Monster Truck

My baby wants a monster truck

He'll drive over your soul

My baby wants a monster truck

He'll drive all over your soul

У каждого человека есть своя собственная ежедневная утренняя рутина: кто-то не выходит из дома без чашки свежего кофе, кому-то требуется полноценный завтрак, а не торопливый перекус на бегу, кто-то встаёт на полчаса раньше, чтобы спокойно провести время перед зеркалом, рисуя яркий макияж. У про-героя Ястреба, Второго номера в Японии, тоже она есть. Он всегда встаёт рано утром, даже если патрулирование планируется во второй половине дня, и никогда не заправляет постель. Он всегда принимает очень горячий, почти обжигающий душ, потому что именно это странным образом помогает ему окончательно проснуться. Он никогда не тратит время на какую-либо укладку волос – во-первых, это бесполезно, а во-вторых, при необходимости, об этом намного лучше позаботится  стилист, – зато всегда долго и скрупулёзно втирает в лицо трёхступенчатую линейку ухода за чувствительной кожей, разработанную специально для героев и звёзд, работающих на открытом воздухе и при сильном ветре. Он не выйдет за порог, не съев хотя бы половину своей дневной нормы калорий, потому что неизвестно, будет ли у него время на ланч или опять придётся перебиваться батончиками, но кофе предпочитает пить уже в агентстве – приготовленный чужими руками он кажется намного вкуснее. Впрочем, эти и многие другие мелочи, уже не раз публиковал и «Геройский еженедельник», и «Космополитен», и «GQ», потому что ежедневная утренняя рутина любого героя всегда очень интересует публику. Но кое-какие моменты ни один из этих журналов всё же не освещал. Ни в одной статье, вышедших во множестве за эти годы, не описывается, что после очень горячего – почти обжигающего! – душа Ястреб всегда идёт обратно в свою комнату. Бросает мокрое полотенце на дверцу шкафа, голым подходит к кровати, выдвигает нижний ящик комода и придирчиво разглядывает его содержимое. Ровными рядами, аккуратно, даже любовно разложенные, в ящике лежат вибраторы, дилдо, фаллоимитаторы, всевозможные игрушки всех цветов и размеров – буквально всех. Некоторыми Ястреб пользуется, некоторыми он обещает себе воспользоваться однажды, некоторые – не рискнёт даже тронуть, но которые всё равно купил, потому что даже от одной лишь картинки на сайте живот уже предвкушающе сжимался. Обычно он выбирает что-то поменьше размером, ложится на кровать, раздвигает ноги, запускает пальцы в баночку со смазкой и растягивает себя – не слишком тщательно, потому что ему нравится ощущение заполненности (и потому что утро, увы, не бесконечное), а потом трахает игрушкой – быстро, резко, вскидывая навстречу бёдра, стараясь каждым толчком принять до основания, чтобы от упруго ударяющей внутри плотной резиновой головки перед глазами вспыхивали искры. Всё это занимает всего несколько минут, и ещё парочку Ястреб просто блаженно дышит, глядя в потолок, а потом утренняя рутина повторяется по новой – разве что душ теперь холодный, чтобы отголоски оргазма окончательно ушли. Иногда времени утром нет совсем, и Ястреб просто торопливо дрочит в ванной, иногда времени всего чуть-чуть, и он добавляет пальцы, вставая в душевой кабине на четвереньки и упираясь щекой в запотевшую стенку. Иногда наоборот – у него в распоряжении целый час, а то и больше, и он вставляет в себя вибратор, выбирает самую медленную скорость и весь этот час скулит в подушку, мечась по кровати. Уже очень давно его ежедневная утренняя рутина включает в себя оргазм. Но порой Ястребу хочется чего-то большего. Поэтому иногда, когда он вылетает из окна своей комнаты, глубоко в кармане его рабочей куртки лежит крошечный пульт. А глубоко внутри него, мягко надавливая на подготовленные стенки, тоже крошечный, всего несколько сантиметров в длину, находится дистанционный вибратор. Если честно, он похож на маленькое, гладкое, чуть вытянутое яйцо, и Ястреб находит в этом своеобразную иронию, учитывая сколько шуток про него и яйца звучит из уст окружающих его про-героев. И не отказывает себе в удовольствии приходить на каждую встречу (обычно заканчивающуюся попойкой) с вибратором в заднице. «Нет, ребята, у меня есть крылья, но яйца я не несу, хотя ой, кажется, одно почти такое прямо внутри меня сейчас, и, если я нажму на эту кнопку, оно завибрирует – тихо-тихо, сладко-сладко, и улыбаться я буду не от ваших глупых шуток, а от того, что на меня накатывает оргазм». (Возможно, он приходит на эти встречи именно из-за этого чувства – невыносимо медленно подкрадывающегося удовольствия, густо замешанного на остром привкусе опаски, что чьи-то чувствительные геройские уши услышат, как вибрирует внутри яйцо). (Возможно, именно поэтому он всё чаще и чаще вылетает на миссии и патрулирования, бережно запрятав пульт в карман). Если честно, Ястреб не слишком часто позволяет себе кончить в течение такого дня – раза два или три, не больше, но ему нравится ощущение. Ему нравится ощущать что-то внутри, ему нравится, как оно давит, как смещается, когда он садится или встаёт, как малейшее, даже невинное, казалось бы, движение, даже слишком широкий шаг приводит к тому, что игрушка оказывается в самой чувствительной точке, и приходится прикладывать все силы, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Знала бы комиссия, для чего он использует её уроки... И – да – осознание, что окружающие даже не догадываются, что, хах, сегодня он плюс один. Наверное, поэтому людям нравится секс в людных местах и общественном транспорте? Конечно, не то чтобы Ястребу когда-нибудь светило об этом узнать. Но он старается по-своему. И сегодня – тоже. Поэтому, когда Ястреб шагает с подоконника, распахивая крылья и ловя маховыми перьями первые потоки воздуха, в кармане снова лежит пульт.

* * *

Вообще-то сегодня планировался вполне обычный, спокойный день – один из тех, когда можно легко выделить пару минуток и уединиться в своём кабинете, не опасаясь внезапного стука в дверь или, что хуже, её внезапного распахивания. Но что-то идёт не по плану, и так и не выпитый утренний кофе грустно стынет на столе рядом с нетронутым ланчем, запас протеиновых батончиков стремительно подходит к концу, а Ястреб мечется из одного конца города в другой, занятый вроде бы незначительными, но требующими чрезвычайно много времени задачами и поручениями. И пульт так и лежит в кармане. Ястреб и не помнит, когда в последний раз он настолько откладывал своё удовольствие. С самого утра не удаётся даже на минуту включить вибрацию, самую слабенькую, чтобы просто подразнить. Сначала – просто и банально не хватает времени. Но ближе к концу дня... Ястреб боится, что даже его богатого опыта сейчас не хватит, чтобы сделать спокойный вид. Игрушка в нём уже который час и это невыносимо. Она не вибрирует. Она почти не шевелится. Она просто... давит, мягко, нагретым от его тепла силиконовым боком, и если вначале это было приятно, но недостаточно, сейчас Ястребу хочется немного разрыдаться. Ему кажется, что, если сейчас его кто-нибудь толкнёт, он кончит только от того, что его кто-то коснулся. Если игрушка сдвинется, пока он летит, если он позволит себе и сожмёт её внутри себя, напряжёт мышцы, вот так, ритмично, раз, и два, и три, если палец, уже который раз обводящий кнопку включения вибрации, соскользнёт и нажмёт... Ястреб представляет, как он на полной скорости впечатывается в рекламный щит и потом корчится на асфальте, на глазах у набежавшей толпы, от сотрясающих его тело волна за волной оргазмов... И ему так хочется, чтобы палец всё же соскользнул. Он глубоко вдыхает и трясёт головой, стараясь избавиться от предательских мыслей. День почти закончился, ещё немного – и он будет дома и... (...и влетит в окно, наплевав на дверь, упадёт на колени перед кроватью, уткнётся лицом в сбившееся ещё утром покрывало и включит самый сильный режим вибрации на пульте, а потом найдёт в своей коллекции самый длинный, самый толстый член, даже тот, на который он раньше и смотреть боялся, зальёт его смазкой и будет скакать на нём, задыхаясь и вскрикивая, растянутый и заполненный...) Трясущиеся пальцы нашаривают одно из перьев ближе к основанию крыльев и с силой дёргают. Острая ноющая боль, прошедшая через всё тело, словно игла – сквозь нерв, немного отрезвляет, и Ястреб прерывисто выдыхает, торопливо убирая руку из кармана. Нельзя. Нельзя срываться. Надо терпеть, господи, Ястреб, что с тобой? Возьми себя в руки! Мышцы словно сами сжимаются, плотнее обхватывая игрушку, и Ястреб ахает в голос, благо что на такой высоте услышать его некому. Самоконтроль рассыпается на глазах, тело, доведённое до кондиции, почти агрессивно требует разрядки, прямо сейчас, сию минуту, и он уже нашаривает взглядом ближайший небоскрёб с подходящей крышей, когда поставленный на беззвучный режим телефон начинает мигать экраном. Облизав пересохшие губы, Ястреб щёлкает пальцем по наушникам и отрывисто произносит: – Слушаю. – Прежде чем ты опять скажешь, что слишком занят, – звучит в динамиках насмешливый голос, – твоя пернатая задница только что пролетела у меня над головой. Делай крюк и приземляйся на здании слева. Ястреб прикрывает ладонью глаза. От накатившего раздражения даже возбуждение будто бы немного утихает. Кто кого здесь пытается надурить? Он вообще не нужен был сегодня Лиге, но чёрт его дёрнул ляпнуть про страшную загруженность, скидывая Даби утром старые чертежи одной из геройских баз. Даби сказал: «О, так мы сегодня заняты?» и начал с издевательской настойчивостью трезвонить ему каждые полчаса. И вот теперь... – Даби, я действительно слишком занят. У меня ещё куча дел... – ...которые вполне могут подождать, – обрывает его Даби. – Здание слева, то, что с баннером. Жду. И наушники противно пищат гудками. Прошипев себе под нос несколько замысловатых и очень нехороших выражений, подслушанных у Полуночи, Ястреб зависает в воздухе и отыскивает взглядом нужное здание. По иронии судьбы, именно сюда он планировал приземлиться всего несколько минут назад, когда рушился самоконтроль и сходило с ума тело. Интересно, что было бы на лице Даби, упади он перед ним на нагретый солнцем бетон крыши, сотрясаясь в сладких конвульсиях? Неизменная насмешка? Отвращение? Презрение? Радость от того, что герой предстал перед ним в настолько неприглядном виде? Хотя какая теперь разница. Самоконтроль восстановлен. Тело согласно подождать. Разум чист и спокоен. (Палец царапает пластиковый корпус пульта).

