скрипела вешалка, раскачиваясь от их движений. Тэхён всё ещё был внутри неё. Не выходил. Стоял, уткнувшись носом в её шею, и гладил большими пальцами её бедра. — Мы в шкафу, — сказал он наконец. Голос охрип окончательно. — Ага. — В шкафу, Со Хи. — Я в курсе. Он поднял голову. В темноте блеснули белки глаз. — Ещё раз? Она улыбнулась. Провела рукой по его влажной спине. Под пальцами дрожали мышцы. — А дверь открыть не боишься? — Не-а. — Почему? Он поцеловал её. Долго. Медленно. Со вкусом пота и вишнёвого вина на губах. — Потому что теперь везде наш шкаф. Они вылезли из шкафа, когда ноги уже затекли окончательно, а воздух снаружи показался ледяным после духоты внутри. Со Хи щурилась от света фонаря, прикрываясь рукой. Тэхён стоял рядом и смотрел на неё так, будто видел впервые. На её растрёпанные волосы. На засос на ключице — там, где он особенно старался. На то, как дрожат пальцы, когда она пытается застегнуть рубашку — пуговицы не слушались, попадали не в те петли. — Дай сюда. Он мягко убрал её руки. Застегнул сам. Медленно. Сверху вниз. Каждую пуговицу. И глядя в глаза. — Тэхён… — Что? — У нас завтра дело. — Знаю. — Серьёзное дело. — Знаю. Она смотрела на его пальцы. На то, как они справляются с последней пуговицей. Как задерживаются на её животе на секунду дольше, чем нужно. — Это ничего не меняет? — спросила тихо. Он поднял глаза. — Меняет. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз. — В какую сторону? Тэхён взял её лицо в ладони. Большие пальцы погладили скулы. Внимательно. Нежно. — Завтра на деле я буду думать только о том, как утащу тебя в первый попавшийся шкаф. Так что будь осторожна. А то спалимся. Она засмеялась. Облегчение было таким острым, что заломило в висках. — Дурак. — Сама дурочка. Он поцеловал её в лоб. Просто так. Легко. Будто имел право. Будто всегда имел. — Иди спать. Завтра рано вставать. — А ты? — А я посижу. Проветрюсь. Она кивнула. Сделала шаг к двери. Остановилась. — Тэхён. — М? — Мне понравилось. В шкафу. В темноте она не видела его лица. Но слышала, как он улыбнулся. — Я знаю. Утром она проснулась от того, что в комнату кто-то вошёл. Не таясь. Громко. С чашкой кофе в руках. — Подъём, соня. Со Хи села на кровати, щурясь. Тэхён стоял в дверях. Уже одетый. Уже собранный. С папкой под мышкой — планом сегодняшнего ограбления. На его шее, чуть ниже уха, красовался длинный красный след — от ногтей. Или от зубов. Она точно помнила — и то, и другое. — Что смотришь? — он ухмыльнулся. — Сама сделала. Она покраснела до корней волос. — Завтрак на столе. План на столе. Я в душ. — Он поставил кофе на тумбочку и наклонился к самому её уху. — И, Со Хи? — М? — Сегодня работаем в ювелирном. Там есть примерочные. С зеркалами. Он выпрямился и ушёл, насвистывая. Она сидела в кровати, сжимая горячую кружку, и думала о том, что этот человек когда-нибудь её убьёт. Но сначала — заставит жить.

***