Меж двух отражений

Проснувшись в то утро в одиночестве, этот достопочтенный в первое мгновение решил, что просто чего-то не понимает в этой жизни. Что упускает какую-то нелепую деталь, которая вот-вот всё объяснит. Ибо так его ещё никто не смел оставлять. Тем более — после такой ночи. Постель рядом была пуста и холодна, будто в ней никогда никого и не было, и лишь едва уловимый запах хайтана доказывал, что всё это не было сном. Сама мысль о том, что кто-то мог так просто исчезнуть до его пробуждения, не оставив ни следа, едва не выводила его из себя. И кому понадобилось в воскресное утро так спешно убегать? Что это, блядь, ещё за Золушка?! Он резко выдохнул. Это исчезновение выглядело как прямой вызов. Он осмотрел комнату внимательнее. Ничего. Ни одной забытой вещи его золотца. В ванной тоже пусто, не считая вскрытого мыла и использованного полотенца. Мо Вэйюй замер на мгновение, внимательно разглядывая чуть влажную ткань, и его взгляд потемнел — желание вернуть и присвоить себе вспыхнуло с новой силой. Он собрался быстро, без лишних раздумий. Проверил телефон — пропущенные звонки, цепочки сообщений от Сун Цютун, Хуа Биньаня, деловых партнёров…  Какого..? Им всем что, жить надоело, названивать в воскресенье?!  Уже у двери он коротко бросил горничной, проходившей по коридору: — Уберите номер. Та кивнула, не задавая вопросов. Случайно выбранный им накануне люкс оказался свободным — впрочем, он не сомневался, что так и будет. Во что бы то ни стало, он найдёт своё золотце снова. Первым делом Мо Вэйюй направился к посту безопасности.  Комната видеонаблюдения встретила его холодным светом экранов, гулом техники и приглушёнными голосами охранников, которые мгновенно притихли, стоило ему появиться. Короткое требование — и база данных уже была перед ним. Он сам сел за просмотр, не доверяя его никому. В этом чувствовалось что-то личное, интимное. Он уже не раз просматривал записи, стирая компрометирующие моменты и защищая себя от последствий. Но сегодня всё было иначе. Он выслеживал, собирая передвижение по кусочкам, как захваченный азартом охотник. Образ котёнка не отпускал. Он навязчиво возвращался снова, в мельчайших подробностях: распущенные тёмные волосы, сладкий запах, сдержанные, редкие стоны, которые приходилось буквально вырывать — и от этого они становились только ценнее. Бледная кожа, почти алебастровая, с лёгким румянцем — желанным, но вовсе не невинным. Его настойчиво тянуло к этим воспоминаниям. Обычно он не тратил времени на ласки и чужое удовольствие, стараясь быстрее перейти к главному. Так было проще, без лишних эмоций — просто секс ради разрядки. Но не в этот раз.  В этот раз хотелось наблюдать, как холодная сдержанность даёт трещину, как под напором страсти проявляются живые эмоции. Хотелось довести до грани — и посмотреть, что будет за ней. Хотелось запятнать нежную кожу, изучить это особенное тело до мельчайших подробностей, поклоняться ему и в то же время вбиваться жадно, неистово, заполняя собой с диким рыком. Изливаться, вдавливаясь сильнее, ещё и ещё. Это уже было не просто желанием — необходимостью, граничащей с одержимостью. Когда нужный коридор наконец появился на экране, Мо Вэйюй почти не дышал. Едва уловимое движение заставило его остановить запись и вернуться назад, включив медленный просмотр, чтобы убедиться окончательно. 