* * *

Даби действительно ждёт его на той самой крыше. Как только Ястреб спрыгивает с парапета, от стены отделяется длинная тень и делает шаг к нему. Ястреб стряхивает чёлку со лба и недовольно щурится сквозь очки. – И ради чего такого важного я тебе понадобился, м? – спрашивает он, пряча руки в карманы, и незаметно переминается с ноги на ногу. Приземление вышло несколько... резковатым, и игрушка чуть шевельнулась внутри, теперь ощущаясь как-то... глубже. Самоконтроль. Самоконтроль. Ястреб сжимает пальцы в кулак и тут же испуганно разжимает обратно, чувствуя, что в кулаке зажат и пульт. Вытаскивает руку и снова лохматит чёлку. Кусает губу. Даби смотрит на него, чуть заметно изогнув бровь. – Какой-то ты... дёрганный. Ястреб пожимает плечами. Выходит и правда как-то дёргано, и он пожимает ещё раз, стараясь, чтобы получилось плавней. – Сказал же – у меня сегодня сложный день. Даби окидывает его долгим взглядом, явно подмечая и вконец растрёпанные волосы, и лихорадочный румянец на щеках, и покрасневшие от укусов губы, и в общем усталый вид, и усмехается. – Действительно. Мне почти совестно, что я тебя отвлёк. – Ключевое слово – «почти»? – уточняет Ястреб, снова засовывая руки в карманы. Пульт будто сам лезет в пальцы, и он сдвигает его в сторону. (А потом снова обхватывает уже тёплый корпус и трогает, трогает шершавую кнопку «ВКЛ.»). – Именно, – легко соглашается Даби и вытаскивает откуда-то из-под плаща увесистую папку. – Но поскольку совесть у меня отсутствует, я всё-таки тебя отвлеку. Скажи, пожалуйста, мистер шпион, – и у Ястреба прихватывает живот, от нехорошего предчувствия, конечно, от нехорошего предчувствия, не от низких бархатистых нот, – как так получилось, что ты мне скинул за несколько дней три совершенно разных плана одной и той же базы? Кто кого здесь пытается надурить? Чёрт. Ястреб на секунду прикрывает глаза, стараясь собраться со снова расползающимися мыслями. Палец трёт и поглаживает кнопку, обводит по кругу и касается центра, вот если бы на долю секунды нажать, чтобы волна вибрации сдвинула игрушку, и она перестала бы так давить, честно, на долю секунды, он сразу отпустит, он... (...он упадёт на колени, выпятит задницу, прогнувшись в пояснице, чтобы вибрация шла ещё глубже, глубже, глубже, и будет подмахивать, насаживаясь на несуществующий член...) – Это секретная база, и её чертежи достать непросто, – голос даже не дрожит, и Ястреб собой гордится. Ненавидит – но гордится. – Я скидывал тебе все варианты, которые находил, но сам знаешь, это обычная тактика – держать в сети фальшивые планы здания. У меня тоже не всеобъемлющий доступ, приходится... копаться. Даби задумчиво поджимает губы. – Ловкое объяснение. Я почти поверил. – Это правда. – Конечно-конечно. Нет, я бы поверил, если бы не сегодняшний чертёж, – он распахивает папку и быстро пролистывает несколько страниц. И подчёркивает что-то ногтем на чёрно-белом рисунке. – Как объяснишь это? Внутри поднимается волна. Да, Ястреб не слишком думал сегодня утром, скидывая Даби очередной план. Да, возможно, он скинул немного не тот вариант. Но сами планы были продуманы не им, и он точно уверен – ничего особенно неправильного в них нет. Это просто придирка ради придирки, отнимающая у него драгоценное время, и так потраченное сегодня, он уже вполне мог быть дома, в постели, ощущая в себе... Самоконтроль. Самоконтроль. – Дай сюда, – нетерпеливо требует Ястреб, резко вскидывая руку к папке. И тут же что-то маленькое пролетает в воздухе, ударяется о плечо Даби и с тихим пластиковым звуком падает на крышу. ...Ястребу требуется ровно секунда, чтобы осознать, и послать следом сразу с десяток перьев. Но именно эта секунда требуется и Даби, чтобы нагнуться, поднять чёртов пульт от вибратора и плавным взмахом кисти спалить все метнувшиеся к его руке перья дотла. Ястреб с ужасом смотрит, как он крутит пульт в пальцах. – Интересно, – тянет Даби и поднимает на него вмиг потяжелевший взгляд. – Так ты поэтому отказывался сегодня со мной встречаться? – Я... – выдавливает Ястреб, с трудом ворочая пересохшим языком. – Тебе просто некуда было деть прослушку? – Я... – снова пытается Ястреб и удивлённо сглатывает. – Погоди. Какая прослушка? Бирюзовые глаза темнеют до синевы. Даби сжимает пульт в руке. – Я думал, что героев, – он почти выплёвывает последнее слово, – наворачивают по последнему слову техники. А тут какое-то доисторическое дерьмо. Нормальных жучков не нашлось? Или не хотелось даже заморачиваться? Как с планами, да? – Стой, погоди, – Ястреб поднимает кверху ладони и делает шаг вперёд. – Да какая это прослушка, господи, Даби... – Значит, не прослушка? – Даби приподнимает брови. – И если я нажму вот сюда, – бледный палец медленно обводит кнопку, и Ястреб давится вдохом, – из динамиков не польётся мой волшебный голос? О, тут есть даже увеличение громкости? Поставим на максимум, м? – Даби, – у Ястреба трясутся руки. – Даби, послушай, Даби, нет!! Это и вправду занимает долю секунды, но растягивается она в бесконечность. Ястреб видит, как Даби вдавливает кнопку в корпус до упора, слышит обострившимся до невозможности слухом, как мягко щёлкает кнопка, приводя механизм в действие, почти ощущает, как... Волна вибрации прошивает тело насквозь. Ястреб застывает на месте, не в силах даже пошевелиться, чтобы наконец упасть. Будь это другой день, будь это другая ситуация, он бы вытерпел, сохранил лицо... Но он и так терпел. Слишком долго. У Даби расширяются глаза. – Какого... – Вы... клю... чи... – в три еле слышных выдоха выдавливает Ястреб. На что-то большее его уже не хватает, и это радует – хотя бы тем, что на позорный крик он точно уже не сорвётся, потому что кричать хочется до кровавой пелены перед глазами. Он слепо моргает, открывая и закрывая рот, чувствуя, как вибрация, словно нетерпеливый, давно требующий своего любовник, раскрывает, раскладывает его тело и проникает в каждую клетку. Его скручивает в тугую пружину и тянет во все стороны одновременно, горячая волна захлёстывает живот, лёгкие, сердце, горло, затапливает сознание. Изо рта, вторя вибрации, доносится низкий захлёбывающийся стон. Резко оставляют силы. Ястреб шевелит онемевшими ногами, и те наконец подкашиваются, но колени не успевают коснуться бетона крыши. Кто-то его подхватывает. Сильные руки обнимают его за пояс, прижимая к чьей-то груди. Ястреб знает его имя, помнит его, называл совсем недавно, но сейчас он не в состоянии назвать даже своё. Он пытается – и лишь стонет снова. И, чувствуя под собой опору, наконец, наконец ведёт судорожно бёдрами, притираясь давно уже каменно стоящим членом и загоняя игрушку в себя ещё сильнее. – С ума сойти, – поражённо шепчут где-то над ухом. Ястреб только прижимается ближе. Чужое тело – живое, тёплое, неожиданно приятно пахнущее дымом и древесиной, так надёжно и крепко его обнимающее, словно добавляет финальных нот в давно знакомый коктейль. Он вжимается щекой в чужую грудь, трётся носом о голую кожу, выглядывающую из выреза белой майки, и крутит бёдрами, насаживаясь, толкаясь – снова, снова, снова. Одновременное ощущение жёстко проезжающейся по члену влажной ткани и белья, и форменных брюк (боже, он же практически течёт весь день), и так же проезжающейся – но уже мягко и внутри – игрушки делает из его мозга кисель. Горячие пальцы обхватывают его за подбородок. Ястреб послушно поднимает голову и смаргивает слёзы, вглядываясь в расплывчатое лицо. Его гладят по щеке, и это тоже... хорошо. Лучше, чем когда-либо было. – Признаюсь, я был совсем не против довести тебя однажды до оргазма, но чтобы так... Умеешь удивлять, герой. Палец касается его нижней губы, и Ястреб, не задумываясь, пытается втянуть его в рот. Ему хочется больше. Ему нужно больше. Он так долго сегодня терпел... (Он хочет быть заполненным со всех сторон. Он никогда не думал об этом, но, ощущая сейчас, ощущая и задницей, и членом, и ртом... Он хочет. Хочет. Дайте, дайте мне, я приму, я смогу взять...) Но ему не дают. Палец, мазнув напоследок по влажной губе, исчезает, и в волосы зарывается ладонь, снова вжимая его лицо в чужую грудь. Вторая ладонь, тёплой тяжестью лежащая на пояснице, скользит ниже. Горячие, очень горячие пальцы теперь осторожно сжимают его задницу. – Вау. Ты вибрируешь. Ястреб не просто вибрирует – Ястреба трясёт, словно в лихорадке. Член сочится и пульсирует, он физически ощущает, как на невозможно чувствительной, измученной головке выступают капли смазки и пропитывают насквозь мокрое бельё. Мышцы внизу живота сжимаются в уже безостановочной судороге, от подступающего оргазма на языке разливается приторная, густая сладость. Немеют кончики пальцев. А потом до ушей доносится глухой щелчок, и накатившей с новой силой волной сознание разбивается вдребезги. И наконец-то он кричит. Потому что игрушка внутри него не останавливается, даже когда от удовольствия становится больно. Даже когда почти сразу за первым оргазмом на него накатывает второй, когда тело словно скручивает в тугой жгут и выдавливает из него всё до капли. Даже дышать трудно. Больно. Хорошо. Больно. Хорошо. Слишком. Ястреб не сразу осознаёт, когда становится тихо. Рассудок возвращается постепенно, фрагментами, словно вставляя в картину кусочки мозаики: болят мышцы; дерёт горло; влажные брюки неприятно холодят кожу; голова кружится так сильно, что не получается открыть глаза, и от этого немного мутит. Он глубоко и размеренно дышит, расправляя до боли сжатые лёгкие, вдыхая тёплый, древесный, знакомо-незнакомый запах, обволакивающий его со всех сторон – почти физически ощутимо. – Я... сейчас... – язык заплетается, и Ястреб пытается сглотнуть совсем высохшим горлом. – Одну... секунду. Ощущение тепла будто сжимается вокруг него ещё крепче. Расслабленное, даже размякшее тело каким-то чудом держится на трясущихся, ватных ногах. Ах, да, вдруг вспоминает Ястреб, и отрезвляющий холодок скользит по нервам. Это ведь совсем, совсем не чудо. Он медленно поднимает голову, по-прежнему ощущая вокруг себя кольцо чужих тёплых рук. Горячая ладонь всё так же сжимает затылок. Даби смотрит на него, и от взгляда потемневших, густо-синих глаз у Ястреба снова начинает пульсировать член. Он поспешно отводит взгляд. – Кому-то придётся искать себе нового связного, – бормочет он. Голос больше напоминает сейчас карканье, и Ястреб как никогда хочет, чтобы Даби, как обычно, бледно сыронизировал на тему птиц и разрядил обстановку. (Разрядку он ему устроил, чего греха таить). Ему никогда ещё не было настолько стыдно. (И настолько – хорошо). Но в ответ – только на удивление мягкий смешок. – Почему же? – Я тебе в глаза теперь смотреть не смогу после всего этого. Даби хмыкает, и Ястреб резко вспоминает, что вторая ладонь тоже всё ещё на прежнем месте. – Думаю, ты как-нибудь это переживёшь. Он выпускает его из рук. Ястреб делает медленный шаг назад. Тело кажется тяжёлым и словно распухшим, слишком чувствительным к малейшим движениям. Он расправляет крылья, подставляя их порыву ветра, и с губ снова срывается похожий на стон вздох. Глаза у Даби похожи на свинцово-синее небо над штормящим морем. – Лететь хоть сможешь? – интересуется он, и низкие, незнакомые ноты в его голосе вновь что-то делают с Ястребом. Чепуха какая-то. Во всём виноват сегодняшний день и он сам, задразнивший самого себя до полной потери человеческого облика. Так нельзя. Нужно сделать перерыв. Он потакал себе долго и... много, нужно немного сдвинуть рамки. – Не свалишься на полпути? В голове смутной тенью пробегают воспоминания. Что-то он такое воображал перед приземлением на крышу, что он прилетает, падает, и Даби... – Хотя, похоже, мне не стоит беспокоиться. Ты всё ещё витаешь где-то и вовсе без крыльев. Щёки обжигает румянцем. Ястреб поджимает губы, встряхивает головой, в-очередной-раз прогоняя дурацкие мысли, и пытается взглянуть на Даби с самым ироническим видом, на который только способен, но это сложно, учитывая, что он кончил в его объятиях несколько минут назад. Дважды. Гм. – Полагаю, на этом встреча окончена? – максимально нейтральным тоном интересуется Ястреб. – Ты сделал всё, что хотел? Потемневшие глаза насмешливо светлеют. Память услужливо подкидывает тихий шёпот: «Признаюсь, я был совсем не против довести тебя однажды до оргазма...» Ястреб прикусывает губу. Сегодня определённо не его день. – Ты выяснил всё, что хотел? – меняет он формулировку и даже кивает в сторону валяющейся на бетонном перекрытии папки. Но насмешка на обожжённом лице становится только отчётливее. – Всё, – подтверждает Даби шёлковым тоном и, наклонившись, подбирает папку. И небрежно суёт её в складки плаща, словно она и вовсе не представляет для него интереса. – Я с тобой свяжусь. Ястреб отрывисто кивает и поспешно спрыгивает с крыши, сбегая от сгустившейся в воздухе невозможной неловкости. Мелькает предательская мысль не раскрывать крылья вовсе и закончить сегодняшний позорный день раз и навсегда, поставив на асфальте внизу жирную точку, но, разумеется, он ей не поддаётся. «Тем более что судмедэкспертиза покажет следы спермы в штанах, вибратор в заднице и зашкаливающий выброс эндорфинов в крови», – ехидно шепчет внутренний голос, и да. Сегодня определённо не его день.

* * *

Дома Ястреб запирается в душевой кабине и битый час стоит под кипятком, раз за разом проводя по коже мочалкой, словно пытаясь стереть всё произошедшее и с тела, и из мыслей. Возможно, первое, если судить по раскрасневшейся, саднящей коже, отзывающейся уже на прикосновения не удовольствием, а недовольной болью, ему и удаётся, но голова ему неподвластна. Наоборот, он словно впечатывает пережитое ещё сильнее. И вспоминает снова и снова. Чёрт-чёрт-чёрт, как же хорошо было ощущать это с кем-то! Как приятно было чувствовать рядом другого человека, быть в его руках, слышать его дыхание, голос, ощущать прикосновения... У Ястреба никогда не было... партнёра, даже одноразового, глупого перепиха на одну ночь, который бывал у многих его коллег. Сначала не позволяла погружённость в работу, потом – статус и титул героя Номер два, затем – уже как-то самому не хотелось, многочисленные игрушки, купленные, чтобы заглушить постоянный внутренний голод, внушили ему уверенность, что секс с кем-то мало чем отличается от того, что он делал сам с собой. Тем более что никто не знает его лучше, чем он сам. Никто не знает, как именно ему хочется сегодня, а как – секунду спустя, в каком он настроении, нужно быстро или медленно, много или мало. Так было удобно. Так было безопасно. Было. Чёрт. Ястреб жмурится, бодая лбом запотевшую стенку. Даби ведь даже его не трахнул. Даби ему даже не дрочил. Даби просто держал его в объятиях, но по сравнению с этим всё, что он делал раньше, казалось теперь... пресным. Мысль звучит до отвращения романтично, и Ястреб напоминает себе, что державшие его в объятиях руки в это же время держали пульт от вибратора и играли с кнопкой переключения скорости. Легче не становится. Наоборот, ладонь словно сама собой опускается на твёрдый член, обхватывает его, скользит вверх-вниз, и отчётливая решимость воздерживаться хотя бы пару-тройку дней, потому что ему явно подкосило крышу от слишком частого потакания своим желаниям, растворяется в густом от пара воздухе. Он вытащил игрушку сразу же, как только закрыл за собой входную дверь, но мышцы, привыкшие к ней за это невыносимо долгий день, всё ещё чувствуют себя странно пустыми и то и дело сжимаются в надежде снова ощутить стенками тёплый силиконовый бок, почувствовать себя заполненными, растянутыми. Ястреб медлит ровно минуту, а затем осторожно касается входа пальцами. Внутри пусто, и голодно, и при этом – тесно, припухшие стенки плотно обнимают пальцы. Он сгибает их немного, потирает самыми кончиками и жмурится, пережидая душную, сладкую волну. Всё, как обычно. И этого недостаточно. Не хватает чужих рук. Не хватает чужого тепла. Не хватает дыхания куда-то в макушку и хриплого голоса, шепчущего что-то в ухо. Не хватает глухого, загнанного сердцебиения под прижавшейся к чужой груди щекой. Не хватает запаха, терпкого, пряного, щекочущего ноздри и заставляющего дышать всё чаще и всё глубже. Пресно. Пресно. Пресно. Впервые в жизни Ястреб кончает с настолько острым чувством неудовлетворённости. ... Он быстро домывается в прохладной воде, стараясь особо себя не касаться, заворачивается в полотенце, заходит в комнату и падает на кровать, подтягивая колени к животу. От пережитого за сегодня его даже мутит – хотя, возможно, его мутит от голода, и Ястреб тянет руку к тумбочке за неприкосновенным запасом любимых батончиков. После пары торопливых укусов становится лучше. Голова чуть яснеет, в растёкшихся по кровати мышцах прибавляется сил, желудок перестаёт тоскливо ныть, и даже настроение немного улучшается. Ястреб задумчиво обгрызает шоколадный слой с четвёртого по счёту батончика, и перебирает в памяти произошедшее. Спору нет, виноват он сам. Его «ежедневная утренняя рутина» давно превратилась в зависимость, и сегодня он попался. Могло быть хуже, его мог поймать кто-то из агентства... или про-героев – кто-то, чьё мнение ему действительно важно. То, что случилось с Даби, безусловно, неловко до чрезвычайности, но уж его-то насмешки, ухмылки, косые – или презрительные – взгляды он вполне может пережить. Хотя о презрительных, кажется, речь и вовсе не идёт... «Признаюсь, я был совсем не против довести тебя однажды до оргазма...» Снова становится жарко. Ястреб кидает мокрое полотенце на спинку ближайшего кресла и ерошит влажные волосы ладонью. Моментально вспоминаются чужие пальцы, всего час или два назад точно так же лежавшие у него на затылке, а следом – и всё остальное: и рука на пояснице, и широкая грудь под щекой, и горячее дыхание над ухом. Ястреб длинно, надсадно выдыхает, чувствуя, как тяжелеет между сведённых бёдер – член не то чтобы полноценно встал, но предвкушающе налился кровью, ожидая продолжения и новой разрядки. Да. Это действительно становится зависимостью. Стараясь не обращать внимания на собственное возбуждение, он покрепче заворачивается в одеяло, пропуская его между ног и запоздало ругая себя, что не удосужился надеть нижнее бельё, ложится на бок, пером выключает свет и старательно дышит на счёт, представляя, как с каждым выдохом из тела выходит всё накопившееся за сегодня – переживания, смущение, неловкость, желание, страх. Давным-давно забытая дыхательная гимнастика, которую он использовал ещё подростком, перегружавшимся на тренировках до такой степени, что самостоятельно мозг попросту отказывался выключаться – забытая, но всё ещё действенная. Мало-помалу сознание пустеет, тело расслабляется, дыхание выравнивается. Сон накрывает облаком, мягким и прохладным, Ястреб кутается сильнее, пряча в подушку нос, и засыпает. Последней, будто огладив издевательски напоследок, затылок отпускает фантомная рука.

