Дитя из Пламени

Воздух в замке казался свинцовым. В кабинете Люцифера уже второй час не утихал спор, который начался с обсуждения государственных дел, а перерос в нечто гораздо более болезненное. На столе лежали открытые чемоданы и официальные бумаги из Кольца Лени — Бельфегор впала в очередную глубокую депрессию, и её сектор начал погружаться в хаос, требуя личного вмешательства Короля. — Два месяца, Люцифер! — Аластор стоял у камина, его тени метались по стенам, искажая его силуэт. Радио-помехи в его голосе были резкими, словно скрежет металла. — Ты уезжаешь в этот сонный притон на два чертовых месяца! Мы только что начали всё налаживать! — Аластор, пойми, это не моя прихоть! — Люцифер устало потер виски. Он выглядел измотанным; подготовка к отъезду и капризы других Грехов выпили из него все силы. — Если я не поеду, Кольцо Лени окончательно остановится. Это ударит по экономике всего Ада. Я — Король, у меня есть обязанности, которые выходят за рамки этой комнаты! — О, разумеется, Король! — Аластор язвительно рассмеялся, и этот смех отозвался неприятным эхом. — Как же я мог забыть. Ваше Величество зовет долг, а то, что твой муж всё еще... — он осекся, не желая признавать свою уязвимость. — То, что я только начал привыкать к мысли, что мне не нужно оборачиваться на каждую тень, это вторично? — Ты не один, Аластор! Здесь Асмодей, здесь охрана, ты сам теперь Король! — Люцифер сделал шаг к нему, пытаясь взять за руку, но Аластор резко отшатнулся. — Не трогай меня, езжай в свою Лень. Спи там два месяца, раз тебе так хочется тишины, — Аластор сверкнул глазами, в которых на мгновение промелькнула старая, холодная ярость, скрывающая глубокую обиду. — Мне не нужен нянька и мне точно не нужен муж, который бросает меня при первых же трудностях в других Кольцах. — Я не бросаю тебя! — крикнул Люцифер вдогонку, но Аластор уже стремительно выходил из кабинета, громко хлопнув дверью. Эту ночь они впервые за долгое время провели порознь. Аластор ушел в свои старые покои, запершись на все засовы. Он метался по кровати, не в силах уснуть. Тишина без мерного дыхания Люцифера казалась ему удушающей. Он злился на себя за эту зависимость, за то, что присутствие павшего ангела стало для него необходимым как воздух. В три часа ночи Люцифер лежал в своей огромной кровати, глядя в потолок. Он не спал. Мысль о том, что он уедет завтра, оставив Аластора в таком состоянии, разрывала его на части. Он чувствовал себя виноватым, злым и бесконечно одиноким. Вдруг он услышал тихий шорох. Дверь в его спальню, которую он намеренно оставил незапертой, медленно приоткрылась. Люцифер замер. Его сердце забилось чаще, но он решил не подавать виду. Он закрыл глаза, выровнял дыхание и замер, притворившись, что спит крепким сном. Аластор вошел в комнату почти бесшумно. Он был в одной шелковой ночной рубашке, босой. Его ушки были прижаты к голове, а взгляд был лишен привычного лукавства — в нем осталась только тихая, изматывающая грусть. Он медленно подошел к кровати и сел на самый край. Люцифер чувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Прошло несколько минут томительного молчания, нарушаемого только тихим тиканьем часов. Затем Аластор протянул дрожащую руку и почти невесомо коснулся золотистых волос Люцифера. — Дурак... — едва слышно прошептал Аластор. — Какой же ты упрямый дурак. Аластор наклонился и осторожно, словно боясь разбудить, обнял Люцифера. Он прижался щекой к его плечу, вдыхая знакомый запах яблок . Его руки сомкнулись на груди Короля, и Люцифер почувствовал, как по телу мужа прошла мелкая дрожь. — Я ненавижу тебя за то, что ты уезжаешь, — голос Аластора сорвался на тихий хрип, лишенный всяких радио-эффектов. — Я ненавижу то, как ты на меня