Работа

Как же заебала работа. У неё прирождённый талант портить настроение просто своим существованием. Бывают же дни, когда внезапно просыпаешься вовремя в отличном настроении, спокойно умываешься, одеваешься, успеваешь позавтракать и выпить кофе; на улице никакая погода не мешает чувствовать себя живым, музыка в наушниках потпитывает этот драйв внутри, сам удивляешься что с тобой такое, что за замечательный день тебя ждёт. Но из дома ты вышел то на работу. И в дороге не происходит ровным счётом ни-че-го, что могло бы испортить настроение, ни-че-го что могло бы хотя бы немного повлиять на твоё состояние в любой другой день. Но ты едешь на работу и только факт этого тебя убивает. По-тихоньку выкачивает бодрость, отравляет тело, переключает указатель с «господи, как классно сегодня жить» на «я лишь тело, что тупо существует». И на работе ты уже никакой. Ты успел только зайти в свой кабинет, включить свет, бросить вещи – спокойно, без сил, апатично. Снимаешь верхнюю одежду и рыдаешь, потому что уже невозможно. Обувь с зимних сапогов на удобные туфли меняются под град слёз. Ты даёшь себе минуту убрать слёзы, и уже убитый идёшь встречаться с коллегами, обсуждать задачи, показывать, что сегодня такой же обычный день, как и все остальные. И в душе не ебёшь, что, блять, произошло. А ведь это было описание утра, когда ты проснулся уже на успешном вайбе. Это редкость, и даже это не выдерживает напора существования работы. Обычно ты уже проспал. И при этом не выспался. Говоришь себе спасибо, что хоть кофе нашёл время сделать, про завтрак можно и не заикаться. Да и с кофе может не повезти. И на улице природу рвёт какими-то ледяными осколками тебе в лицо, а из-за силы ветра невозможно дышать куда не повернёшься. Автобусы опаздывают, и ты десятками минут мёрзнешь, ждёшь их на остановке. Но тебе положено всё стойко пережить и прийти на любимую работу. И делать вид, что сегодня такой же обычный день, как и всегда. И всё с тобой как минимум нормально. Я не понимаю как люди выдерживают это десятками лет, а потом ещё и гнобят зумеров, у которых психика открыто харкает кровью от этого беспросветного пиздеца. А ведь мы ещё не дошли до фазы, как блядски тяжело работать с людьми. Это в прямом смысле мясорубка. Не важно – клиенты это или коллеги. Есть два варианта развития сценария на работе и оба стирают тебя за день в ничто. Сценарий, где все на всех срываются, потому что другие сорвались на них. И все всех давят. Словами, морально, психологически. Задачами, срочностью, дедлайнами. И сценарий, где всё может и спокойно, и экологично, но этого настолько много. Оглушающе. И разговаривать уже нет сил. И думать нет сил. И слушать нет сил. И вернуться в себя не получается. И не знаешь, что хуже. Может именно это убивает тебя в хорошие дни ещё по дороге на работу. И ведь в каждой профессии есть свои нюансы, которые точат человека ежедневно. На которые сначала смотришь как на прикол, изюминку новой должности, а потом часами не можешь уснуть, не смотря на всю усталость, переигрывая это на все лады. Невыносимо. Блять, ну ты же стараешься. Ответственно относишься к своим задачам, помогаешь коллегам, закрываешь глаза на мелкие неприятности. Придумываешь якори, которые посреди всего хаоса рабочей деятельности тебя заземляют, успокаивают. Показывают вот он ты. Прямо здесь и прямо сейчас. Выдохни и продолжай спокойнее, катастрофы нет и не будет – и не важно, что и как ты сделал, а что нет. Бывает, успехи сильно радуют. Бывает, они радуют совсем чуть-чуть. Бывает гордишься собой. Или теми, кому смог помочь. Бывает, что всё большое и не очень большое хорошее подкрепляют премией. Это приятно. Это классно. Это даёт небольшой толчок продолжать. Но этого недостаточно. Недостаточно, чтобы жить в мире, где есть работа. Недостаточно, чтобы спать в мире, где есть работа. Недостаточно, чтобы хотя бы без слёз снять верхнюю одежду на работе и поменять уличную обувь на сменную. В мире, где миллион видов драм покруче моей, где люди переживают проблемы в семье, со здоровьем, со второй половинкой, еле сводят концы с концами, борются (или нет) с зависимостями, я не один такой, у кого есть только работа. Не уверен, что они как я льют слёзы из-за работы или не спят из-за мыслей о работе, но мы выплёскиваем друг другу как загружены, как устаём, как не успеваем, как иногда перерабатываем, как что-то в нашей работе не ценят, как давят, как требуют, как не понимают — мы не одни такие. Это поддерживает, даёт силы продолжать. Но этого недостаточно. Кто не связан так крепко с работой, кто не такой ответственный и глупый, как я, у кого есть что-то ещё, кроме работы — не понимают. Это просто усталость, говорят они. Просто всё накопилось, пора в отпуск. У тебя же были выходные, ты разве не отдохнул? Хочется кричать. Громко и долго. Не на них и ничего связного. Просто проораться в пустоту, чтобы переварить это. Они всё равно не поймут. И что добивают меня, тоже не понимают. Нахуй всех. И тебя нахуй. Нахуй, нахуй, нахуй, нахуй. Как же ты заебал, такой весь солнечный, уверенный, дурашливый. С такой прекрасной улыбкой. Со всеми флиртующий, как в старшей школе. Почему я не смотрел на тебя так в старшей школе? Тогда как раз было самое