* * *

Не то чтобы Ястреб собирается сочувствовать наркоманам (уж точно не после стольких лет патрулирований!), но определённое понимание ситуации приобретает уже на третий день. Организм требует секса почти истерически. В какие-то моменты это даже смешно – например, когда он смотрит на бананы, заботливо подготовленные ассистентом для полуденного перекуса, и понимает, что тяжелеет в паху. Но чаще всего – нет. Это раздражает, собственная... слабость раздражает, и Ястреб привычно спасается работой. Он берёт себе чуть больше смен, чтобы сильнее уставать, и задерживается в офисе, разбирая залежавшиеся по полгода уже бумаги. Отвечает согласием на каждое рекламное предложение. Подписывается на несколько фанатских встреч. Послушно летает на каждый вызов Даби, вначале боясь – и смущаясь – до дрожи, но Даби делает вид, словно на крыше ничего не происходило, смотрит совершенно спокойным взглядом и не отпускает ни единой шуточки ниже пояса. Зато снова много и несмешно шутит про птиц и героев, и уже к концу их первой встречи Ястреб расслабляется. (Не полностью, конечно. Один только вид Даби вызывает мучительный стояк, но Ястреб считает это сопутствующим ущербом). ...Ему требуется неделя, чтобы перестать остро реагировать на любые вытянутые и продолговатые предметы, и ещё полторы – чтобы закрепить результат, протестировать собственное терпение и убедиться, что он снова полностью контролирует ситуацию. Две с половиной недели спустя он возвращается домой, скидывает с себя геройскую униформу, идёт в ванную и трахает себя вибратором, встав на четвереньки в душевой кабинке и уткнувшись щекой в мягкое прорезиненное сидение, пока на спину льётся горячая вода. И лежит потом долго, размякше, дыша пропаренным воздухом и чувствуя удовлетворение в каждой клеточке тела. Ястребу кажется, что это лучший оргазм, который он когда-либо испытывал. И пресного привкуса в нём больше нет даже намёком. Ящик с любимыми игрушками он открывает следующим вечером. Ещё через день – позволяет себе провести лишние пятнадцать минут в кровати, насаживаясь на пусть и не толстый, но восхитительно длинный и твёрдый резиновый член восхитительного фиолетового оттенка. Ему доставляет удовольствие даже этот цвет. А спустя ещё неделю он вылетает из окна своей квартиры с предвкушающе-опасливым холодком в груди и пультом в кармане. Ястреб... умеет учиться на своих ошибках. Он больше не дразнит себя и не испытывает терпение организма на прочность. И на встречи с Даби, даже внезапные, разворачивающие его посреди полёта, с игрушкой внутри он больше не летает.

* * *

...В своё оправдание он хочет сказать, что эта встреча была действительно внезапной.

* * *

– Нам требуется полная аудиозапись всего собрания. Хорошо бы и видео, но, – Даби задумчиво постукивает кончиком пальца по нижней губе, – думаю, это будет несколько затруднительно. – Точнее, невыполнимо, – вежливо уточняет Ястреб, краем глаза поглядывая на часы. Пресловутое собрание – ежемесячная встреча героев из первой десятки, во время которой обсуждались и мелочи, вроде рекламных кампаний, и серьёзные вещи, такие, как подпольные патрули и совместные вылазки, – должно начаться всего через полчаса. Если бы не этот звонок, он был бы уже на месте, он уже летел к месту, но Даби сказал в трубку: «У тебя есть четыре минуты», и тон его был непререкаем, и... Ястреб правда был уже в полёте и как раз ровнёхонько в четырёх минутах от указанной точки встречи. Залететь в какую-нибудь уборную по пути и вытащить из себя вибратор было попросту невозможно. Успокаивает его только два момента. Во-первых – что он успел кончить совсем недавно, как раз перед вылетом из собственного офиса. Разум требовал не нарываться и лететь на собрание без, кхм, посторонних предметов, душа спешно искала компромисс – и нашла. Сейчас излюбленная игрушка не доводила до исступления, а просто приятной упругой тяжестью ощущалась внутри. И во-вторых – что пульт, на всякий случай лишённый батареек, лежал сейчас в потайном кармане поясной сумки, закрытый на молнию и сверху – на заклёпку. Риск минимальный. Минимальный. Он удовлетворён и обезоружен. (И будет гореть в каком-нибудь геройском аду, но ему всё ещё могут засчитаться добрые дела при жизни). Даби ловит направление его взгляда и тычет пальцем в экран телефона. – Что, уже торопишься? Ястреб делает неопределённый жест рукой. Он торопится, да, но не туда – отсюда. Поскорее. Он чувствует себя на пороховой бочке, а прямо напротив него стоит ярко горящий факел и щурит насмешливо синие-синие глаза. – Тогда не буду задерживать. Пронесло, вспугнутой птицей мелькает мысль. И сразу же следом приходит удивление – а чего он вообще боится? (Он не боится, он хочет, он до дрожи хочет, чтобы Даби сделал шаг к нему, чтобы пульт снова оказался в длинных тёплых пальцах, чтобы сердце снова заполошно билось под щекой, а дыхание щекотало ухо, хочет...) Усилием воли смирив прорвавшийся непонятно откуда поток сознания, Ястреб коротко кивает на прощание, поднимает повыше воротник куртки и тянется к макушке, чтобы опустить на нос очки. Спрятаться от ветра. И от взгляда. (В следующий раз ты вытащишь это из себя прямо в полёте и, если в процессе впечатаешься в землю с высоты, то так тебе и надо, идиот-не-учащийся-на-своих-ошибках). – Только один последний вопрос. Руки замирают. Сердце ожидаемо тоже. Ястреб хлопает вопросительно ресницами и расправляет крылья – показательно, с намёком. Он торопится, Даби. Подальше. У него очень важная встреча через полчаса. И очень дурное предчувствие. – Та игрушка ведь сейчас внутри? ...И очень неплохая интуиция. По ощущениям, краснеют даже запястья, выглядывающие из-под задравшихся рукавов куртки. Ястреб опускает руки и натягивает рукава пониже, пытаясь спрятаться хотя бы так, потому что лицо закрывать бесполезно – Даби смотрит на него внимательно и изучающе, и там, где скользнул его взгляд, кожа начинает гореть ещё сильнее. – С чего ты... взял? Даби с видом полнейшей невозмутимости пожимает плечами. – Да много с чего. Глаза блестят, щёки румяные – не так истерично, как сейчас, другим цветом, более спокойным. Довольным, я бы сказал. Голос, опять же. Жесты. В общем, весь вид у тебя такой, – он ухмыляется краем рта. – Свежепотраханный. Ястреб коротко кашляет, сражённый ёмкостью последней фразы. Даби приподнимает брови. Маска невозмутимости на нём оплывает, словно воск, и из-под неё проступает странная, восторженная взбудораженность. – О, я прав, – он делает шаг вбок и наклоняет голову, словно пытаясь оглядеть Ястреба со всех сторон. – Так она внутри? Сейчас? Ты чувствуешь её в себе? Внутри? Наверное, перемкни вдруг игрушку и включись сейчас вибрация, Ястреба не пробирало бы настолько сильно, как от этих вот слов. Лицо краснеет так сильно, что слезятся глаза и немеет язык, не давая сказать в ответ ни слова. Не то чтобы он хотел оправдаться... но стоять вот так и молча смотреть, как его оценивают со стороны, оглядывают так пристально, будто пытаются пробраться взглядом не только под одежду, но и под кожу, и увидеть этот чёртов вибратор, который – да – он чувствует в себе, сейчас, внутри... Господи, как же это (возбуждает) смущает, господи. Даби замирает в шаге от него и наконец поднимает глаза от его задницы. – И часто ты так? Ястреб моргает, раз, другой, ещё раз откашливается и выговаривает почти по слогам: – Не... особо. – Что, только для меня стараешься? К его удивлению, получается даже фыркнуть. – Как раз наоборот. Я старался не... – Ястреб машет рукой и морщится от откровенного веселья у Даби в глазах. – После прошлого... случая я почти не... – сказать «вставлял в себя игрушку, когда летел к тебе», оказывается, очень сложно, особенно, когда на тебя смотрят вот так, – и тем более на наши встречи... – Ястреб раздражённо встряхивает головой и складывает на груди руки. – Сегодня ты был слишком внезапен. – О, значит, как правило, ты прилетаешь ко мне без посторонних предметов, засунутых в задницу? – ...а вот Даби с проговариванием некоторых реплик явно проблем не имеет. – Тот раз был исключением? Или правило появилось именно после того раза, м? Ястреб щурит глаза. Неловкости и смущения внутри так много, что это медленно, но верно переплавляется в злость. – У тебя какие-то ко мне претензии? Даби улыбается шире. – У меня к тебе банальное любопытство. – Не нанимался его утолять. – Да ладно. Мне правда интересно. Ястреб закатывает глаза и отворачивается. Снова смотрит на часы, думает, что, вообще-то, пора уже лететь, чтобы не опоздать, шагает к краю крыши и неожиданно даже для самого себя произносит: – Мне просто нравятся эти ощущения. Даби за его спиной издаёт вопросительный звук. Ястреб раздражённо дёргает плечом. – Все ощущения. И то, как оно ощущается внутри, и то, как двигается, и то, как чувствуется после. И сам оргазм тоже неплох, вау, да, – попытка сарказма явно улетает в молоко, но он старается. – И... острота ощущений, конечно. Этот холодок по коже от каждого случайного взгляда... (А тем более – от взгляда осознанного. Вот как сейчас) – ...неплох тоже. – И как же давно в тебе не было настоящего члена? Ястреб бросает назад косой взгляд, но на лице Даби всё так же нет ни тени издёвки. Любопытство, пожалуй, остатки веселья – и ещё что-то странное, тёмное, сгустившееся на дне синих глаз. Очередной порыв ледяного ветра, коснувшийся его лица, вдруг кажется горячим. – Давно, – решившись, отвечает он, не сумев пропустить на язык более честное «никогда». – Героям, знаешь ли, особо не до личной жизни, а уж мне – тем более. Комиссия, агентство, ты, – Ястреб насмешливо щурит глаза. – Как мне её вообще строить, когда ты то и дело выдёргиваешь меня по всяким пустякам под вопросом жизни и смерти? Меня бросят на первом же свидании. Даби скептически изгибает брови. Ястреб фыркает и надевает, наконец, очки. – Имей это в виду, – бросает он напоследок и прыгает с крыши, парой сильных взмахов набирая высоту. Несмотря на чудовищно неловкую и почти физически тяжёлую беседу, ему отчего-то странно легко. Пожалуй, сегодня вечером он заслужил кое-что сверх.

* * *

Даби ещё долго смотрит на стремительно удаляющуюся алую точку, задумчиво водя языком по губам. Джинсы до сих пор ощущаются несколько тесно – у него начал вставать, едва он увидел румяного, довольного Ястреба, окутанного недавним оргазмом, словно какой-то блядской вуалью. Стоит поздравить себя с истинно злодейской любовью к длинным плащам – в моменте, когда тот тихо, почти скромно произнёс «...тоже неплохо», член вполне серьёзно намеревался порвать ширинку. Хотя Ястреб всё равно не смотрел. Ястреб просто стоял напротив с вибратором в заднице и, потупив прекрасные глазки, рассказывал, как сильно ему это нравится, ага. И до, и после, и во время, и когда на него смотрят – судя по всему. И как давно у него никого не было. ...Интересно, стоит ли заменить «давно» на «никогда»? Интуиция ещё сегодня Даби не подводила. Неужели... серьёзно? Никогда? Ни с кем? Снова вспоминается горячее, задыхающееся, невменяемое тело, вибрирующее у него в объятиях. Не проходит и дня. Значит ли это, что он был в какой-то степени первым? Первым человеком из плоти и крови, в руках которого Ястреб кончил? В руках – но не совсем от рук. Есть определённая ирония судьбы в том, что ещё при самой первой их встрече Даби чётко для себя решил, что эта наглая птица, возомнившая себя профессиональным шпионом, умрёт однажды от его руки – просто из принципа. Он даже знал, как. Почти был уверен – когда. Но план, похоже, придётся изменить. Расширить. Ммм, растянуть. В руках. От рук. И от руки. Пора поставить новую галочку. Даби хмыкает и нажимает в телефоне кнопку быстрого набора. Три гудка спустя из динамика доносится прокуренное: – Ну? – Пробей-ка мне один адрес, Гиран.