смотрел сегодня, но еще больше я ненавижу мысль о том, что завтра утром я проснусь, а кровать будет холодной. Я боюсь, Люцифер... Боюсь, что без твоего света тени снова начнут шептать мне гадости,что я снова стану тем, кем был до тебя. Люциферу стоило огромных усилий не открыть глаза и не сжать Аластора в объятиях прямо сейчас. Он слушал эту исповедь, и каждое слово вонзалось в него ножом. Аластор затих на мгновение, а затем прижался еще крепче, пряча лицо в изгибе шеи мужа. — Je t'aime, mon cher... — прошептал он на французском, языке своих самых глубоких чувств. — Я люблю тебя. Больше, чем свою силу, больше, чем свою жизнь. Прости меня за те слова. Не уезжай с обидой в сердце... пожалуйста. Аластор замер так надолго, просто слушая сердцебиение Люцифера. Он думал, что Король спит и не слышит его слабости, его страха. Люцифер больше не мог притворяться. Он медленно открыл глаза и, не говоря ни слова, перехватил руки Аластора, прижимая их к своей груди. Юноша вздрогнул и попытался отстраниться, его щеки мгновенно вспыхнули алым. — Ты... ты не спал? — выдохнул Аластор, пытаясь вернуть свою маску безразличия. — Не спал, — Люцифер резко перевернулся и потянул Аластора на себя, заставляя его лечь рядом. — Как я мог спать, зная, что ты злишься на меня в другой комнате? Люцифер обхватил лицо Аластора ладонями, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Послушай меня внимательно. Я еду в Лень не потому, что хочу отдохнуть от тебя и я никогда, слышишь, никогда не позволю теням забрать тебя снова. Я оставлю тебе часть своей магии, я буду связываться с тобой через зеркала каждый вечер. Эти два месяца пролетят быстро, потому что каждая моя мысль будет о возвращении к тебе. Аластор всхлипнул, его гордость окончательно рухнула. — Обещаешь? — Клянусь своей короной и своим сердцем, — Люцифер прижал его к себе, укрывая крыльями. — И я тоже люблю тебя. Больше всего на свете. Они пролежали в обнимку до самого рассвета, тихо переговариваясь. Ссора была исчерпана, оставлено место лишь для нежности и обещаний.

***

Месяц без Люцифера тянулся для Аластора подобно густой, вязкой смоле. Замок, лишенный своего яркого и шумного хозяина, казалось, погрузился в летаргический сон. Аластор, верный своему обещанию быть "Королем-Защитником", с головой ушел в государственные дела, чтобы заглушить гложущее чувство пустоты в огромной спальне. Его рабочий кабинет теперь напоминал штаб-квартиру: повсюду громоздились стопки пергаментов, карты Колец и отчеты от Оверлордов. Аластор сидел за массивным столом, его корона из черного золота тускло поблескивал в свете магических ламп. Он как раз подписывал указ о реструктуризации налогов в круге Гнева, когда двери кабинета распахнулись с характерным для их гостя шиком. — Аластор, душа моя! Ты скоро превратишься в часть интерьера, если не перестанешь обниматься с этой бумагой! — Асмодей вошел, сияя неоновыми огнями своего костюма. — Весь замок пахнет чернилами и твоим упрямством. Аластор поднял взгляд, и на его лице промелькнула слабая, но искренняя улыбка. Его радио-помехи зазвучали чуть мягче. — Лорд Асмодей. Как всегда, ваше появление невозможно пропустить. Прошу, присаживайтесь, если найдете свободный стул под этими завалами архиважной бюрократии. Оззи легким движением руки смахнул стопку бумаг на соседнее кресло и вальяжно в нем расположился. — Ну, хватит формальностей. Как ты себя чувствуешь, оленёнок? Я не про твои отчеты спрашиваю, а про тебя. Глаза блестят, но под ними тени. Спишь? Ешь? Или питаешься исключительно энергией выполненных планов? Аластор отложил перо и откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. — Я чувствую себя... продуктивно, Оззи. Физически — я в полном порядке. Твои эликсиры