6:14. Дверь номера открывается ровно настолько, чтобы пропустить человека, и тут же закрывается за его спиной. Лёгкая фигура, такая знакомая, быстро проходит по коридору и исчезает за поворотом. Ни одного лишнего взгляда по сторонам. Запись сменяется. Камера в углу кабины лифта фиксирует его котёнка — неподвижного, собранного, с опущенным взглядом. Он просто ждёт, даже не смотрит в зеркало. Дальше — холл, гардероб и дверь на выход. И больше никаких зацепок. Но не для Мо Вэйюя. Он переключился дальше, к записям бара, и теперь смотрел внимательнее, цепляясь за детали, которые вчера могли показаться незначительными. Котёнок появился не один. Рядом с ним держался какой-то щеголеватый тип, что-то ему говоривший. Звука не было — впрочем, в том шумном зале и с включённым звуком вряд ли удалось бы что-то разобрать. Пальцы на мгновение сжались. Резко вспыхнуло раздражение. Что этому перцу было нужно?! Ответ проявился сам собой. Споить. Котёнок пробовал ликёры один за другим с какой-то странной невозмутимостью. Одна рюмка, вторая, третья… Сколько их уже было? И как он потом вообще держался на ногах? В какой-то момент этот щеголь отступил и вскоре исчез из кадра, оставив его золотце в одиночестве. Мо Вэйюй ещё некоторое время не мог отвести взгляда от котёнка, словно в нём скрывалось нечто, предназначенное лишь для него, — до тех пор, пока на записи не появился он сам. Затем он проследил и за тем другим типом. Тот вернулся позже и, судя по всему, заправлял банкетом — и это уже превращалось в цепочку, которую можно было разобрать и использовать. Скопировав все важные записи, Мо Вэйюй откинулся назад, глядя на экраны. Губы тронула едва заметная улыбка. Прослеживалась интересная картина. Ему не терпелось разгадать эту головоломку — но сперва предстояло разобраться с Сун Цютун. *** Вернувшись в свою квартиру — где он не появлялся, кажется, уже целый месяц, — Мо Вэйюй застал супругу в ванне, до краёв наполненной горячей водой и густой ароматной пеной. Он разъезжал под предлогом важных дел и встреч, останавливаясь в своих же отелях, разбросанных по разным городам, однако в действительности — чтобы избавиться от её осточертевшего присутствия. Она устроилась так, будто никуда не собиралась. Лежала такая расслабленная, беззаботная, и вовсе не спешила покидать насиженное гнездышко. — Что ты здесь делаешь? — произнёс он, и в голосе уже чувствовалось нарастающее раздражение. — Купаюсь, — ответила Сун Цютун просто. Пар поднимался вверх, смягчая очертания. Чуть повернув голову, она игриво добавила: — Не присоединишься? И медленно поднялась из воды, позволяя пене стекать по телу, очерчивая линии и подчёркивая формы, которые когда-то, возможно, и вызывали у него интерес. Но сейчас в этом движении было что-то отрепетированное и слишком выверенное, чтобы казаться искренним. Она шагнула через край ванны, не заботясь о том, что вода капает на пол, и обвила его шею руками, прижимаясь всем влажным телом, словно и не выносила вчера мозг по телефону. На костюме тут же проступили мокрые пятна, неприятно расползаясь по груди. Её губы мягко и настойчиво коснулись шеи, как будто можно было всё исправить одним поцелуем. Но это не вызвало ничего кроме отвращения. За этой искусственной гибкостью скрывалось не что иное, как умение подстраиваться под ситуацию и вовремя извлекать из неё выгоду. И что он в ней вообще когда-то нашёл? — Что именно тебе непонятно в словах «мы разводимся»? — его голос стал жёстче, и он без колебаний стянул руки со своей шеи, отстраняя её от себя. — Так что собирай свои вещи и проваливай. Она не удержалась — или сделала вид, что не удержалась. Нога скользнула по мокрому кафелю, и в следующую секунду она уже падала — как-то слишком демонстративно и эффектно, чтобы это было случайностью. — Ай! — Сун Цютун с нарочитым вскриком схватилась за голень. Мо Вэйюй закатил глаза. На звук поспешно явился помощник Лю — он проработал с ним уже столько лет, что давно научился не задавать лишних вопросов. — Господин Лю, помогите госпоже Сун с её травмой и покажите, где находится выход, — произнёс Мо Вэйюй холодно, сняв с батареи полотенце и небрежно бросив ей, прикрывая наготу. — Эта