* * *

Живёт Ястреб, само собой, в вызывающе роскошном небоскрёбе, похожем на изящную стеклянную статую высотой в сорок семь этажей, светящуюся в подступающей темноте мягким белым светом. И, само собой, именно на сорок седьмом этаже. Вид, думает Даби, с кислой усмешкой глядя на это великолепие снизу вверх, прекрасный, и вылетать прямиком из окна, как Ястреб это любит, наверняка очень удобно, но лично для него это представляет некоторые трудности. Он действительно ненавидит летать. По многим... причинам, и укачивание в процессе – далеко не главная из них. Однако план есть план. Оглянувшись напоследок, Даби подходит к самой неосвещённой стене небоскрёба и, сосредоточившись, начинает медленно нагревать в ладонях воздух, стараясь сконцентрировать пламя равномерно и не слишком ярко. Ему отнюдь не улыбается взлетать в небо пылающей синей кометой, привлекая внимание всех окружающих, даже если так и было бы намного быстрее. Уже через минуту он чувствует, как отрываются от земли ноги, и, стиснув зубы, направляет тело вверх. На крышу он приземляется на удивление плавно. Подойдя к той стороне, где была квартира Ястреба, он перегибается через край и довольно хмыкает – окно приоткрыто, и в щели колышутся полупрозрачные занавески нежно-синего цвета. Потрясающая безалаберность, ничего не скажешь. Хотя, с другой стороны, кто рискнёт лезть на высоту ста с лишним метров в квартиру героя Номер два?.. Разве что какой-нибудь злодей. Даби спускает вниз ноги, на пробу толкает сапогом створку, и та послушно распахивается шире. Занавески радостно устремляются навстречу ветру. Горячая вспышка под ладонью, короткий рывок – и вот уже под ногами мягко пружинит пушистый ковёр. Поспешно смахнув пламя, чтобы случайно что-нибудь не поджечь, Даби прикрывает окно обратно и озирается по сторонам. В комнате темно и тихо, но из-под двери пробивается слабый свет. Даби бесшумно открывает и её. За ней – коридор с единственной горящей сейчас настенной лампой, широкая арка, ведущая, наверное, в гостиную, потому что оттуда доносится глухое бормотание не то радио, не то телевизора, несколько плотно закрытых дверей и... ещё одна, распахнутая почти настежь. В ярко освещённом проёме быстро мелькает чья-то тень. Даби делает шаг вперёд. Он уверен, что Ястреб знает о его присутствии. Ну не может шпион и выкормыш Комиссии быть настолько беззаботным – пусть даже и в собственной квартире. Почти наверняка здесь повсюду валяются перья, засекающие каждое его движение и передающие информацию хозяину, может, камеры в этом же коридоре или какая-нибудь причудливая сигнализация – ему известно таких немало. Вот сейчас он подойдёт ближе, перешагнёт через порог, и дыхание перехватит, потому что к горлу сразу же прижмётся остро заточенный алый край пера, а в лицо вопьётся такой же острый взгляд из-под взлохмаченной чёлки. Плотно сжатые губы, сведённые у переносицы брови, пятна злого румянца, размазанные по краешкам скул – черты знакомого лица рисуются с каждым новым шагом всё чётче. В комнате снова мелькает всё та же тень – и тут же исчезает. Даби облизывает губы, невольно оглаживает пальцами шею и ступает на порог. И дыхание сразу же перехватывает. Только вот дело не в прижавшемся к горлу лезвии. И не в прищуренном взгляде исподлобья. Ястреб вовсе не ждёт его у порога. Судя по всему, не то что сигнализации – даже перьев здесь нигде нет, вон они, лежат алой кучкой на коврике, смирные и неподвижные. А даже если в коридоре и завалялось одно или два – Ястреб не обратил бы на их сигналы никакого внимания. Потому что Ястреб стоит возле кровати, одетый в одну только рубашку с прорезями на спине, закинув ногу на тумбочку, и, изогнув дугой поясницу и закусив губу, трахает себя резиновым членом. Такого же нежно-синего цвета, как и занавески, что встретили Даби на входе.

* * *

Даби отмечает каждую деталь словно в полусне. Капельки пота на высоком лбу и висках. Чёлку, тщательно убранную ободком наверх, чтобы не мешала. Покрасневшие, распухшие губы. Стройные ноги. Крепкое бедро с напряжённой, длинной мышцей сбоку. Подтянутая задница. Длинные, влажно блестящие в свете настольной лампы пальцы, сжимающие игрушку так сильно, что побелели лунки ногтей. Сжимающие. Толкающие. Двигающие. Игрушка движется мерно и совсем неглубоко, заторможенно замечает Даби. Она и сама небольшая, не больше ладони в длину и толщиной едва ли в два пальца. Зато она... ребристая, расширяющаяся от основания, и более крупный кончик изгибается вверх – Даби видит, когда Ястреб почти полностью вытаскивает её из себя, чтобы с глухим стоном снова толкнуть. Опять не до конца. Но судя по поплывшему лицу, ему хватает более чем. В ушах шумит так сильно, что Ястреб должен это услышать и повернуться на посторонний звук. Но он продолжает трахать сам себя, размеренно, самозабвенно, задыхаясь от каждого движения, и по внутренней стороне бедра у него стекает нагревшаяся, подтаявшая смазка, полупустой тюбик из-под которой валяется на полу, видимо, упавший с тумбочки от слишком сильного толчка. Даби хочет её слизать. Даби хочет опуститься перед ним на колени и засунуть в него язык. Вытащить игрушку и трахнуть его собственным ртом, пока внутри не останется ни капли смазки, вылизать разгорячённые, растраханные мышцы изнутри, достать языком так глубоко, как это только возможно, почувствовать их на вкус – они должны быть как жар и соль. Затем – можно продолжить пальцами, сразу тремя, и почти сразу – ладонью: до основания, по собственной слюне, дразняще потирая подушечкой большого пальца тонкую, натянувшуюся кожу в промежности. А затем... Под ногами, шагнувшими вперёд сами собой, тихо скрипит половица, но Ястреб не оборачивается. Ястреб... Ястреб свободной рукой оттягивает ягодицу в сторону и загоняет игрушку в себя глубже, чем прежде – и снова стонет, громче, гортанней. Даби видит густые, прозрачные потёки, покрывшие силиконовые стенки. Даби слышит звук, с которым игрушка входит внутрь – липкий, вязкий и влажный «чвок», простреливающий мозг ему навылет, словно крупнокалиберный патрон. Даби чувствует жар чужой кожи, опаляющий его собственную, давно потерявшую чувствительность к огню. Даби так близко. И Ястреб внезапно это понимает. Пустые крылья вдруг встают дыбом, щетинясь редким пухом. Рука замирает на середине движения, не вытащив игрушку до конца, плечи каменеют – ещё секунда, и острые лезвия перьев всё-таки устремятся к нему, только не застынут у горла, а пробьют его насквозь, чтобы наверняка. Стоило ли всё это зрелище собственной грядущей бесславной и кровавой кончины? Даби думает: «Стоило». И, широко ухмыляясь, произносит: – Протянуть тебе руку помощи? Кажется, твоих двух тебе не хватает. У Ястреба так перехватывает горло – от злости, неловкости или от того, что игрушка всё ещё внутри? – что даже имя его он выдавливает почти в три слога: – Д... а... би... – Я тут проходил мимо, – Даби показательно делает крошечный шаг вперёд. – Вспомнил, что ты сегодня улетел в весьма расстроенных чувствах, и решил заглянуть. Посочувствовать. Шаг. Ястреб смотрит на него сверху вниз широко распахнутыми, блестящими глазами и всё ещё выглядит так, словно вот-вот его убьёт. Или вот-вот расплачется. Его слёзы с этих румяных, ярких щёк Даби слизал бы с такой же охотой, как минуту назад – смазку. Ещё шаг. Одна рука медленно ложится поперёк живота. Вторая – поверх судорожно сжимающих нежно-синий силикон пальцев. – И, может быть, немного поучаствовать. И с силой толкает игрушку внутрь. Резко. Глубоко. По основание. Ястреб распахивает рот в задохнувшемся крике и обмякает в его руках, откинув затылок на плечо. Даби жадно тычется носом во влажные прядки у него на виске. И, не удержавшись, касается солёной кожи кончиком языка. – Или не немного, – глухо бормочет он, делая новый толчок. Рука Ястреба обмякает тоже. Даби перехватывает игрушку удобнее и чуть прокручивает внутри, стараясь потереться крупной головкой по чувствительным стенкам. Видимо, получается – Ястреб всхлипывает и толкается задницей навстречу. Свободной ладонью Даби гладит его по животу. Ястреб жмурится, выгибая шею. – Ведь так намного лучше, не правда? – шепчет Даби в так удобно подставленное ухо. Его хочется укусить, и он прихватывает тонкий хрящик зубами, но этого недостаточно: в Ястреба хочется вцепиться до крови. Хочется разорвать на части и сожрать. – Когда кто-то делает это с тобой, а не ты сам, – он кусает сильнее и выдыхает сквозь зубы: – Когда я делаю это с тобой. Ладонь скользит ниже и ложится на член, моментально пачкаясь в смазке. Её так много, что Даби удивляется на секунду – зачем было смазывать себя и спереди, а потом понимает, что тот тюбик не при чём. Это всё Ястреб. Это всё Ястреб, который стоял и трахал сам себя резиновым членом, наслаждаясь – он сам, сам говорил! – ощущением внутри себя, трахал, не прикасаясь к себе, оттягивая оргазм, размазывая его, как эту блядскую смазку. Свою собственную. Он трахал себя и тёк. Даби физически чувствует, как у него съезжает крыша. Он трёт пальцами мокрую головку и обводит проступившие тугие вены на стволе. Ястреб скулит куда-то в шею, мотая головой. Ногти впиваются Даби в предплечье, прорывая обгоревшую, пергаментно-тонкую кожу. Даби даже не больно. Даби так хорошо, как не было ещё никогда. Он притискивает Ястреба ещё ближе к себе и трётся, сам трётся пахом о его поясницу, давая почувствовать свой собственный, давно вставший член, каменно-твёрдый и горячий даже сквозь слои ткани. Ястреб сказал – давно. Даби знает, что – никогда. Ястреб сам говорит ему об этом прямо сейчас, бормоча «боже, боже, блять», по-кошачьи прогибая спину, извиваясь и задыхаясь в его руках от невозможности сделать всё одновременно – потереться, насадиться, толкнуться. Ему хочется, нет, ему нужно, он требует! – всего и сразу. И стонет не то жалобно, не то облегчённо, когда нахлынувший оргазм решает всё за него.