сотворили чудо, магия восстановилась на сто процентов. Кошмары? Почти исчезли. Но... — он замолчал, глядя на пустующее кресло Люцифера напротив. — Тишина здесь слишком громкая. Люцифер связывается со мной через зеркала каждый вечер, но это... не то же самое. Асмодей сочувственно вздохнул, и его средняя голова печально склонилась. — О, я тебя понимаю. Разлука — это самая горькая приправа к любви. Люцифер там тоже небось сходит с ума. В Лене всё движется со скоростью улитки, а он привык к движению. Аластор внезапно выпрямился, и в его глазах вспыхнул решительный огонек. — Оззи... Скажи мне как Грех Греху. Могу ли я... приехать к нему? Не как капризный муж, а как соправитель. Дела здесь я наладил, Оверлорды присмирели, замок в безопасности. Есть ли какие-то... формальные препятствия? Асмодей на мгновение задумался, потирая подбородок нижней парой рук. — Препятствия? Ха! Мой дорогой, ты, кажется, забываешь одну маленькую деталь. Ты — Король. Второй после Люцифера, а в юридическом смысле — абсолютно равный ему, тебе не нужно разрешение, чтобы перемещаться по собственному королевству. Если ты решишь, что твое присутствие необходимо в Кольце Лени для инспекции или поддержки монарха, никто не посмеет сказать тебе нет. Аластор заметно оживился, его ушки радостно дернулись. — Значит, я могу просто... собраться и поехать? — Технически — да, — Оззи поднял палец. — Но, как профессионал в делах этикета и логистики, я бы посоветовал сделать это правильно. Кольцо Лени сейчас в состоянии глубокого анабиоза. Если ты явишься туда без предупреждения, стража на границе может просто проспать твой приезд, или, что хуже, возникнет ненужная суматоха, которая отвлечет Люцифера от дел Бельфегор. Аластор нахмурился. — Я не хочу быть обузой или отвлекающим фактором. Я хочу быть рядом. — И ты будешь! — Асмодей хлопнул в ладоши, отчего искры посыпались на ковер. — Слушай сюда: я сам свяжусь с администрацией Бельфегор. Сообщу им, что Король-Защитник Аластор прибывает с официальным визитом через два дня. Мы подготовим твой кортеж — ты должен появиться там так, чтобы у всех сонь в этом круге челюсти отвисли. Это придаст веса твоему визиту, и Люциферу не придется оправдываться перед советниками, почему его муж вдруг сорвался с места. — Через два дня... — прошептал Аластор, и его сердце забилось чаще. — Это звучит прекрасно. Оззи, ты уверен, что это не создаст тебе проблем? — Проблем? — Асмодей рассмеялся своим громовым, заразительным смехом. — Дорогой мой, устраивать эффектные появления и соединять любящие сердца — это моя специализация! К тому же, я сам хочу посмотреть, какое лицо будет у Люцифера, когда он увидит тебя на пороге резиденции. Он же там наверняка уже все яблоки в округе пересчитал от скуки. Аластор встал из-за стола, и в его движениях снова появилась та хищная грация, которая была его визитной карточкой. — Тогда решено. Я закончу текущие дела за сегодня, а завтра начну сборы. Спасибо тебе, Асмодей. Ты не просто Грех Похоти, ты... настоящий друг. — Ой, только не делай меня сентиментальным, а то у меня имидж испортится! — притворно возмутился Оззи, поднимаясь. — Собирайся, оленёнок. Твой Король заждался своего сокровища. Я всё устрою — стража будет стоять по стойке смирно, а Бельфегор, если повезет, даже проснется, чтобы тебя поприветствовать. Когда Асмодей ушел, Аластор посмотрел на стопку бумаг перед собой. Теперь они не казались ему бесконечными. У каждой подписи появился смысл — это были последние шаги перед встречей с Люцифером. Он подошел к окну и посмотрел в сторону, где за горизонтом скрывались туманы Кольца Лени. — Я иду к тебе, Люцифер, — прошептал он, поправляя венец на голове. — И на этот раз никакие государственные дела нас не разлучат.