госпожа справится сама, — она окинула его упрямым острым взглядом, полным сдержанной ярости. Он не стал отвечать на этот взгляд — просто развернулся и вышел. *** После полудня в дверь его кабинета постучали, и в приоткрытую щель просунулся профиль господина Лю. — Господин Мо, — произнёс он, — вас ожидает господин Хуа. Мо Вэйюй раздражённо повёл плечом. Вот только этого не хватало. Не просто так тот названивал утром. — Пускай войдёт, — сказал он наконец и откинулся на спинку кресла. Да что за день сегодня. Не дом, а проходной двор. Через несколько секунд на пороге появился Хуа Биньань. Его внешний вид, как всегда, производил странное впечатление: хрупкий, с тонкими чертами лица, мягкой линией губ и внимательными глазами, в которых, однако, не было ни малейшей мягкости. — У нас на сегодня назначен сеанс, — сказал он, как нечто само собой разумеющееся. Мо Вэйюй был абсолютно уверен, что никакого сеанса на сегодня у них назначено не было. — Не был, — сухо ответил он. — Был, — спокойно возразил Хуа Биньань. Пауза повисла в воздухе, но спорить дальше почему-то не хотелось. — Ладно, — выдохнул Мо Вэйюй, жестом указывая на кресло напротив. — Раз уж ты пришёл. Тот сел, не спеша, аккуратно поправив полы пиджака. Мо Вэйюй наблюдал за ним, чуть прищурившись. Хуа Биньань был не просто его личным психиатром — он был старшим психиатром программы реабилитации в фонде Костяных бабочек, и, пожалуй, единственным человеком во всей этой многослойной системе, кто относился к успеху с почти фанатичной преданностью. Именно поэтому он позволял себе гораздо больше, чем следовало. Мог, не повышая голоса, но с мягкой уверенностью потребовать уволить сотрудников, якобы не соответствующих стандартам — и при этом всегда находились логичные формальные причины. Мог настаивать на закрытии филиалов, которые, по его словам, были убыточными, хотя отчёты не всегда это подтверждали. Всякий раз его доводы звучали настолько убедительно, что спорить с ним казалось нелепым. И только спустя время, уже после того как решения были приняты, Мо Вэйюй ловил себя на раздражающей мысли: с каких пор он позволяет ему вмешиваться в дела, которые его напрямую не касаются?.. Хуа Биньань был лишь немногим старше его самого. Мо Вэйюй не раз задавался вопросом, почему такой человек выбрал психиатрию. На первый взгляд, ему больше подошла бы роль модели или актёра — слишком миловидным тот был. Однако за внешней мягкостью чувствовался несгибаемый стержень. С тех пор как Мо Вэйюй перенял бизнес отца — точнее, не просто перенял, а перестроил, очистил и усилил, превратив в нечто куда более масштабное, — Хуа Биньань всегда был рядом. Словно шёл в комплекте. Отец Мо Вэйюя, Наньгун Ян, признал своего внебрачного сына лишь тогда, когда болезнь уже держала его при смерти, и других наследников у него не осталось. Его жена умерла несколькими годами ранее, и, оставшись один, он, похоже, стал сентиментальнее. Раскаялся. Вспомнил о существовании сына, которого когда-то отверг, и забрал парнишку, пережившего страшный пожар, из сгоревшего приюта.  Мать Мо Вэйюя, Мо Нянцзы, жила на грани — она была уличной танцовщицей, некогда выступавшей в закрытом кабаре. Беременность стала для неё приговором, и её просто выбросили за ненадобностью. Всё, что ей было уготовано, — холод, голод и медленное угасание, свидетелем которого стал шестилетний ребёнок, слишком рано понявший, как устроен этот мир. Мо Вэйюй помнил это слишком хорошо. Как она пыталась согреть его, укрывая своим телом, когда сама уже едва держалась. Помнил её тонкие руки, и как однажды они просто перестали двигаться.  