* * *

Держать его в руках в этот раз ещё приятнее – на Ястребе одна только распахнутая рубашка, всё остальное тело открыто прикосновениям, и Даби трогает его беззастенчиво, водит широко раскрытой ладонью по горячей коже, ощущая, как понемногу утихают жар и дрожь. Ладонь липнет, пачкая остатками смазки, и от этого ощущения отчего-то даже лучше. Когда чужое дыхание успокаивается, и Ястреб начинает подавать признаки проясняющегося разума, Даби стаскивает его ногу с тумбочки, тянет в сторону кровати и замирает, услышав сдавленный всхлип. Оу. – Забыл, – неискренне кается Даби, доставая наконец из него игрушку. Ястреб дёргает ногой, не то отмахиваясь, не то пытаясь пнуть, и отворачивается куда-то в стену, тяжело, загнанно дыша. Ухмыльнувшись, Даби поднимает руку повыше. – Не похоже, что эта штука может вибрировать, – замечает он, ковыряя ногтем силиконовое основание. – Получается, это уже вторая игрушка, с которой я тебя застаю? – он снова наклоняется к его уху. – Которую я застаю в тебе? – Какая разница? – хрипло отзывается Ястреб, поднимая на него мутные глаза. – Пожалуй, никакой, – покладисто кивает Даби и делает шаг в сторону, подтаскивая его следом за собой. – Тебя вообще здесь не должно быть. Ещё шаг. – Не должно. Но я уже здесь. Глаза Ястреба распахиваются чуть шире. Между губ быстро и скользяще пробегает язык.  – И это не твоё де... Даби закрывает его рот ладонью. Кожу обжигает прерывистый вздох. – Оно стало моим ещё тогда, на крыше. И уж точно стало им теперь. Так что рассказывай, – Даби наклоняется ещё ниже, – как много игрушек у тебя ещё есть? – ...зачем? – доносится глухое из-под ладони. Глухое и... О, неужели это предвкушающие нотки? Боги, Даби так его выебет. Колена касается что-то мягкое, и Даби, развернувшись, толкает Ястреба вперёд. Тот падает спиной на кровать, раскидывая в стороны руки – вряд ли нарочно, скорее всего, чтобы удержать равновесие, но с расстёгнутой рубашкой, румянцем во всё лицо и полувставшим членом – вот же птица – он выглядит как герой самого блядского порнофильма в истории. Даби неиронично хочет встать перед ним на колени. А потом поставить в коленно-локтевую. Он в показательном удивлении округляет глаза. – Затем, что я собираюсь трахать тебя каждой из них всю ночь, неужели не понятно? Ястреб приоткрывает рот и тут же закрывает его обратно, прикусывая губу. Даби щурит во внезапной догадке глаза. – Или их так много, что нам не хватит ночи, м? – он ловит выражение, промелькнувшее на лице напротив, и расплывается в совершенно сумасшедшей улыбке. – О боже, так ведь и есть, да? Взгляд, скользнувший к нижнему ящику комода, Даби улавливает тоже. Поддев ручку носком сапога, он выдвигает ящик и длинно свистит, увидев аккуратно – он бы даже сказал: любовно – разложенный в нём арсенал. – Да, – выдыхает он и откашливается – дыхание перехватывает просто от мысли, что Ястреб, блять, Ястреб, мог засовывать всё это в себя. Как минимум, собирался засунуть всё это в себя, раз выбрал и купил.  – Ночи нам определённо не хватит. Он тянется к самому яркому пятну, бросившемуся в глаза, и достаёт ярко-розовый вибратор – не длиннее, чем предыдущий синий, но вполовину толще, гладкий, почти бархатный на ощупь. В коробочке, в которой он лежал, не видно пульта, зато у основания сразу несколько кнопок, крошечных ползунков и переключателей. Даби может только догадываться, какие функции у каждого из них, но он предпочитает проверить. На практике. В самое ближайшее время. Ради интереса он выдвигает второй снизу ящик и любуется целой батареей тюбиков, бутыльков и пузырёчков со смазками. Чуть в стороне лежат ровные квадратики презервативов – тоже всевозможных видов. Даби мысленно напоминает себе вернуться к этому ящику позже и возвращается к смазке. – Итак, – он бросает взгляд через плечо и усмехается – у Ястреба уже полноценно стоит. И ноги он развёл определённо шире, чем буквально минуту назад. – Какой вкус ты бы предпочёл ассоциировать до конца своих дней со мной? Ястреб чуть вздёргивает подбородок. – Настолько уверен в себе? – Скажу больше, – Даби ведёт пальцем по ближайшему тюбику, – когда однажды окончательно вскроется, что ты – двуличная задница, шпионящая на геройскую сторону, я приду по твою душу, – Ястреб фыркает, Даби улыбается. – И пахнуть от меня будет, скажем, вот этой отвратительно пошлой клубникой. И пока ты будешь захлёбываться кровью, ты будешь чувствовать мой запах. И на смертном одре, за минуту до последнего вздоха, у тебя встанет. Потому что самой яркой картинкой из всех, промелькнувших у тебя напоследок перед глазами, будет сегодняшняя ночь. Ястреб выдыхает так низко, что это звучит как стон. Пальцы комкают одеяло – как будто бы кто-то изо всех сил сдерживается, чтобы не потянуться к члену. Даби улыбается шире. – Возможно, я тебе даже подрочу второй рукой – пока буду сжимать твоё горло первой. – Извращенец. – Говорит человек с долбанным филиалом сексшопа в тумбочке. Один из флаконов закрыт неплотно, и нос улавливает ноты мускуса и древесной стружки. Даби встряхивает флакон, внимательно разглядывая содержимое сквозь прозрачный пластик. Смазка неторопливо стекает по стенкам – густая, комковатая, мутно-белая, не оставляющая даже малейшего простора воображению, а воображение разыгрывается не на шутку. Даби видит, как она точно так же стекает у Ястреба по бёдрам, по расщелине между ягодицами, как будет вытекать из него, нагревшаяся, подтаявшая, но всё ещё густая, как он будет трахать его по этой смазке, а потом – по собственной сперме, точно такой же на вид. Даби облизывает пересохшие губы. – Но раз ты выбирать не хочешь, я выберу за тебя. Он поднимается и подходит к кровати, забирается между так приглашающе раздвинутых ног. Кладёт вибратор на одеяло, щёлкает крышечкой и льёт смазку себе на пальцы. Да. На коже она смотрится ещё лучше. Ястреб сглатывает и трётся задницей о покрывало. Даби поднимает на него глаза. – Что, так хочешь их в себя? Да, ты же говорил. Тебе нравится. Как ощущается внутри, как двигается, как чувствуется после, – он обводит кончиком пальца покрасневший, растянутый вход и толкается внутрь сразу тремя. – И как же ощущаюсь я? Ястреба выгибает дугой. Мышцы сжимают его пальцы, плотно, жадно, жарко, судорожно втягивают в себя. Даби давит ладонью на его колено, заставляя развести ноги ещё шире, и гладит горячие стенки, втирая в них смазку. – Ещё, – срывается у Ястреба с губ. – Обязательно, – обещает Даби и целует его бедро. Остатки прошлой смазки ощущаются липкой сладостью. Он прикусывает тонкую кожу, скользит языком, втягивает в рот, оставляя наливающееся красным пятно. Ладонь Ястреба ложится ему на затылок, коротко сжимает волосы, и тут же отпускает, словно испугавшись. Даби смотрит на него из-под чёлки. Румянец такой, что впору бежать за огнетушителем, тяжело вздымающаяся грудь, широко распахнутые глаза, искусанные едва ли не до крови губы. И выражение лица – удивление, любопытство, да, капелька испуга, размазанная по почерневшей радужке, желание, желание, желание. Жажда. Зрелище, настолько услаждающее взор, что заслуживает награды. Он подтягивается выше и накрывает его член губами. Ожидаемо, Ястреб вскрикивает и толкается в него бёдрами. Ожидаемо, Даби только шире раскрывает рот и расслабляет горло, позволяя погрузиться до основания. Медленно выпускает член, облизывает головку, скользит по стволу языком, отслеживая вены, которые совсем недавно трогал пальцами. И снова подставляется под судорожный толчок. (Что, птичка, даже все твои запасы игрушек не способны на самый обычный человеческий минет? Ты не только настоящий член не пробовал, ты и к собственному иначе как рукой не прикасался, не так ли? И даже не знал до этого момента, как потрясающе ощущается чужой рот и чужое горло, сжимающееся так плотно и влажно, как звучат чужие стоны, отдающиеся вибрацией по всей длине, как обжигает чужое дыхание, и что может вытворять чужой язык. Теперь узнаешь. И хрена с два ещё вернёшься к своему ящику). Он позволяет трахать себя в глотку, не переставая трахать Ястреба пальцами. Толкается уже четырьмя, вбивая в него всю ладонь, сам даже не зная, зачем – игрушка не требует такой растяжки. Но Ястреб, сам Ястреб – требует. Ястреб, насаживающийся на его рот и на его пальцы, стискивающий бёдрами его лицо, выгибающийся на кровати, хрипящий что-то в отдалении – Даби плохо слышит сквозь бешеный шум в ушах – и получающий столько удовольствия, что Даби ощущает его как собственное. Вместе с собственным. Чёрт возьми, он готов кончить себе в штаны, даже не успев расстегнуть ширинку! Он только трётся понемногу о сбившееся в ногах одеяло, подстраиваясь под движение собственной руки и думает где-то на грани фантазии, как скоро, совсем скоро будет толкаться уже... Надолго их не хватает, конечно же. Ястреб обмякает под ним (и в его рту), заполошно дыша – и наверняка таращась ошеломлённо в потолок, но этого, к сожалению, не видно. Даби приподнимается на локте, облизывает испачканные губы и, подтянувшись выше, целует самый низ живота – он дрожит так соблазнительно, что невозможно удержаться. – Боже, – шепчет Ястреб. Даби совсем не против, что он называет его так. Выпрямившись, он окидывает взглядом трясущийся беспорядок на скомканных простынях, по странному совпадению носящий звание второго героя в Японии. Взгляд цепляется за розовое пятно прямо возле его бедра, и Даби тянется к вибратору. Честно говоря, он уже успел забыть о нём. – Эй, птичка, – зовёт он, и Ястреб, не сразу, но отзывается невнятным бормотанием. – Знаешь, – он поднимает вибратор и машет им в воздухе, – вообще-то я планировал трахнуть тебя сначала им. Чтобы вновь почувствовать, как ты вибрируешь под моими руками, только теперь наконец без одежды. Чтобы дразнить тебя, меняя скорость, чтобы ты сначала просил ускориться, а потом умолял остановиться. Чтобы не остановиться снова, доводя тебя до второго оргазма следом за первым – но в этот раз видеть, как реагирует твоё тело, – Даби ухмыляется, глядя, как медленно наливается тяжестью чужой член от его слов. – Но ты спутал мне все планы. Что, чьи-то пальцы в заднице настолько лучше собственных? Ястреб дрожаще смеётся. – Настолько, – соглашается он. Скашивает глаза на Даби, быстро смотрит на вибратор и отводит взгляд. – Собственные – это... привычно. Я знаю, как они чувствуются и двигаются, потому что знаю, как нужно ими двигать и когда. Твои же, – он облизывает губы, и Даби хочет его снова трахнуть только из-за этого жеста, – они... больше, и длиннее, и будто... твёрже? И... уверенней. И такие горячие. Я понятия не имею, как они толкнутся в следующий момент и толкнутся ли вообще, и от этого... всё лучше. И твой рот... – Ястреб жмурится, умудряясь залиться румянцем гуще. – Вау. Даби готов отсосать ему ещё раз за это смущённое «Вау». Он гладит его по бедру, по нежной внутренней стороне, поджавшейся от его прикосновений, трогает растянутое, опухшее по краям отверстие, из которого сочится – да – подтаявшая, но всё ещё густая смазка, прозрачно-белые потёки на покрасневшей коже. (Кожа покраснела, потому что он втрахивал в него всю ладонь, так сильно, что ноет сейчас запястье. И покраснеет ещё сильнее). И конечно же, Ястреб подмахивает навстречу. Судя по сощуренным глазам – на этот раз вовсе не рефлекторно. Даби позволяет ему насадиться на самый кончик пальца, сжать его жадными мышцами, и отстраняется, вырвав недовольный вздох. Садится на край кровати, расстёгивает наконец брюки, потому что ширинка давит на мокрое бельё слишком чувствительно, и снова наклоняется к нижнему ящику. Кажется, там было кое-что... подходящее. Не зря же он его растягивал. Игрушка, которую он выбирает на этот раз, выглядит пугающе натурально. Тёплый, гладкий силикон, в точности имитирующий человеческий цвет кожи, толстый ствол обвит настолько правдоподобными венами, что хочется прикоснуться – вдруг почувствуешь ток крови в глубине. Крупная головка, выпуклый венец, крошечное отверстие на конце. Даби сжимает его в ладони, и от упругой тяжести даже теплеет в животе. И на языке. Смущает только одно. – Выглядит... новым, – он вертит член в руке, разглядывая мельчайшие детали. – Что, до него очередь не дошла? Ястреб прикусывает губу и с небрежным видом пожимает плечами. – До многих не дошла, на самом деле. Некоторыми я пользовался, и довольно часто, некоторыми собирался воспользоваться, а некоторые тут только для... коллекции. Я не рискнул. Пытался, фантазировал, но... – Испугался, что не влезет? – шёлковым голосом спрашивает Даби. У Ястреба краснеют уши. – Я пытался, – повторяет он. – Головка влезла, но целиком, в себя... не хватило духа. – О. И как же ты поступил? – почти шепчет Даби, поглаживая искусственную вену, как раз обвивающую силиконовую головку. – Наверняка ведь подготовил себя... растянул, раздразнил. Успел ощутить, как он раздвигает тебя изнутри, пусть даже только на головку. И остался неудовлетворённым? – Взял игрушку поменьше и кончил на ней дважды, – шепчет в ответ Ястреб. – Покажешь потом какую? Ястреб отвечает судорожным кивком. Даби улыбается и нашаривает флакончик со смазкой. ...Головка входит просто – Ястреб вряд ли растягивал себя тогда (или вообще) четырьмя пальцами сразу. Даби смотрит почти зачарованно, как натягиваются и бледнеют, принимая, мышцы. Но стоит толкнуть немного глубже, как Ястреб вздрагивает и пытается нашарить его запястье. – Страшно? – Много, – выдыхает Ястреб. Даби цокает языком, сдвигается ближе, вбок, и укладывает его ладонь на свою расстёгнутую ширинку. Звук, который издаёт Ястреб, при должном применении фантазии, можно принять за свист. Пальцы сжимаются, вздрагивают и сжимаются сильнее. – У тебя ещё я на очереди, птичка. Ты же чувствуешь весь масштаб, м? Тёплая ладонь, словно в подтверждение, с изучающей осторожностью гладит его член сквозь бельё. У Даби темнеет в глазах. – Нет, далеко мы так не уйдём. Ну-ка, – и он рывком переворачивает Ястреба на живот, попутно стягивая с него вконец измятую рубашку. Ястреб стонет, зарываясь лицом в подушку, и послушно становится на четвереньки, прогибаясь в пояснице и выпячивая кверху задницу. Из которой так же кверху торчит резиновый член. Восхитительная картина. Даби неторопливо проталкивает его глубже, придерживая Ястреба поперёк живота, не позволяя ни упасть, ни отстраниться. Хотя последнее даже не требуется – несмотря на всё более жалобные звуки, Ястреб подаётся навстречу каждый чёртов раз. От каждого движения заполненная дырка сочится смазкой – Даби плеснул, не пожалев. Белые капли стекают вдоль дилдо, пачкают яйца и тихо падают на простыню. Ястреб уже выглядит затраханным до полусмерти, хотя они только начали. Толчок. Толчок. – Я... не могу больше. – Можешь, – толчок. Ястреб скулит. – Я ведь не собираюсь делать тебе больно, птенчик, только очень, – толчок, – очень, – толчок, – очень хорошо. Он двигает игрушкой внутри, с каждым разом толкаясь всё глубже. Гладит Ястреба по животу, цепляя твёрдый член, мажущий по руке смазкой. Тянется вперёд, чтобы поцеловать крепкое плечо и выгнутую шею с выступившими капельками пота, и Ястреб, вдруг вскинув голову, разворачивается и впивается губами в его губы. Поцелуй выходит коротким и рваным, похожим больше на укус. Ястреб первым же и отстраняется, снова утыкаясь лбом в подушку – то ли из-за своего внезапного порыва, то ли из-за того, что Даби от неожиданности слишком резко двигает рукой, и игрушка погружается почти до основания. Даби нравится в любом случае. – Хорошая птичка, – шепчет он насмешливо в покрасневшее ухо, целует напоследок шею, плечи, спускается дорожкой скользящих поцелуев вдоль позвоночника, со смешком уворачиваясь от пытающихся хлопнуть его по лицу крыльев. Снова гладит поджавшийся живот. И продолжает двигаться. ...Есть что-то сюрреалистичное в том, чтобы трахать Ястреба искусственным членом, не прикоснувшись пока даже к собственному. Странная смесь неудовлетворённости и одновременно – абсолютное удовлетворение от вида перед ним. Растянутая, покрасневшая задница, эта прогнутая спина... Звук, с которым игрушка проникает в него – уже полностью, и Даби старается каждый раз толкнуть её так, чтобы резиновое основание шлёпнулось о влажную кожу. Звук, с которым вытекает наружу смазка, когда член распирает его собой. Звук, с которым шуршат простыни, когда Ястреб подставляется под его движения. Звуки, которые издаёт Ястреб от всего, что он сейчас с ним делает. – Громче, – требует Даби, и Ястреб кричит. В ладонь, всё ещё лежащую у Ястреба на животе, вдруг что-то упирается. Даби не понимает сначала – что, толкается снова и замирает. Ястреб недовольно подкручивает бёдрами, Даби послушно продолжает движение, только медленнее, не решаясь поверить своей догадке, но... Когда основание члена снова липко прижимается к коже, на животе под ладонью вздувается упругий бугорок. Даби давит на него – и чувствует слабую отдачу в той руке, что держит член. Ястреб издаёт почти что вой. В голове словно взрывается ядерная бомба, стирая все человеческое в нём в пыль. Толчок. Толчок. Толчок, толчок, толчок-толчок-толчок... Он вбивается в него со всей силой, на которую способна его рука, ощущая, как чёртова игрушка натягивает собой стенку живота. Как крупная головка – выпуклый венец, крошечное отверстие на конце – выпирает из Ястреба, сквозь Ястреба, потому что это Даби загнал её так глубоко. Он чувствует, чёрт возьми, как двигается в Ястребе резиновый член, и понимает – осознаёт, блять, – что сможет чувствовать так же свой собственный. Размер у него не меньше, в этой же позе, правда, не получится, но тем лучше – можно будет поднять, усадить, придержать и трахать, трахать, трахать, ощущая Ястреба собой и себя – в Ястребе. Подрагивающие пальцы накрывают его ладонь. Ястреб смотрит на него из-за плеча – глаза круглые, чёрные, ошеломлённые, явно не вмещающие в себя все эмоции, которые он сейчас испытывает, – трогает в очередной раз обрисовавшуюся под гладкой кожей живота головку и кончает.