***

Впервые за месяц радио-помехи в его кабинете звучали не тревожно, а мелодично, предвещая скорую встречу, которая должна была стать для обоих настоящим праздником. Кольцо Лени встретило Аластора своей характерной тягучей атмосферой: густые розовые туманы, медленно плывущие облака и ощущение, будто само время здесь решило прилечь отдохнуть. Но в королевской вилле, где остановился Люцифер, воздух буквально вибрировал от напряжения. Встреча после долгого месяца разлуки была подобна столкновению двух стихий. Они оказались в частной сауне — великолепном помещении из ароматного кедра, где по стенам стекали капли горячего пара, а золотистый свет магических ламп создавал интимный полумрак. После первого, невероятно бурного раунда страсти, они сидели на широкой деревянной скамье, обернутые в тяжелые, влажные от пара белые простыни. Люцифер, чьи волосы прилипли ко лбу, а кожа сияла от жара и влаги, снова притянул Аластора к себе. Он целовал его с какой-то отчаянной жадностью, словно пытался за один вечер компенсировать все тридцать дней одиночества. Его губы настойчиво сминали губы Аластора, а руки впивались в его плечи сквозь ткань простыни. — Люцифер... подожди... — Аластор попытался отстраниться, его голос был хриплым, а радио-помехи звучали как прерывистый, тяжелый пульс. Он тяжело дышал, его грудная клетка часто вздымалась. — Позволь мне... глотнуть воздуха. В этой комнате слишком жарко, а ты... ты просто не оставляешь мне шанса прийти в себя. Аластор уперся ладонями в грудь мужа, пытаясь создать хоть небольшое расстояние. Его щеки пылали не только от пара, но и от избытка чувств. — Я не могу, — прошептал Люцифер, его голос вибрировал от низкого, утробного рычания. Он снова приник к губам Аластора, на этот раз мягче, но еще глубже. — Я целый месяц засыпал, обнимая подушку и представляя твой запах. Я считал минуты до того, как снова смогу коснуться тебя, ты приехал ко мне в это сонное царство, и теперь я чувствую себя так, будто я снова обрел жизнь. Я безумно, до боли в груди люблю тебя, Аластор. Люцифер оторвался от его губ лишь для того, чтобы уткнуться лицом в шею Аластора. Он начал покрывать нежную кожу влажными, горячими поцелуями, спускаясь от челюсти к ключицам. Его язык дразняще очерчивал каждый изгиб. — Ах... нет... Люцифер! — вдруг вскрикнул Аластор, и в его голосе прозвучала неожиданная нотка смеха. Он попытался съежиться и втянуть голову в плечи. — Перестань... мне щекотно! Твои волосы... и твои губы... это слишком! — Щекотно? — Люцифер приподнял голову, его глаза лукаво сверкнули в тумане сауны. — Неужели великий Радио-Демон боится щекотки? Это очень ценная информация для Короля. — Это нечестно! — Аластор рассмеялся, его ушки забавно дернулись. — Я пытаюсь быть серьезным и вести светскую беседу о твоих успехах в Кольце Лени, а ты ведешь себя как... как влюбленный мальчишка! — Потому что я и есть влюбленный мальчишка, когда ты рядом, — Люцифер снова прильнул к его шее, на этот раз намеренно щекоча его дыханием и кончиком носа. — Скажи мне, что ты тоже скучал , что тебе не хватало моих поцелуев. — Ты и сам знаешь, — Аластор перестал сопротивляться и обхватил шею Люцифера руками, запуская пальцы в его мокрые волосы. — Замок без тебя — это просто склеп. Я подписывал бумаги и видел твою тень в каждом углу. Я скучал так сильно, что мне хотелось объявить войну всем Кольцам сразу, лишь бы они вернули тебя мне. Люцифер замер, глядя на него с бесконечной нежностью. — Больше никакой разлуки. Никогда. Даже если Бельфегор проспит конец света, я не оставлю тебя одного так надолго. Он снова поцеловал Аластора — долго, томительно, чувствуя, как простыни между ними окончательно намокли и стали мешать. Одним движением Люцифер развязал узел на простыне Аластора, позволяя ткани соскользнуть вниз. — Люцифер... — выдохнул Аластор, его сопротивление окончательно растаяло. — Мы