Тогда он и попал в приют — с твёрдой мыслью отомстить ублюдку-отцу. Лишь в пятнадцать Наньгун Ян забрал его к себе — отмыл, одел, дал статус и объявил своим наследником, которому предстоит продолжить его дело. Но Мо Вэйюй уже был не тем ребёнком, которого можно было просто «спасти». У него был план, который он довёл до конца.  О том, что именно он ускорил смерть отца, никто не знал.  Как и о том, что пожар в приюте был совсем не случайностью. Он помнил запах дыма, распространяющийся по коридорам, крики, суету — и завораживающее зрелище огня, пожирающего стены. Он и сам тогда чудом выжил. Но горело действительно красиво. После этого была школа для привилегированных, где ему приходилось не только нагонять программу в кратчайшие сроки, но и выживать в чужой среде — быстро, жёстко, точно так же, как когда-то в приюте, без права на слабость. Затем университет — бизнес-администрирование, управление, первые дела и сделки, и параллельно — грязь, которую приходилось разгребать, слой за слоем, вытаскивая наружу коррупцию и скрытые договорённости, оставленные отцом. И именно тогда появился Хуа Биньань. Идейный, принципиальный, почти раздражающе честный в своей ненависти к подпольным делам, он пытался вмешиваться, оспаривать, указывать, что правильно, а что нет — до тех пор, пока Мо Вэйюй не поставил его на место, холодно и чётко обозначив границы: его дело — лечить, а всё остальное его не касается. Тогда казалось, что этого достаточно. Но жизнь умела вмешиваться там, где её меньше всего ждёшь. Одна из деловых встреч, куда он отправился без особого интереса, обернулась приглашением на театральное представление — неизбежную формальность, от которой нельзя было уклониться. И именно там он встретил Дуань Ихань — юную танцовщицу с живыми, лёгкими движениями, от чьей чистой и невесомой грации невозможно было оторвать взгляд. Она напомнила ему мать — не внешностью, а плавной манерой двигаться, словно музыка была продолжением её самой. Он остался после представления, чтобы выяснить, где она учится, с кем работает, через кого можно передать приглашение. Он настойчиво искал с ней встречи и не успокоился, пока не добился её расположения. Они поженились. Когда она забеременела, Мо Вэйюй считал себя самым счастливым человеком на свете. Его жена казалась ему самой прекрасной — не только внешне. В каждом её взгляде, в каждой улыбке чувствовалась искренняя любовь. Она стала для него всем — опорой и смыслом, вокруг которого выстраивалась его жизнь. Но счастье не оказалось вечным. Её смерть — внезапная и нелепая, не поддающаяся принятию — будто вырвала из него всё, что держало его на плаву. Даже родившийся сын не смог заполнить пустоту в его душе. У Мо Вэйюя никогда не было образцового отца перед глазами. Но даже спустя годы он сам не мог до конца понять себя прошлого — как мог он отказаться от собственного ребёнка, от единственного, что осталось от любимой женщины? В любом случае, сейчас было поздно что-либо менять.  Он знал, что Мо Жань в надёжных руках. Семья Сюэ окружила его заботой, теплом и всем тем, чего сам он дать не смог. За лечение Мо Вэйюя Хуа Биньань взялся лично. Шли годы, сеансы продолжались, разговоры ходили по кругу. Препараты корректировались, усиливались и заменялись. Результат же оставался неизменным: облегчение приходило, но не закреплялось, ясность появлялась — и исчезала. Всякий раз, когда возникали сомнения, Хуа Биньань находил убедительные слова, объясняющие всё так, что сомневаться становилось невозможно. Просто Мо Вэйюй был тяжёлым случаем. Сложное детство, тяжёлая утрата, постоянный стресс. Нужно продолжать лечение — и когда-нибудь всё наладится. Мо Вэйюй считал, что это «когда-нибудь» наконец настало. В самом деле, он пропустил приём препаратов и уже давно не чувствовал такой ясности. Уже много лет ему не было так хорошо. И теперь, сидя напротив Хуа Биньаня, он ощущал это особенно остро. — Почему вы хотите развестись? — без лишних вступлений спросил тот. Мо Вэйюй усмехнулся. — Сун Цютун уже нажаловалась, да? Терпеть эту суку больше не намерен.  