* * *

Ненужную больше игрушку Даби бросает куда-то в угол кровати и несколько секунд просто любуется – прости его господи – совершенно растраханной задницей, открытой его взгляду. Опухшие мышцы не смыкаются до конца, покрасневшее, натёртое кольцо мышц словно пульсирует, сжимаясь и разжимаясь – как будто Ястреб уже скучает по чувству наполненности и хочет снова его ощутить. Капли смазки разбрызганы по ягодицам, промежности, бёдрам – даже по спине. Ужасно хочется пройтись по всему этому великолепию языком, но Даби не уверен, что сможет вовремя остановиться, а трахать потом – наконец-то! – полуживого после очередного оргазма и уже вряд ли такого же отзывчивого Ястреба... неинтересно. Он переворачивает его обратно на спину. Ястреб крупно дрожит под его руками, и уже в этом удовольствии Даби себе не отказывает – на пару мгновений крепко прижимает его к себе, впитывая эту судорожную дрожь всем своим телом и наслаждаясь горячечным жаром чужой кожи. Игрушки – это хорошо, даже прекрасно, разнообразие и всё такое, но даже самый продвинутый вибратор не сможет заменить обычный человеческий секс. И кое-кто узнает это сейчас на практике. Он переворачивает его обратно на спину, и Ястреб сразу же его целует. ...Поцелуй выходит намного мягче, чем самый первый, но тоже длится недолго – только в этот раз отстраняется Даби. Он так и не кончил, как-то забывшись в желании доставить как можно больше удовольствия Ястребу, а не самому себе, и теперь опасается, что даже простое прикосновение этих влажных, тёплых, распухших от постоянных прикусываний губ может довести его до оргазма. Он не против оргазма так-то – но кончать второй раз в трусы не планирует. А вот в Ястреба... (...много, много, много раз – чтобы заполнить его собственной спермой, как той смазкой прежде, чтобы она так же выплёскивалась из него уже от его собственных толчков, чтобы испачкала его снаружи и изнутри, чтобы он испачкал его изнутри и снаружи...) Да. Пожалуй что да. Даби раздевается быстро и вряд ли хоть сколько-нибудь зрелищно, но Ястреб смотрит на него с таким жадным блеском в глазах, что это даже льстит. Краем вконец возбуждённого сознания он отмечает, что раз за разом трахал голого Ястреба, будучи при этом полностью одетым, и это каким-то образом делает возбуждение сильнее. А потом Ястреб переводит взгляд на его член, тяжёлый, влажно блестящий багрово-красной головкой, и... Боже. Даби кажется, что это его сейчас трахнут, а не наоборот. Точнее, уже трахают – этим самым взглядом, в котором нетерпение, желание, жажда и чёрт его знает, какие ещё оттенки, перемешиваются в сводящий с ума коктейль. Этими приоткрытыми, раскрасневшимися губами. Этим скользнувшим по ним языком. Ястреб облизывается медленно и прикусывает напоследок нижнюю губу, чуть втягивая в рот – словно примериваясь, как будет точно так же сосать его член. Дразнясь, Даби – так же медленно – ведёт по твёрдому стволу ладонью, сверху вниз, от головки к основанию, чуть сжимая напоследок ноющие яйца, и Ястреб тянется в такт этому движению, изгибая поясницу и приподнимая бёдра. Боже. Даби почти готов вложить член ему в руку и позволить насаживаться, двигаться, трахать себя – им! – самостоятельно, позволить претворять в жизнь все те желания, что плавают сейчас в мутной черноте пьяной радужки. Почти. – Вот только дело в том, – хрипло говорит он, и Ястреб дрожит, дрожит, блять, от этого звука, от этой хрипотцы в его голосе, как можно, как вообще можно быть таким? – что ты уже это проходил. Вон с тем арсеналом, – Даби коротко кивает в сторону тумбочки. – Насаживался, двигался, трахал себя. Претворял в жизнь, – он сильнее разводит его ноги и придвигается ближе. – Контролировал, даже отпуская контроль. Но сейчас ты в моих руках. Головка прижимается к растянутым мышцам, мягко надавливая, но не входя. Глаза у Ястреба распахиваются шире. – Горячо? – невозмутимо интересуется Даби. – Горячо, – едва слышно отзывается он. Ястреб кажется таким ошеломлённым, что где-то внутри угольком вспыхивает собственничество. Так много игрушек, так много экспериментов, так много оргазмов – но лишь намёк на ощущение настоящего члена почти-что-вот-вот-внутри, и он выглядит теряющим невинность мальчишкой. Возможно, это не так. Возможно, от той невинности остались лишь крохи. Даби не гордый. Он заберёт и их. Заберёт. Присвоит. Разрушит до основания и сожжёт остатки в пепел. И вотрёт этот пепел себе в ладони, и запятнает их отпечатками каждый сантиметр тела, что лежит сейчас под ним. (В его руках. От его рук. И однажды от его руки. Больше никто, ничто и никогда. Даже ты сам, Ястреб. Только я.) Он закидывает его ноги себе на пояс, обхватывает ладонями за пояс и входит – медленно, гладко, почти что нежно. Ястреб внутри – обжигающе горячий и узкий, словно он и не растягивал его вовсе, мышцы обхватывают член плотно, туго – и тоже нежно. По его лицу, стирая испуганное удивление, волной прокатывается чистейшее удовольствие, и Ястреб жмурится так сладко, что Даби бездумно тянется эту сладость сцеловать. Она везде – в морщинке между сведённых бровей, в пушистых ресницах, в румяных щеках. Даби неторопливо толкается в податливое, так послушно принимающее его тело, и Ястреб стонет ему в рот. – Ты... – выдыхает он и снова стонет, когда Даби начинает целовать его шею. – Говори-говори, – Даби вылизывает тонкую кожу под горлом, там, где бьётся пульс. Как же хочется укусить. До крови. До боли. – Я хочу знать, птичка. Как я ощущаюсь внутри? Мои пальцы вне конкуренции, это я уже понял. А мой член? Лучше или хуже всех тех игрушек, которыми ты трахал себя прежде? – Лучше, – говорит Ястреб, даже не задумываясь, и Даби вознаграждает его толчком, от которого он хнычет. – Боже, Даби, ты настолько лучше, что даже не... Боже. Боже. Ты... – он кусает губы, и Даби смеётся. – Как-то поздно уже стесняться, ты не находишь? Давай же, птенчик, – он приподнимает его под бёдра и входит глубже, сильнее, давая почувствовать всю свою длину. Ястреб судорожно сжимает его внутри. – Расскажи мне, – Даби тянется к его уху и шепчет: – Пока ты ещё в состоянии говорить. Горячие пальцы стискивают его плечи. – Лучше, – повторяет Ястреб хрипло. – Больше. Ты такой... упругий, горячий, твёрдый и при этом – податливый, я чувствую это, когда сжимаюсь вокруг тебя, и это так... – он двигает бёдрами навстречу и задыхается. – Не то чтобы я не знал, какой на ощупь член, но одно дело – держать его в руке, а другое... – Ястреб облизывает губы так, словно пробует это ощущение даже на вкус. – Ты такой... живой. Настоящий. И ощущаешься так хорошо внутри, так глубоко, я не ожидал, я... Даби целует уголок его рта. Ястреб подставляется поцелуям. – И то, что ты сказал до этого – что я в твоих руках. Я так этого хотел!.. – от очередного толчка его голос срывается на звонкий стон. – После того раза... на крыше. Я так хотел снова... ни о чём не думать, ничего не делать... просто получать удовольствие, – Ястреб проводит трясущейся ладонью по своему животу и заглядывает Даби в глаза. – Чтобы мне его причиняли. Что-то восторженное расцветает у Даби в груди. Он перехватывает эту ладонь, понемногу подбирающуюся к члену, сжимает тонкие пальцы, не давая коснуться – не сейчас, не теперь, о нет. Он не позволит ему хоть как-то управлять оргазмом. Ястреб кончит только от его члена внутри. В конце концов... (...он вручил себя – мне, разложил, хах, словно редкостный деликатес на блюде, позволил оценить аромат, надкусить, распробовать и съесть наконец до последней крошки. И вылизать напоследок тарелку...) ...он ведь так любит это ощущение. Сам сказал. Даби разводит руки Ястреба в стороны, и тот послушно возвращает их ему на плечи, сразу же впиваясь ногтями – на необожжённой коже это ощущается одновременно больнее и вкуснее. Сам уже ведёт ладонями по животу, бокам, рёбрам, чётче вырисовывающимися от каждого загнанного вдоха. Любопытства ради легонько трёт пальцами соски – и ничуть не удивляется, когда Ястреб под ним (на нём) начинает извиваться. – Хорошо? – спрашивает он и снова смеётся, когда Ястреб быстро, судорожно кивает. – Конечно. Когда у тебя всего две руки в наличие, и одна занята игрушкой, особо себя не приласкаешь. – Я пробовал, – отрывисто выпаливает Ястреб. Он дышит всё чаще, и Даби немного замедляет толчки – просто потому что он злодей и может себе это позволить. – Но... да. Иногда... рук не хватает. Даби ухмыляется. – Тогда как насчёт языка? ...Ястреба выгибает красивейшим мостиком, когда Даби обводит соски языком – и прихватывает следом зубами. Прижимается всем телом, теснее, ближе, обжигая лихорадочным жаром, запрокидывает шею – и отстраниться Даби ему уже не позволяет. Ястреб так хотел оказаться в его руках. Даби так хотел обнять его снова. Вот так – чтобы его тело опять тряслось от поступающего оргазма, но причина была вовсе не в игрушке, а в живом, настоящем, ощущающемся так хорошо члене. Его члене. Заставляющем сейчас Ястреба издавать такие звуки, какие не смогла ни одна игрушка до этого. Даби наклоняется, перенося вес немного вперёд, и начинает вбиваться отрывистыми, короткими, почти грубыми толчками, на которые Ястреб отзывается такими же отрывистыми вскриками. Ногти опять царапают его спину, срывают пару скоб на границе живой и мёртвой кожи, раздирая до крови. Даже символично, чёрт побери – живое и неживое, герой и злодей, свет и тьма. И в кровь стёртая граница между ними, отзывающаяся сладкой, ломкой болью, которая не заживёт теперь ни-ког-да. Они будут разрывать её снова и снова. Уж Даби теперь постарается. Он обнимает Ястреба крепче, разглядывая искажённое, размазанное удовольствием лицо. Слизывает капельки пота над верхней губой. Целует морщинку между бровей. Кусает его за щёку – слегка-слегка, просто потому что на жаркий румянец недостаточно только смотреть. – Слушай, ты ведь герой. Соблюдаешь законы, следуешь правилам. Это ведь противозаконно, Ястреб, столько лет лишать людей подобного, – Даби ведёт ладонью по его дрожащему телу, – зрелища. Лишать меня. Кажется, Ястреб хочет что-то ответить, но ему уже не хватает дыхания. Даби ловит губами его прерывистый вздох. Зажатый между их животами горячий, влажный член так и просится в ладонь, но он сдерживается. У них впереди весь вечер и вся ночь. В свой первый настоящий раз (никогда, а не давно, птичка, ты ведь совсем не умеешь врать) Ястреб должен кончить только от него внутри себя. Но как же хочется... (подрочить ему быстро и грубо, заставить его кричать от неожиданности и больного удовольствия, от резкой смены темпа, и продолжить трахать его сквозь оргазм, сквозь скручивающие тело ощущения, чтобы эти ощущения скрутили и его) ... всего, чёрт возьми, и сразу. Крепкие бёдра сжимают его бока. Ястреб даже приподнимается над кроватью, пытаясь сильнее насадиться на растягивающий его член. Пальцы ослабляют хватку на плечах, медлят, и впиваются снова. Знает. Помнит. Понимает. Даже сейчас. Даби бы засмеялся в очередной раз, но уже и он выбивается из сил. – Всё верно, птенчик, – он прижимается губами к мокрому виску. – Ты весь в моей власти. ...Ястребу ведь не хватает дыхания. Он ведь наверняка хочет сказать что-то вроде «нет, не в твоей, Даби, не обольщайся» или просто – «нет, Даби, не в твоей». Он ведь обожает спорить. Но с искусанных губ срывается хриплое и отчётливое: – Твой. И сил у Даби не остаётся вовсе. Он тяжело наваливается на Ястреба, двигаясь в совсем сумасшедшем ритме, даже не пытаясь подстроиться под такие же сумасшедшие, беспорядочные попытки толкнуться навстречу. Вслушивается в хрипы, стоны, крики, раздвигает собой горячие мышцы, почти слышит бешеный гул крови под кожей, устремляющейся в низ живота. Оргазм тоже похож на кровь – горячий, влажный, густой, ощущающийся солёной липкостью на губах, он окрашивает всё перед глазами в невыносимо алый цвет, накрывая с головой, и забивает лёгкие, не давая дышать. Лишь долгие минуты спустя шум в ушах отступает, пелена светлеет, и Даби осознаёт, что частые, загнанные хрипы – это его дыхание, а соль на губах – это и впрямь кровь. Кажется, он прокусил Ястребу плечо. Он приподнимается на локтях и медленно выходит из обмякшего тела, дрожа от малейшего движения. Даже заполошные удары сердца в груди снова и снова поднимают в теле рябь едва улёгшегося удовольствия – словно круги от камня на только успокоившейся воде. Ястреб под ним приоткрывает мутные глаза. Смотрит на него, словно не узнавая, кто навис над ним, медленно моргает и внезапно со вздохом отводит взгляд. – Зря это мы, – тихо произносит он. Даби отчётливо осознаёт значение фразы «упало сердце». Сердце и впрямь падает куда-то глубоко вниз, не в живот и даже не в пятки, а словно в бездонную пропасть, оставляя на своём месте такую же бездонную, сосущую пустоту. Но он не успевает ничего сказать – Ястреб вдруг снова поворачивается и добавляет: – Я ведь больше не смогу вернуться к игрушкам. После настоящего-то члена... ни в какое сравнение теперь, как ни пытайся. И ухмыляется широко, засранец. Даби смотрит на него невыносимо длинную секунду, а потом от накатившего следом и моментально заполнившего всю пустоту облегчения у него подкашиваются конечности, и он тяжело распластывается на Ястребе. Тот глухо и невозможно самодовольно хихикает. Даби поворачивает голову, удобнее устраиваясь у него на плече. – А как же твои невероятно убедительные заверения, что настоящего члена у тебя не было «давно», а не «никогда», м? Ястреб жмёт этим самым плечом. – Видимо, они были убедительными недостаточно, раз ты меня сразу раскусил. Даби коротко целует его куда-то в шею и перекатывается на спину, с удовольствием ощущая гладкую прохладу простыни. Эндорфиновый шторм понемногу стихает в его крови, и тело начинает чувствовать усталость. Ноют мышцы, особенно рук, живота и бёдер, тяжело гудит голова, горят лёгкие. Секс – это тот ещё марафон, и Даби заслуженно считает себя победителем. Ястреб под боком как-то странно вздыхает. Даби скашивает взгляд вбок. Ястреб лежит в точно такой же позе, щурясь в потолок, и трогает ладонью свой живот. (...тугой бугорок, выпирающий под кожей...) (...крупная головка, натягивающая собой стенку живота...) Даби вздрагивает. – Что-то, – он откашливается, – не так? Ястреб поворачивает к нему голову и улыбается. – Нет, наоборот. Так... хорошо, – он с довольным видом морщит нос. – Никогда так хорошо не было. Никогда. Поверь, а я умею доставлять себе удовольствие. – Догадаться было несложно. Ястреб смеётся. – Знаешь, я ведь мог играть с собой часами. Если у меня было на это время. И я не просто засовывал в себя всё, что было в ящике, нет, я выбирал, я рассчитывал, я... считал, что выжимаю из себя максимум, и мне вовсе не нужно что-то ещё. Кто-то ещё. А сейчас, – он снова вздыхает, и Даби распознаёт мечтательные нотки в его голосе. Блядский боже. – А сейчас я даже не могу представить, что можно предпочесть... Даже, – Ястреб чуть понижает голос, – даже твоя сперма ощущается внутри хорошо. В висках начинает гулко стучать пульс. – Вот как, – Даби сухо сглатывает. – На самом деле я наткнулся у тебя, пока искал смазку, на занятную коллекцию презервативов – усики там, шипики, шарики, и думал, что в следующий раз нужно будет использовать и их. Эксперимента ради. Но, – он осторожно кладёт руку на чужое бедро и чувствует, как напрягаются под пальцами мышцы, – ты, похоже, любишь, когда тебя наполняют. Ну и как оно? Пальцы медленно скользят по внутренней поверхности бедра. Даби чувствует, как подушечки мягко липнут к коже. Ястреб начинает дышать тяжелее. – Когда меня наполняют? – он прокатывает это слово на языке. – Пожалуй, что да, – он едва заметно раздвигает бёдра, и Даби пользуется этом разрешением (делать с тобой всё, что я захочу, потому что ты хочешь того же), чтобы скользнуть ладонью между ними. У Ястреба снова стоит, и Даби ласкает твёрдый, влажный ствол пальцами. – Я люблю смазку, я люблю трахать себя, используя даже больше смазки, чем это нужно, но сперма... Это как разница между игрушкой и членом, – он толкается ему в ладонь. – Сперма тоже... горячая. Тоже живая. Её я тоже ощущаю всем своим телом сейчас, так глубоко, как никогда прежде. А ещё я чувствую, как она вытекает из меня. Медленно. Липко. Скатывается сейчас на простыню. Потому что ты растянул меня так хорошо и сильно, потому что ты трахнул меня так сильно и хорошо, – Ястреб снова толкается, уже сильнее, но теперь уже не членом в ладонь. А задницей на пальцы. – Что я просто не могу удержать её в себе. А я люблю, когда меня наполняют, Даби. Поэтому мне нужно ещё. И вновь ведёт по животу рукой. Даби даже не уверен, что правильно понимает намёк. Что Ястреб вообще на что-то намекает этим жестом. Может, он просто гладит себя, вспоминая, как глубоко и сильно входил в него резиновый, а затем уже настоящий член. Может, он до сих пор ощущает эти фантомные толчки в себе. Но даже если Ястреб не намекает, Даби хочет воспринять это как намёк. Он садится рывком и придвигается спиной к широкой, обитой мягкой