ведь только что... — Мне мало, — прошептал Король, укладывая его спиной на горячее дерево скамьи и нависая сверху. — Мне всегда будет мало тебя. Их тела снова встретились в жарком объятии. В сауне стало еще жарче, но теперь это был жар не от пара, а от их общей страсти. Аластор вскрикивал, когда Люцифер входил в него, его стоны смешивались с шумом воды, капающей на раскаленные камни. —Ах... ах... Люцифер! Да... вот так... — Аластор вцепился в плечи мужа, его бедра ритмично двигались навстречу. — Мой... только мой... — вторил ему Люцифер, ускоряя темп. Его крылья, материализовавшиеся в порыве страсти, накрыли их обоих, создавая кокон из перьев и пара. — Я никогда... не отпущу тебя... Они занимались сексом долго и самозабвенно, меняя позы, исследуя друг друга заново, словно это была их первая ночь. Аластор стонал, его радио-помехи заполняли комнату мелодичным хаосом, а Люцифер шептал слова любви, которые сгорали в воздухе быстрее, чем пар. Когда пик наслаждения накрыл их обоих, Аластор закричал, выгибаясь дугой, а Люцифер прижал его к себе так крепко, что казалось, их души сейчас окончательно сольются. Они долго лежали в тишине, сплетясь руками и ногами, тяжело дыша и приходя в себя. — Теперь... — прошептал Аластор, когда его дыхание чуть выровнялось. — Теперь мне точно нужно... глотнуть воздуха. И, возможно, ведро холодной воды. Люцифер тихо рассмеялся, целуя его в кончик носа. — Холодная вода подождет. Давай просто полежим так еще минуту. Я хочу запомнить это чувство... когда ты здесь, в моих руках, и весь мир может подождать. Аластор закрыл глаза, улыбаясь. Кольцо Лени, государственные дела, Бельфегор — всё это было где-то далеко. Здесь и сейчас существовали только они двое, исцеленные любовью и вновь обретшие друг друга в самом сердце туманного края.

***

В высших сферах Рая, где облака были сотканы из чистого золотого света, а воздух звенел от гармонии сфер, царило необычное оживление. Михаил, стоял на открытой террасе, выходящей на Сады Эдема, и обсуждал с Серой вопросы небесной безопасности. — Порядок — это фундамент, Сера, — мерно произносил Михаил, чьи шесть крыльев за спиной слабо мерцали. — Пока души чувствуют себя в безопасности, свет Рая будет гореть ровно. Ты хорошо справляешься с управлением, но меня беспокоит шепот среди младших ангелов. Сера, величественная и строгая, кивнула, поправляя свои длинные одежды. — Мы делаем всё возможное, Михаил. Но иногда стабильность требует... непопулярных решений. Их беседу прервал резкий, режущий слух звук — грохот приземления и металлический лязг. В застекленную залу буквально ворвался Адам. За ним, как всегда, тенью следовала его верная помощница Лют. — Какого черта, Сера?! — взревел Адам, на ходу снимая свой шлем. Его лицо было искажено гневом, а в словах сквозила привычная грубость. — Когда мы уже начнем этот гребаный праздник? Мои девочки застоялись в казармах, мечи тупятся, а в Аду эти отбросы плодятся как кролики после виагры! Какого хрена мы до сих пор сидим здесь и жуем облака, когда пора устроить кровавую баню?! Михаил медленно обернулся. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие меча, заставил Адама на секунду запнуться. — Истребления? — переспросил Михаил, и в его голосе послышался опасный рокот. — О чем ты говоришь, Адам? И почему ты позволяешь себе подобный тон в присутствии Серафимов? Сера заметно побледнела. Она надеялась скрыть этот проект от Михаила как можно дольше. — Михаил, я... я собиралась доложить, — начала она, но Адам перебил её, бесцеремонно усевшись на край мраморного стола. — Да ладно тебе, Сера, хватит мямлить! — Адам обернулся к Михаилу. — Всё просто. Внизу перенаселение, если их не прореживать раз в год, они поднимут восстание. Я предложил идею, Сера её одобрила. Мы спускаемся и вырезаем дерьмо из грешников. Чисто, эффективно, весело! — Ты санкционировал геноцид без моего