Он чуть наклонил голову, прищурившись. — Знаешь, я бы скорее задал другой вопрос. Почему я вообще на ней женился. В кабинете повисло молчание. — Хотя… нет, постой. Разве это была не твоя идея, Биньань? Хуа Биньань едва заметно напрягся. Но Мо Вэйюй это уловил. — Вы преувеличиваете мою роль, — спокойно ответил он. — Любые решения принимаете вы сами. И уж точно не мне решать, на ком вам жениться. — Не скромничай, — усмехнулся Мо Вэйюй. — Это ты её откуда-то достал. Привёл ко мне. Сказал, что она подходит для этой работы, настоял, чтобы она ассистировала мне. А потом, — он постучал пальцами по столу, — вдруг оказалось, что у неё идеальная репутация, безупречные манеры и отличная улыбка для камер. Он наклонился вперёд. — И, если мне не изменяет память, именно ты расписывал, как прекрасно она будет смотреться рядом со мной на званых вечерах. Хуа Биньань выдержал его взгляд. — Вы всё искажаете, — произнёс он мягко. — Если подобный разговор и имел место, то лишь в рамках обсуждения. Вы спрашивали моё мнение — я его высказал. — Правда? — хмыкнул Мо Вэйюй. — Забавно. Я не припоминаю, чтобы когда-либо интересовался твоим мнением. — Это лишь подтверждает нестабильность вашего состояния, — без колебаний ответил Хуа Биньань. — Вы избирательно воспринимаете прошлое. И сейчас находитесь в состоянии, в котором склонны к импульсивным решениям. Он чуть подался вперёд. — Такие вещи нельзя решать на горячую голову. Давайте не будем торопиться. Я назначу вам новый курс препаратов, и мы вернёмся к этому вопросу позже. Мо Вэйюй внимательно посмотрел на него. — А знаешь… — медленно произнёс он. — Не стоит. Мне действительно сейчас намного лучше. Впервые за долгое время я чувствую себя… живым. Хуа Биньань чуть прищурился. — Я бы не был в этом так уверен, — сказал он. — Вы снова начинаете терять контроль. Его голос оставался спокойным, но было в нём что-то настороженное. — В любом случае, — добавил он, — решать вам. Он задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Накануне произошло что-то необычное? Мо Вэйюй скривил губы в усмешке. — Смотря что считать необычным. Голая жена в ванне после новости о разводе подойдёт? — Нет, — спокойно ответил Хуа Биньань. — Это не то. — С чего такие мысли? — Вы чем-то увлечены, — сказал тот после короткой паузы. — Это выбивается из вашего обычного поведения. Улыбка на лице Мо Вэйюя стала чуть холоднее. — Это действительно тебя не касается. Он откинулся назад. — Спасибо за участие. Сеанс окончен. На мгновение воцарилась тишина. Хуа Биньань встал не сразу, задержав на нём взгляд чуть дольше обычного, будто что-то сопоставляя. — Интересно, — наконец произнёс он. — В любом случае, подумайте над моими словами. Он достал из папки лист бумаги, аккуратно положив его на стол. — И не бросайте медикаменты. После этого он развернулся и вышел. Мо Вэйюй ещё несколько секунд смотрел на рецепт, после чего взял его, скомкал и без раздумий отправил в мусорную корзину. Доверие к этому змею пошатнулось. *** Университетская столовая гудела, словно растревоженный улей. Шум голосов, звон посуды, скрип скамеек и весёлый смех сливались в плотный звуковой фон, растворяя отдельные слова в общей суете. Воздух был густ от запахов еды — острых, сладких, жареных. Мо Жань шёл через этот хаос, держа поднос одной рукой и ловко лавируя между столами и людьми, а рядом с ним, аккуратно придерживая свою чашку и стараясь не задеть никого локтем, двигался Ши Мэй. — Без понятия, как решить последнюю задачу по кинематике, — говорил он, чуть нахмурившись. — Я вчера весь вечер над ней просидел, но ответы не сходятся… Он на секунду замолчал и