тканью, спинке кровати. Тянет Ястреба к себе, почти подтаскивает ближе, устраивает между широко раздвинутых коленей. Ястреб откидывается на него и вопросительно хлопает крыльями по его груди. Даби широко лижет длинную мышцу на так удобно подставленной шее, и тело в его руках слегка обмякает. Какая удобная птичка. Он чуть оттягивает в стороны раскрасневшиеся от грубоватых толчков ягодицы и наощупь ведёт пальцем по влажной расщелине. Из растянутого входа и впрямь липко и медленно сочится сперма. Даби собирает тёплый подтёк подушечкой пальца и подносит его к губам Ястреба. Ястреб гулко сглатывает. – Противно? – тихо спрашивает Даби, едва-едва касаясь губ. – Нет, – отзывается Ястреб. Горячий язык машинально скользит по губам, цепляя его палец, замирает – и осторожно повторяет движение. – Но я бы предпочёл, чтобы это был твой член. Даби насмешливо вздыхает ему в затылок. – Хочешь мне отсосать? – И чтобы ты трахал меня в процессе. – Амбициозная, но трудновыполнимая задача. – Кто-то грозился испытать на мне весь арсенал моих игрушек, а в итоге едва ли прикоснулся к двум. – А кто-то утверждал, что не может даже смотреть в сторону игрушек после моего члена. Ястреб хмыкает – и подаётся открытым ртом на его палец. Слизывает с него сперму, влажно проходится языком, втягивает глубже в рот, едва ощутимо посасывая, и выпускает. – Одновременно с твоим членом я, пожалуй, готов их потерпеть. Он поворачивает голову, скользя взглядом по его лицу, и Даби, подавшись вперёд, касается его губ уже губами. Солоноватый вкус отпечатывается на языке. Ястреб едва слышно стонет. – Знаешь, первое, что я захотел сделать, увидев тебя у той тумбочки с задранной ногой и выставленной напоказ задницей, это вылизать тебя. Языком. Изнутри. Всего. Можешь гордиться, герой, злодей был готов упасть перед тобой на колени. Ястреб шире разводит собственные. – И что же тебя остановило? – Смена приоритетов, наверное, – Даби делано жмёт плечом. – Я увидел тюбик со смазкой на полу, увидел влажные разводы у тебя на коже, увидел, как она выступает из тебя, когда ты загонял в себя игрушку и понял – я всё ещё хочу тебя вылизать, да. Но куда лучше будет чувствовать, – он прикусывает его нижнюю губу напоследок и отстраняется, – свой собственный вкус. Даби нашаривает запястья Ястреба и заводит руки ему за спину, мягко указывая вниз. Ястреб вздрагивает, кажется, даже дыхание задерживает, а потом нащупывает его член, давно уже упирающийся ему в поясницу, обхватывает ладонями и, привстав на коленях, направляет его в себя. Даби жадно дышит в спутанный золотистый загривок. Горячие ладони сменяются обжигающим нутром, Ястреб выгибает поясницу, запрокидывая голову ему на плечо, и головка плавно скользит глубже, погружаясь во всё ещё влажный жар. Мышцы конвульсивно сжимаются вокруг, словно заново впитывая ощущение наполненности, и расслабляются, пропуская в себя полностью, до основания. Даби обхватывает Ястреба поперёк пояса, заставляя практически лечь на себя спиной, и делает крошечный, пробный толчок. Ястреб стонет уже громче. – Я... не имею ничего против, но почему... такая странная поза? Хочешь, чтобы я двигался... сам? Даби издаёт заинтересованный звук. – Вообще-то, пока ты не сказал, я об этом и не думал, но нет. Скакать на мне ты будешь в какой-нибудь следующий раз. И лицом к лицу, птенчик. Чтобы я видел, как ты доводишь себя до оргазма мной, – он толкается сильнее, ещё, ещё, и Ястреб хнычет от каждого толчка. Наверное, при всём желании двигаться сам он сегодня уже не сможет – всего пара движений, и всё его тело словно лишилось костей. Даби это очень на руку, на самом деле. На руку. В руку. В ладонь. На долю секунды сердце пропускает удар. А потом ударяет в рёбра с такой силой, что у Даби перехватывает дыхание. Какой-то дикий восторг пузырится у него в венах, и он не сразу слышит звук своего такого же дикого, глухого смеха. (...поднять, усадить, придержать и трахать, трахать, трахать...) Боже. Блять. – Что такое? – полузадушено выдыхает Ястреб. В ответ Даби укладывает его ладонь поверх живота. И толкается снова, глубоко, торопливо и сильно. Чтобы на животе, прямо у Ястреба под ладонью, вновь вздулся упругий бугорок. У Ястреба приоткрывается рот. Даби не видит толком выражения его лица, но почти чувствует эту черноту, затопившую его взгляд. Он уже видел её недавно. – Это?.. – Это я, – кивает Даби, не сводя с него глаз. – В тебе. Вот почему такая поза, птичка. Я решил проверить, хватит ли моих размеров натянуть тебя так, – он прихватывает зубами мочку его уха и шепчет: – Как можешь почувствовать, хватило. – Боже, – бормочет Ястреб одними губами, и Даби улыбается. – Мне определённо нравится, когда ты меня так называешь. Плюсы позы в этом не заканчиваются. Удобством она несколько обделена, зато у Даби – шикарный вид на подтянутый живот, на котором тяжело лежит возбуждённый член. С головки сочится смазка, пачкая кожу, а глубоко под кожей... Да. Да. Это выглядит не так впечатляюще, как ощущается под ладонью, толкающаяся изнутри головка на самом деле выпирает едва-едва, зато Даби видит, видит каждое движение своего члена. Он чувствует это движение, как головка упирается, трётся о плотную и податливую стенку, как сдавливают мышцы при этом его член. Это не то чтобы больно, это... сладко, тянуще-сладко, и он сам не понимает, как всё больше и больше ускоряет толчки в погоне за этим ощущением. И даже кажется, что он чувствует и лежащую сверху ладонь, ловящую его толчок из раза в раз. Это вряд ли возможно, но там... словно теплее. Словно Ястреб нагрел своей ладонью кожу. – Даби, – сипло зовёт его Ястреб, и он вдруг понимает без слов. Снова вскидывает вверх бёдра и замирает так, вжавшись по самые яйца. Бугорок получается неожиданно солидным, почти что обрисовывающий очертания головки. Ястреб трогает его трясущимися пальцами, касается, обводит и делает вдруг странное движение рукой, будто пытаясь... – Серьёзно? – выдыхает Даби. У него немилосердно ноют мышцы, но он терпит, давая Ястребу утолить любопытство. – Ты сейчас пытался мне подрочить? Пока я внутри тебя? Ястреб не отвечает, лишь усиливает нажим пальцами, трёт живот с силой, почти грубо, задыхаясь от собственных же прикосновений, и Даби... Даби понимает, что чувствует их отголоски. Легко-легко, будто пёрышком. По члену, который глубоко внутри. К чёрту. Он накрывает ладонь Ястреба своей, обхватывая второй рукой поперёк груди. Ладонь ложится на шею, и в пальцы ударяет канонада пульса. Даби усмехается и подстраивается под этот бешеный ритм. ...Он движется и чувствует каждое своё движение ладонью. Ощущает Ястреба собой и себя – в Ястребе. Чужое тело давит приятной, жаркой тяжестью, изнутри и снаружи, даже несмотря на неудобно впивающиеся в грудь крылья, и Даби прижимает его к себе сильнее, не переставая мощно двигать бёдрами. Под пальцами, обхватившими горло, тяжело дёргается кадык, и он убирает руку, думая, что сдавил слишком сильно, но Ястреб тут же хватает его за запястье, стискивает в пальцах, долго, судорожно, пережидая особо глубокие толчки, и тянет руку выше, укладывая почти себе на лицо. Даби вопросительно трогает его подбородок, пытаясь понять, что от него хотят – на то, чтобы спросить вслух, у него уже не хватает ни дыхания, ни сил, – и Ястреб... Ястреб обхватывает его большой палец губами и втягивает в рот. Блять. Это всего лишь один палец, Даби это осознаёт, понимает, помнит, чёрт возьми, он был уже в этом рту, но то, как бьёт по мозгам простенькое ощущение горячего языка, скользящего по костяшкам... Ястреб сосёт его, ласкает языком подушечку, как будто это головка, прикусывает нежно-нежно, и стонет. Даби это слышит. Чувствует, как вибрирует тонкое горло. Он обхватывает ладонью челюсть и проталкивает палец чуть глубже, в этот окутывающий жар. Ястреб принимает его так охотно, что хочется кричать. (Ох, птенчик, ты не шутил, когда говорил, что хочешь, чтобы тебя трахали, пока ты отсасываешь мне. Ты так привык к бездушным игрушкам, что и не понял главную их проблему – теперь тебе недостаточно. Ты жаден. Ты голоден. Ты хочешь всё и сразу, всюду и везде, прикосновений и проникновений. Я это уже говорил, я это уже доказал, и я буду доказывать снова и снова, потому что это отдельный сорт удовольствия. Твоё тело, со всей своей отзывчивостью и чувствительностью буквально созданное, чтобы его заласкивали до умопомрачения, столько лет перебивалось безвкусной резиной, и сейчас никак не может насытиться. Но я постараюсь). Мысли стелются внутри головы тяжёлым мутным облаком. Даби смаргивает пелену с глаз, облизывает высохшие губы и с лёгким сожалением погладив напоследок Ястреба по животу (и себя – по упёршейся в него изнутри прямо в этот момент головке члена, как это осознать, как это можно вообще осознать), кладёт руку ему на член. Кажется, Ястреб пытается простонать очередное «о, боже», но у него занят рот, и Даби нравится эта концепция. Ястреб ведь уже делал это – извивался в его руках, задыхался и срывал себе голос в невозможности одновременно потереться, насадиться и толкнуться. А теперь... А теперь он задыхается от того, что может. Он судорожно трётся задницей о его пах, крепче насаживаясь на член, толкается бёдрами в сжавшую его член ладонь, беспорядочно гладит себя то по груди, прокатывая соски между пальцами, то снова по животу, и раз за разом втягивает палец Даби всё сильнее в рот. Ястреб в его руках кажется раскалившейся, наэлектризованной до предела нитью накаливания, заставляющей лампу сиять так, что по хрупкому стеклу идут трещины, не выдержав ослепляющей яркости. Даби жмурится ему в плечо, ожидая взрыва. Делает последний толчок. И всё наконец взрывается. ...Оргазм выворачивает их наизнанку – и это почти не фигура речи, когда мозг наконец вспоминает, что он вообще-то человек, а не спутанная куча нервных окончаний, искрящих сейчас, словно перегруженные провода, не выдержавшие скачка напряжения, у Даби болят даже те мышцы, о существовании которых у себя он не подозревал, и немудрено – он стискивает Ястреба так сильно, что, будь у него действительно полые птичьи кости, не обошлось бы без пары-тройки переломов, и расслабить руки получается не сразу. Размякшего, растёкшегося, едва дышащего Ястреба больше всего на свете хочется держать. Держать и наслаждаться видом, который должен служить иллюстрацией к фразе «размазало удовольствием». Собственно, сам Даби тоже где-то в соседней графе. Он всё же выпускает его из рук, неловко сгружая на соседнюю подушку, пытается отдышаться, но Ястреб тут же, промычав что-то нечленораздельное, подползает обратно, требовательно тычась носом куда-то ему в бок. Даби смотрит на него, усмехается и послушно сползает ниже, позволяя Ястребу улечься себе на грудь. На мягком изголовье остаются влажные вмятины от его затылка и плеч, и почему-то это кажется забавным. Ястреб улавливает его смешок и приоткрывает один глаз. Даби запускает пальцы в спутанный беспорядок его волос. – И как тебе? – Ну, – Ястреб глубоко и определённо довольно вздыхает, – я бы сказал, что это был лучший секс в истории человечества в целом и в моей жизни в частности, но... Даби изгибает бровь. – Но? – Но ты обещал меня вылизать, – Ястреб высовывает язык и самым кончиком трогает его сосок. Даби пробивает почти болезненная дрожь. – Языком. Изнутри. Всего. Сразу после того, как кончишь в меня, чтобы чувствовать свой собственный вкус. Так что не хочу говорить наперёд, вдруг, – и он снова лижет, чуть сильнее и напористей, – мне ещё будет с чем сравнить. Тем более что я всё ещё хочу твой член у себя во рту, – Ястреб поднимает на него глаза. – Пальцы – это ведь совсем не то. Сам мне доказал. Даби смотрит в эту чёрную бездну, лишь по краям отсвечивающую золотом спрятавшейся за зрачком радужки, и чувствует себя тем самым человеком, выигравшим не одну битву, но проигравшим, кажется, войну. Прекрасно себя чувствует, честно сказать. – Это не я затащил тебя в постель, – он накручивает на палец прядку золотых волос, и Ястреб жмурится с видом истинного победителя. – Это ты заполучил меня в свою. – Я даже не планировал. Но раз ты создал все условия... Даби фыркает. – Ну, обращайся, – и моргает удивлённо, чувствуя вдруг жар на своих губах. – Обращусь, – тихо выдыхает Ястреб и целует его снова. ...Они целуются долго, очень долго и почти что невинно – по сравнению с тем, что вытворяли только что. Все намёки Даби понял прекрасно, да и сам не против продолжить этот вечер – или уже ночь? сколько вообще прошло времени? – но он устал и знает, что и Ястреб, несмотря на своё бахвальство, вымотался тоже. А поцелуи сил не требуют, да и ни к чему и не обязывают. Даже те, где он прижимает Ястреба к кровати, сведя руки ему над головой. Даже те, где к кровати его прижимает уже Ястреб, усевшись на него верхом и сжав бока бёдрами. Даже те, которые спускаются с губ на подбородок, шею, ниже и ниже, влажной дорожкой от языка и следами от зубов. Даби длинно выдыхает Ястребу в искусанную шею и понимает, что у него стоит. Снова. Почувствовав уже знакомую тяжесть, уткнувшуюся в бедро, Ястреб выпрямляется. Он сидит у него на бёдрах, вся его шея, ключицы и грудь усеяны алыми пятнами, след от укуса окольцовывает даже правый сосок. И ему достаточно одного движения, чтобы приподняться и усесться на твёрдый член. – Вообще-то, – Ястреб ведёт ладонью по его груди, обводя край обгоревшей кожи и, кажется, намеренно игнорируя всё, что ниже, – прежде чем мы... продолжили бы, я надеялся перекусить. Даби приподнимает бровь. – У меня очень быстрый метаболизм, но он требует определённого режима, так что я голодный. Даби приподнимает вторую бровь. – Действительно голодный, – уточняет Ястреб. Даби поднимает брови выше. – В прямом смысле голодный. Даби растягивает губы в широченной ухмылке, и Ястреб щурит глаза. – Если ты сейчас скажешь что-нибудь про доступный источник белка прямо под моим носом, я укушу тебя за этот самый источник, имей в виду, – предупреждает он. Пожав плечами, Даби устраивает руки у него на коленях. И подныривает пальцами вниз, поглаживая нежную тонкую кожу на внутренней стороне. – Самый первый минет всегда сопряжён с рисками, так что я готов немного пострадать. Он проходится пальцами выше, к бедру, насколько позволяет длина рук, и у Ястреба, вздрогнув ресницами, расширяются глаза. Он приоткрывает рот. Облизывает губы. Выдыхает прерывисто, облизывает их снова и едва-едва заметно начинает наклоняться вниз. И тут звонит телефон. От неожиданности Даби вздрагивает так сильно, что чуть не переворачивает Ястреба на кровать. Ястреб, секундно прислушавшись к мелодии звонка, прячет лицо в ладонях и стонет – и впервые за вечер это звучит... не сексуально. – Блять, – доносится до Даби из-за ладоней. – Ну пожалуйста, пожалуйста, давайте не... Он взмахивает рукой, и одно из перьев, о которых Даби, признаться, позабыл, вылетает из общего вороха на полу и мчится куда-то к креслу. А спустя мгновение в ладонь Ястребу опускается мобильный телефон. Ястреб вздыхает ещё раз и прижимает телефон к уху. – Слушаю, да. Даби не слышит из динамика ни одного слова, только смазанный оттенок голоса, звучащий, кажется, довольно сурово, и страдальческая мина у Ястреба на лице прорисовывается всё чётче. – Понял. Да. Да. А у меня есть хотя бы пять минут?.. Да. Да, я услышал. Буду на месте ровно через четыре. Присылайте локацию. Он отключается, сжимает телефон в руке и, размахнувшись, кидает его в стену. Ещё одно перо тут же перехватывает его, укладывая на низкий столик, а сам Ястреб перекидывает через Даби ногу и садится на край кровати. До хруста тянется, разминая мышцы, бормочет сквозь зубы что-то тихое и определённо нецензурное и поднимается на ноги. – Комиссия, агентство или ты, – он бросает на Даби короткий взгляд из-за плеча и направляется к шкафу. – Я не шутил про отсутствие личной жизни. Невозможно строить её в подобных условиях. Решив не дразнить его ещё больше собственным видом, Даби деликатно прикрывает пах краешком одеяла и поворачивается набок. Ястреб, уже натянувший верхнюю часть геройского костюма и путающийся теперь ногами в штанинах, снова смотрит на него, скользит взглядом вниз и тут же его отводит. – Бесчеловечно, – бормочет он, почти агрессивно застёгивая молнию на куртке. Перья алым ураганом вьются у него за спиной, прикрепляясь к крыльям. – Совершенно бесчеловечно отправлять меня на задание после такого хорошего секса. У меня было столько планов!.. – Зато теперь есть время перекусить, – безмятежно напоминает Даби. Его отчего-то эта ситуация сильно веселит. И успокаивает. Такого хорошего секса, значит?.. Ястреб замирает. А потом, одним широким шагом вновь оказавшись возле кровати, притягивает Даби к себе за подбородок и коротко, властно целует. Даби изумлённо выдыхает в поцелуй, чувствуя, как вспыхивают жаром скулы. Он не покраснел за сегодня ни разу. Что сейчас было? – Я вернусь, – чётко выговаривает Ястреб, – и мы продолжим. И вылетает в предусмотрительно распахнутое перьями окно.