ведома? — Михаил перевел взгляд на Серу. Его аура начала расширяться, заполняя комнату давящим светом. — Это было необходимо для безопасности Рая! — воскликнула Сера. — И ситуация стала еще сложнее. Самаэль... твой брат... он окончательно сошел с ума. Он не просто правит этим сбродом, он взял себе мужа. И не какого-нибудь демона Гоэтии, а этого странного грешника! Радио-Демона. Михаил замер. Имя брата всегда вызывало в его сердце смесь боли и гнева. — Мужа? Покажи мне его. Сера взмахнула рукой, и посреди зала возникла огромная сфера из живого света. Изображение задрожало и сфокусировалось. На экране предстал Аластор. Он сидел в саду замка , в своей новой короне, с тем самым элегантным и в то же время хищным выражением лица. Он что-то шептал Люциферу на ухо, и тот смеялся, глядя на него с обожанием. Михаил подошел к сфере вплотную, внимательно изучая черты лица Аластора. — Аластор... — прошептал Архангел. — Значит, вот кто сумел приручить Гордыню. Адам подошел с другой стороны, жуя какое-то небесное яблоко, и прищурился. — Слушай, а этот олень... он реально ничего такой, — Адам хохотнул, толкнув Лют локтем. — Если не считать рогов и всей этой жуткой статики, он довольно горяч. Прямо секси-злодей. Я бы даже сказал, что Люциферу подвалила удача. Красивый, подтянутый, с огоньком в глазах. Жаль будет его потрошить, когда мы туда спустимся. Лют лишь презрительно фыркнула, но Михаил проигнорировал комментарий Адама. Он смотрел на то, как Аластор поправляет корону, как уверенно он держится. В этом грешнике было что-то, что не укладывалось в привычные рамки отброса. — Он не просто грешник, — констатировал Михаил. — В нем чувствуется сила, которую не получить просто так. И Люцифер... он выглядит счастливым. — Счастливым?! — взвизгнула Сера. — Михаил, это позор! Грешник на троне Ада рядом с падшим ангелом! Это нарушает все законы мироздания! Мы должны уничтожить этот союз, пока он не вдохновил остальных на бунт! Адам радостно вскочил. — Вот! Золотые слова! Дайте мне сигнал, и я лично снесу голову этому красавчику-оленю! Михаил резко поднял руку, прерывая шум. В комнате мгновенно воцарилась тишина. — Никаких истреблений. Пока что. — Что?! — Адам разочарованно всплеснул руками. — Ты шутишь? — Я сказал — нет, — Михаил посмотрел на Серу. — Пока Ад не трогать. Этот союз Люцифера и Аластора... он меняет правила игры. Я должен понять, к чему это приведет. Если Люцифер нашел способ усмирить свою ярость через этого демона, возможно, это меньшее зло, я подумаю, что делать дальше. Серафим еще раз бросил взгляд на изображение Аластора — на его спокойную, властную улыбку — и, не сказав больше ни слова, превратился в луч чистого света, исчезнув в вышине. В зале остались только Сера, Лют и недовольный Адам. — Ну вот, обломал всё веселье, — проворчал Адам, бросая огрызок яблока в сторону. — Майки всегда был слишком серьезным. Сидит там, думает... А пока он думает, этот Радио-Олень будет плодить радио-оленят с Люцифером! Представляешь, Сера? Пернатые оленята с нимбами и копытами! Это же просто... ржачно! Адам громко расхохотался над собственной шуткой, хлопая себя по колену. Лют закатила глаза, а Сера, чувствуя, как у неё начинает болеть голова от всей этой ситуации, просто приложила ладонь ко лбу и начала мерно стучать по нему пальцами, пытаясь обрести утраченное спокойствие. — Уйди, Адам, — глухо произнесла она. — Просто уйди. — Ладно-ладно, ухожу! Пошли, Лют, в Раю стало слишком душно от высоких раздумий. Пойдем лучше проверим, как там наши золотые пушки. Адам, продолжая хихикать, вышел из зала. Сера осталась стоять перед гаснущей сферой, в которой всё еще можно было разглядеть алый силуэт Аластора. Она знала одно: мирное затишье закончилось. И то, что Михаил решил подумать, пугало её больше, чем прямой приказ о войне. Ведь когда Михаил начинает думать, основы мироздания начинают дрожать.