повернул голову, ожидая реакции. — А у тебя получилось, А-Жань? — М-м… что? — отозвался тот рассеянно, не глядя на него, будто только что вернулся издалека. — Нет, я не делал. Ши Мэй замедлил шаг и внимательно проследил за его взглядом, скользившим по залу, перебегая с одного столика на другой, словно тот искал кого-то конкретного в этом бесконечном людском потоке. И почти сразу понял. — Профессор Чу? — удивлённо произнёс он, слегка приподняв брови. В самом дальнем углу зала сидел Чу Ваньнин. Один. Несмотря на то, что свободных мест почти не было, вокруг него сохранялось ощутимое пустое пространство. Студенты занимали соседние столы, но его оставляли нетронутым. Профессор ел спокойно и аккуратно, не поднимая глаз, не отвлекаясь на шум вокруг, будто вовсе находился не здесь, а в каком-то своём, замкнутом мире. — Я поговорил с дядей, — не отрывая взгляда, сказал Мо Жань, — и он уговорил профессора позаниматься со мной, чтобы нагнать пропуски. Тогда меня допустят к экзамену, — улыбнувшись, он наконец повернулся к Ши Мэю. — Правда здорово? Тот слегка поджал губы. — Как-то это… не очень честно, — неуверенно заметил он. — У других студентов в похожей ситуации нет таких привилегий. — Если они даже не пытаются, — пожал плечами Мо Жань, — то мне какое дело? — Не все могут использовать связи, как ты. Мо Жань хмыкнул, но не успел ответить — они подошли к своему столику, за которым уже сидел Сюэ Мэн, вцепившийся в него так, словно защищал от нападения. По обе стороны разместились братья Мэй Ханьсюэ — светловолосые студенты их потока, приехавшие из Казахстана. С их европейскими чертами лица они выглядели слишком заметно на общем фоне. Имена они выбрали себе совершенно дурацкие — одинаковые на слух, хоть и записанные разными иероглифами. И мало того что внешне почти не отличались, так ещё и отзывались оба сразу. — Здесь занято! — возмущённо заявил Сюэ Мэн, не давая им поставить подносы. — Ну что ты, не вредничай, дорогуша, — с улыбкой протянул один из братьев. — Места на всех хватит, — добавил второй. — Понаехали… — пробубнил Сюэ Мэн, когда напротив наконец сели Мо Жань и Ши Мэй. — Я думал, ты порадуешься за меня, — всё-таки бросил Мо Жань Ши Мэю, ставя поднос. — Чему именно? — тут же вклинился Сюэ Мэн, вскидывая взгляд. — Ты наконец-то съедешь? Задрал таскать в дом своих баб. Мо Жань цыкнул. — Ну не всем же подыхать девственниками, как тебе. — Вот же ж псина!.. — Я тебе со всей братской любовью! — невозмутимо продолжил он. — С твоим эгоцентризмом риск остаться невостребованным взлетает до небес. Попробуй хоть иногда отрываться от зеркала и смотреть по сторонам. Он демонстративно дёрнул подбородком, указывая по обе стороны от Сюэ Мэна. Младший из братьев Мэй тут же подался вперёд, облокотился о стол и игриво поиграл бровями. Сюэ Мэн посмотрел на него так, словно перед ним был умалишённый. — Кто-нибудь, отсадите их от меня, — мрачно произнёс он. — Эти фанаты уже достали. — Молодой господин Сюэ, ты разбиваешь нам сердце, — театрально произнёс младший Мэй с лёгким акцентом. Ши Мэй, как обычно, деликатно проигнорировал половину происходящего. — Мо Жань предложил профессору Чу дать ему дополнительные занятия. Сюэ Мэн подавился лапшой. — Ты предложил что?! — выдохнул он, уставившись на него. — А что такого? — пожал плечами Мо Жань, снова бросая взгляд в сторону дальнего столика. Профессор всё так же спокойно ел, не обращая ни на кого внимания. — Ты же так его нахваливал. — Не смей досаждать моему Учителю! — Пф, Учителю! — фыркнул Мо Жань. — Как высокопарно, Мэн-Мэн! — Да он ни за что не согласится заниматься с таким, как ты! — Уже согласился, — с заметным удовольствием произнёс Мо Жань. — Не верю! — вспыхнул Сюэ Мэн. — И зачем тебе это? Да ты и одного занятия не