* * *

На самом деле Даби тоже не прочь перекусить, так что он недолго лежит, таращась в потолок и туманно размышляя, входит ли в список сегодняшнего продолжения смена позиций, намекал ли на это Ястреб и, если нет, стоит ли намекнуть самому. Потенциал, думает он, трогая подбородок и губы, определённо есть. Но когда он наконец сползает с кровати – мышцы болят действительно ужасно, он давно отвык от этого ощущения, – планы несколько меняются. Сначала он просто хочет найти у Ястреба какую-нибудь сменную одежду и лезет в ближайший шкаф, но натыкается на постельное бельё. Смотрит на выглаженную, вкусно пахнущую свежестью и кондиционером стопку, переводит взгляд на взъерошенную кровать, по которой разве что пух от подушек не рассыпан, прикидывает, обдумывает, взвешивает... И со вздохом вытаскивает чистые простыни. На старых во время смены обнаруживаются обгоревшие отпечатки рук. Это даже забавно, потому что Даби, хоть убейте, не помнит, чтобы настолько терял контроль над собой. Забавно – но совсем не удивительно. Даби прикладывает ладонь к отпечатку, чуть сжимает пальцы и улыбается. Простыни в конечном итоге он вместе со всем бельём оттаскивает в ванную – мало ли, вдруг Ястреб захочет оставить на память. Приходится, правда, немного побродить по коридорам в поисках нужной двери, зато за ней находится всё – и стиральная машинка, и корзина для белья, и огромная ванна, и душевая кабинка. Мозг фоново ставит галочки в мысленном списке, Даби видит стопку чистых полотенец и длинный пушистый халат и думает, что перекус ещё две минуты подождёт. ...Халат оказывается не настолько длинным, чуть тесноватым и с широкими прорезями на спине, холодящими распаренную после горячего душа кожу, но Даби не капризничает. Он всё-таки находит кухню, быстро пробегается по полкам в холодильнике, принюхивается к неплохим на вид онигири на предмет отсутствия в них рыбы и с удовольствием вгрызается в рассыпчатый рис. Где-то в гостиной продолжает бормотать телевизор, и Даби, прихватив с собой баночку с холодным кофе, идёт на этот звук. Шаги мягко тают в полутьме коридора, всё так же освещённого единственной лампой, по правой стороне – не до конца закрытая дверь, за которой плещется мрак и немного тянет холодом и ветром. Как-то не верится даже, что несколько часов назад он распахнул окно, спрыгнул на пол и приоткрыл именно эту дверь, прошёл именно по этому коридору и, толком не зная, чего ждать, зашёл к Ястребу в спальню, чтобы перевернуть и вывернуть к чертям собачьим всю свою жизнь. И – он уверен – жизнь Ястреба тоже. Хорошо ли это? (...хорошо, это так хорошо, никогда так не было...) Пожалуй, что да. В гостиной – три бесформенных кресла, больше похожих на гнёзда, диван во всю стену, заваленный подушками, напольный светильник под замысловатым абажуром, испускающий мягкий свет, низкий столик с покосившейся стопкой журналов и огромный телевизор, судя по дымящимся развалинам на фоне, демонстрирующий или боевик, или новости. Даби ставит на второе. Он с ногами забирается в ворох подушек, звонко щёлкает крышечкой на банке, нашаривает на столике пульт – если это и впрямь новости, ну точно, они, вон и плашечка «Репортаж с места событий», уж лучше он посмотрит боевик, делает глоток и едва не давится попавшим не в то горло холодным кофе. С экрана телевизора на него вдруг смотрит Ястреб. Даби заинтересованно откашливается и делает звук громче. Да, кажется, вызвали его не зря – дымящиеся развалины оказываются жилой высоткой, но никто из жителей, судя по всему, не пострадал. У Ястреба лицо испачкано пылью и немного кровью, на щеке подсыхает длинная царапина, под глазами – лёгкие тени. Воротник куртки застёгнут наглухо, и он старается не крутить сильно шеей, но, если знать, куда смотреть, легко увидеть краешек ярко-красного, кажется, уже начинающего багроветь пятна. Даби облизывает губы, чувствуя, как гулко толкнулся в виски пульс. – Это что-то невероятное! – тараторит корреспондент, тыча Ястребу под нос микрофоном. – Никогда не видел подобной скорости, даже от вас, а я, поверьте, ваш преданный фанат и видел не одну возглавляемую вами спасательную операцию! Умудриться вытащить всех оставшихся людей за считанные минуты... Что вдохновляет вас на такую скорость? Ястреб широко улыбается, глядя в объектив. Его губы всё ещё выглядят опухшими. – Просто... – и он возводит вверх глаза, будто не зная даже, что сказать. Весь такой милый. Весь такой добрый. Герой. (Просто меня весь вечер трахал злодей, и я стою перед вами, уставший вовсе не потому, что мои перья вынесли из развалин десятки людей, нет. Просто я кончил под ним несколько раз и чувствую сейчас, как саднит задница после его члена, и как мокро внутри от его спермы – потому что я сам просил кончить в меня, мне это понравилось, мне было хорошо. И я готов провести ещё сотню спасательных операций, спасти ещё сотни людей, и сделать это на предельной скорости – просто чтобы быстрее вернуться обратно и снова оказаться под ним. Просто). – Просто я рад помогать людям. Даби, ухмыльнувшись, пожимает плечами. – Я думаю, птенчик, что мой ответ честнее. Корреспондент продолжает тараторить. Ястреб продолжает улыбаться. Даби тихо любуется им, благодарный оператору за крупный план, и понемногу отмечает все оставленные им метки. Засос, искусанные губы, укус, ещё один засос, прямо за ухом, всё прикрыто пылью, конечно, но он ведь знает. На экране вдруг появляются фотографии вероятных виновников взрыва, внизу бежит строка с номером телефона горячей линии, а затем развалины высотки сменяются записью какого-то концерта, и Даби, скривив недовольно губы, нажимает на кнопку выключения. И в наступившей тишине слышит приглушённые шаги. Он поворачивает голову. Ястреб стоит в дверном проёме, прижавшись плечом к стене и скрестив на груди руки. В мягком свете напольной лампы видно, что пыль с лица уже исчезла, царапина затянулась до едва заметной полосы, да и костюм выглядит свежим – видимо, успел переодеться в офисе. Судя по району, лететь было совсем недалеко. Интересно, залечили ли штатные медики и засосы заодно? И что за странное выражение у него на лице? – Вернулся, герой? – лениво тянет Даби и салютует ему банкой. – В твою честь. – Вернулся, – помедлив, отзывается Ястреб. Он не шевелится. Странное выражение словно становится отчётливее, ложится на лицо тяжёлой тенью, и Даби понимает. И радуется, что допил-таки злополучный кофе, потому что подавился бы им опять. – Давай-ка проясним, – он поднимается на ноги, и Ястреб заметно вздрагивает. – Ты лёг со мной в постель, вытворял там такие вещи, что окончательно сорвал бы крышу даже монаху-импотенту, а не изначально заинтересованному в тебе мне, – Ястреб резко вскидывает голову, но Даби продолжает: – громко сокрушался, что всё остановилось на самом интересном месте, очень уверенным тоном утверждал, нет, ставил перед фактом, что мы обязательно продолжим, целовал меня на прощание так, что я хотел раздвинуть ноги и так и лежать до твоего возвращения. И всё это ради того, чтобы, вернувшись, мяться неуверенно у стены? Он подходит вплотную и, взяв лицо Ястреба в ладонь, подставляет его под свет. Царапина зажила и впрямь. А вот засосы цветут багрянцем. Тут, тут и там. И даже за ухом. По венам стремительным потоком проносится тепло. Даби насмешливо вздыхает, не удержавшись, оглаживает пятнышко за ухом подушечкой пальца и всё так же за подбородок притягивает Ястреба в поцелуй. Сейчас он на вкус как зубная паста и немного кофе. И это возбуждает до чёртиков. Ястреб расплывается в улыбке под его губами, вплетается пальцами в волосы и тянется всем телом навстречу, целует его в ответ, перехватывая инициативу. Жадно. Жарко. И определённо уверено. (...взять бы его сейчас, прямо здесь, у стены, чтобы в кровь стёрлись крылья и спина...) Даби выныривает из поцелуя, тяжело дыша, и заглядывает Ястребу в ярко блестящие глаза. – Намного лучше. Тогда попробуем ещё раз? И улыбается уже сам – в поцелуй, под снова прижавшимися к нему нетерпеливыми губами. Всё-таки есть в нём что-то... заставляющее встать на колени. И в коленно-локтевую. (Однажды я опущусь на колени перед твоим бездыханным телом, птенчик. Принявшим смерть от моей руки. Прошептавшим напоследок моё имя. Но до тех пор... я в твоём распоряжении, так и быть. В твоих руках. И я не то чтобы против. Пока). – С возвращением, герой. Давай продолжим?

My spine is breaking and my hands are sore

Lying head to foot and licking the floor

Whisper in my ear what it is you want

Is it to be the bullet or a rich old gun?

My baby wants a monster truck

He'll drive over your soul

My baby wants a monster truck

He'll drive all over your soul

He'll drive all over your soul