просидишь! — Тебе-то что? — лениво отозвался тот. — Может, я очень хочу учиться. Нагоню материал и буду писать экзамен со всеми. — Хрена с два! Тебе было плевать все два месяца, сколько я тебя ни предупреждал! — Я одумался и встал на путь исправления, Мэн-Мэн! — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы на это купиться. Что ты задумал? — Капец ты душный, — скривился Мо Жань. — Всё абсолютно прозрачно. — Ши Мэй, вот ты веришь этой хитрой морде? Ши Мэй лишь снисходительно покачал головой. — Злые вы, уйду я от вас, — легко бросил Мо Жань. И, не дожидаясь реакции, подхватил поднос и одним движением перескочил через скамью. — Эй, ты куда?! — возмутился Сюэ Мэн. — Присоединюсь к профессору Чу, — бросил он на ходу. — Ему, должно быть, довольно одиноко там сидеть. Он явно нуждается в компании куда больше, чем вы все. — Уж точно не в твоей! Не смей! — зашипел Сюэ Мэн. Мо Жань на секунду обернулся. — Остановишь меня? И пошёл дальше, уже не слушая, как за его спиной сыплются угрозы, проклятия и крайне нелестные эпитеты. Старший Мэй Ханьсюэ проводил его взглядом. — Вот же безумец, — философски заметил он. — Скоро бомбанёт, — подхватил его брат. И Ши Мэй, наблюдая, как Мо Жань уверенно направляется к нелюдимому профессору, был с ними полностью согласен. *** Мо Жань и сам себе не мог толком объяснить, как так вышло, что он всё это время не замечал в университете такого небожителя. Профессор Чу выделялся из окружающей толпы настолько очевидно, что его невозможно было не заметить — словно среди камней вдруг оказался осколок холодного, отточенного нефрита. Возможно, дело было в том, что профессор почти не появлялся в коридорах без необходимости и не задерживался в людных местах. И тем более странным казалось Мо Жаню то, что он видит его здесь — за самым обычным столом, пусть и одиноким. Образ профессора не отпускал его со вчерашнего дня. Он всё чаще ловил себя на том, что думает о нём больше, чем о предстоящих занятиях, о секции или даже о Ши Мэе. Поэтому, когда дядя с довольным видом сообщил ему, что «всё уладил» и что «конечно же Юйхэн с удовольствием позанимается с тобой», Мо Жань испытал радость куда более живую, чем того требовала ситуация с экзаменом. Честно говоря, мысль о том, что он сможет не завалить сессию, его волновала куда меньше, чем возможность проводить время рядом с этим человеком — разумеется, исключительно из эстетических соображений! Так что повод отделиться от компании нашёлся легко — особенно если учесть, что вывести павлина из себя было почти священной обязанностью. Поставив поднос напротив профессора, он сел с такой непринуждённостью, словно это было самым обычным делом. Вокруг на секунду будто приглушились голоса, кто-то обернулся, кто-то замолчал, но Мо Жань сделал вид, что не замечает ни взглядов, ни возникшего напряжения. Сегодня на шее профессора не было того странного шарфа — вместо него лежал аккуратно сложенный белоснежный платок, подчёркивающий линию шеи и делавший его образ ещё более строгим и хрупким. — Приятного аппетита, профессор Чу, — улыбнулся Мо Жань своей самой лучистой улыбкой, от которой, как он прекрасно знал, на щеках появлялись ямочки. Тот поднял взгляд и на мгновение замер. В его глазах мелькнула растерянность. Но уже в следующую секунду он опустил взгляд обратно на тарелку. — Что вам нужно, студент Мо? — произнёс он ровно. — Просто решил составить вам компанию, — легко ответил Мо Жань. — В благодарность за то, что вы согласились меня подтянуть. Брови профессора едва заметно сошлись. — Я не соглашался, — отрезал он. — Я сказал, что подумаю. Так что не утруждайте себя излишней любезностью и возвращайтесь к своим товарищам. Это было сказано спокойно, без повышения голоса, но ударило неожиданно резко — словно щенка, который слишком навязчиво ластился, вдруг царапнули когтями. Мо Жань на мгновение замер, но отступать не собирался. — Но дядя говорил, что вы с удовольствием позанимаетесь со мной, — заметил он. — Так и сказал. Профессор резко поднял взгляд. — Вздор. И именно в этот момент Мо Жань уловил другую деталь. — Так вы видели, что я сидел с друзьями, профессор? — он слегка наклонился вперёд. — Вы наблюдали за мной? Это было сказано почти в шутку. Но мочки ушей профессора едва заметно покраснели — так же, как и уголки глаз. — Просто предположение, — процедил он. — Тем более Сюэ Цзымин не спускает с вас глаз. Мо Жань обернулся. Сюэ Мэн действительно смотрел в их сторону так, будто собирался испепелить его взглядом. — Он просто сам всегда мечтал подсесть к вам, но никогда не осмеливался, — с усмешкой бросил Мо Жань. — Завидует. Он подхватил лапшу палочками и с явным удовольствием втянул её в рот, громко всасывая бульон с характерным хлюпаньем. Красный от чили суп брызнул на край миски. Профессор брезгливо отодвинулся. — Ешьте культурно, студент Мо. — Простите, профессор, — тут же послушно сказал Мо Жань и, будто исправляясь, аккуратно надкусил свисающую лапшу, после чего столь же аккуратно вернул её обратно в тарелку. На этот раз выражение лица Чу Ваньнина стало почти страдальческим. Мо Жань едва сдержал улыбку. Он скользнул взглядом к подносу напротив — тофу с рисом, зелёный лук, немного соевого соуса. И рядом — желе османтуса. Он всерьёз удивился. — Ваша еда выглядит довольно пресной, — заметил он. — Хотите, принесу вам соуса чили? — Это лишнее. — У вас совсем нет мяса. Сычуаньская лапша сегодня прям отличная, — продолжил Мо Жань, уже подцепляя кусочек говядины. — Хотите попробовать? — В этом нет необходимости. Кусочек исчез в его собственном рту. Он задумчиво посмотрел на десерт. — Знаете, я готовлю желе османтуса намного вкуснее, чем здесь. Хотите, сделаю вам в следующий раз? — Не требуется. — Вот увидите, вы ещё пальчики оближете, — с улыбкой сказал Мо Жань. — Вам не останется ничего другого, кроме как взять этого ученика под своё наставничество, — как там говорил павлин?.. — Учитель. — Студент Мо! Палочки с громким стуком легли на стол. Профессор резко поднялся, и в этот момент шумная столовая словно на секунду замерла. Он взял поднос и, не глядя больше на студента, направился к выходу. — Профессор Чу… — чуть тише сказал Мо Жань. — Вы же почти ничего не съели. Ответа не последовало. Вставать и бросаться за ним выглядело бы глупо, да? Мо Жань остался сидеть — с палочками в руке и с внезапно потерявшей вкус лапшой. Возвращаться к друзьям сейчас не хотелось совершенно. Он вовсе не собирался выводить профессора из себя! Просто хотел слегка его разговорить, найти с ним общий язык. Немного сблизиться. Почему же всё снова пошло не так? Столовая постепенно ожила. Гул вернулся, люди снова заговорили, и инцидент растворился в общей массе. — Приятного аппетита, студент Мо! Подняв голову, он увидел, как к нему подсел преподаватель по матанализу. — Профессор Сюаньцзи! И вам тоже… Это был добродушный, снисходительный человек, всегда готовый пойти навстречу. С ним у Мо Жаня сложились довольно хорошие отношения. Чего нельзя было сказать о профессоре Цзяне, который устроился рядом следом. Заносчивый, самодовольный, он не упускал случая выставить кого-нибудь на посмешище и без обиняков заявить студенту о его некомпетентности. Волосы — идеально уложенные и залитые лаком до блеска, одежда — безупречно подобранная, явно дорогая. И что он вообще забыл в университетской столовой? — Это стол для преподавателей, Мо Вэйюй, — бросил Цзян Ечэнь, беря в руки палочки. Имя отца неприятно резануло слух. — Меня зовут Мо Жань, — сквозь зубы процедил он. — Поди вас различи, — ухмыльнулся тот.