время для всех этих глупостей, для этих мыслей, для тебя. Сейчас у меня работа, стресс и вечные дедлайны. Даже ментал брейкдауны у меня по расписанию. Твои ямочки на щеках, глупые прозвища и сексуальные аутфиты совсем не вписываются. Я и так мучаюсь бессоницей — хватит отбирать последние капли сна, что у меня остались, я ведь загнусь. Кто вообще придумал это сотрудничество с Японской ассоциацией спорта, как будто у неё и так программ для поддержки подростков не хватает. Почему вообще я всем занимаюсь, я ни один спортивный кружок не курирую. Почему волейбольный представитель именно ты. — Балбесы! — ударяю одиннадцатиклассников стопкой отчётов без зазрения совести. На это силы закончились ещё на втором году работы. Им ещё повезло, что у меня в руках всего лишь бумажки, а не журналы с тяжёлыми переплётами, которые я только что оставил в учительской. — Такими темпами у вас не только девчонок не будет, ещё и статью какую-нибудь в придачу схватите. — Как вы, сенсей? Бить учеников незаконно! — выдаёт один, Рёта, потирая место удара. — Молчать! — Стукаю его ещё раз. И второго, Юкио, заодно. Чтоб неповадно было препираться тоже. — Это специальные воспитательные меры для оболтусов, как вы. Это ж додуматься было! Ещё и рядом с лестницей! А если бы я рядом не проходил? — Мы поняли, сенсей! — Снова перебивает Рёта. — Мы просто не подумали. — Да! – виновато встревает Юкио, — Мы больше так не будем! — Простите нас! – уже вдвоём, кланяются. — И перед девочками мы тоже извинимся! — «Не подумали»! – глупо передразниваю. А что я ещё могу? Кладу руку одному плечо, вторую руку – второму. Поднимаю их корпуса, в бессильной злобе слегка трясу их: — Балбесы! – я же знаю их, правда хорошие ребята. И если бы перед тем, как делать, успевали думать, души бы в них не чаял. А так порой как отмочат чего, что и слов не найдёшь. – Ещё раз что-то подобное произойдёт — одними извинениями не отделаетесь. Пошли вон с глаз моих, — отпускаю их с Богом. Педагогичности сегодня хватает без пинков под зад. А ведь дураки заслужили. — А ты совсем не изменился, Суга-сан. – Резко поворачиваюсь и вижу твою приветливую улыбку. И приподнятую для меня руку. – Так же бодро вдохновляешь всех расти над собой. — Ну, если ты так это воспринимаешь, – Тоже приветливо улыбаюсь ему и слегка машу рукой, — Ойкава-сан. – Ещё секунду назад в голове моей ничего такого не было, и я не успев подумать, хитро улыбаюсь и продолжаю: — Может, тоже хочешь немного моей ударной мотивации? В целом это моя обычная манера общения. С друзьями. С близкими. Не с Ойкавой. Что изо рта вылетело – не поймаешь. Так что я остаюсь стоять улыбаясь, будто это действительно то, что я хотел сказать. — Всегда мечтал. Кажется, сердце пропускает удар. А лёгкие забывают, как работать. И я их полностью понимаю. Какая к чёрту работа, когда такой, как Ойкава отвечает на флирт именно тебе. — Балбес, — всё-таки слегка ударяю и его по голове отчётами. А он так тепло улыбается в ответ. Невыносимо. Действительно греет душу, когда урок проходит как по маслу. Когда дети отвечают домашку. Когда внимательно слушают и разбираются в новой теме. Когда уточняют пробелы, закрепляют знания. Когда видишь, что они действительно растут. После утренних слёз при настройке на работу, такие занятия действительно поднимают веру в себя и в свои способности. И вместо ничего в душе уже начинают петь птицы. А потом идёшь на обед, и коллеги делятся как сильно им помогла твоя разработка (и как понравилась их детям). И настроение поднимается. А потом после тренировки приходишь ты, ярко улыбаешься, кидаешь тупую шутку. Общаешься со всеми, но из учительской уходишь со мной. Хорошее настроение закрепляется. Проводишь время с детьми, даёшь советы, переговариваешься с другими представителями, а потом снова возвращаешься ко мне. И внутри цветёт весна. И работа уже не невыносима. Терпима. По утрам всё также тяжело, но мысли, что ты придёшь, не дают слезам сформироваться. Терпимо. Вечные отчёты, справки, планы, дурацкие задачи от директора в короткие сроки – всё также тяжело, но ты рядом не даёшь зацикливаться на этом днём, а мысли о тебе не дают мне думать об этом ночью. Терпимо. Как же похуй на навязанную многозадачность, когда в спокойном темпе можно уделять время всему по очереди – и нихуя, блять, не случится, если я где-то не успею или проебусь. Терпимо. И можно не брать работу домой, потому что: — Пошли на свидание? — А? – поднимаю голову от очередного теста на Ойкаву. Уже довольно поздно. Мы сидим в классе: я за учительским столом проверяю последние тесты, а он за первой партой передо мной, подперев подбородок рукой. Последние лучи солнца довольно красиво отсвечивают в его волосах и золотом очень завораживающе отливают в глазах. — Я проверю за тебя все тесты. И помогу подготовиться к новым темам. Напишу лучший отчёт о продвижении новой программы АСЯ по поддержке молодёжи с твоей школой. И что угодно ещё. Пошли на свидание? Терпимо. Я люблю детей, я люблю придумывать что-то, что понравится детям, что их заинтересует. Люблю остовы свободы во время обеда. Всё остальное было невыносимо. Ты всё сделал терпимым. Но такими темпами я смогу полюбить работу, как концепт. Впрочем, как и тебя. Интересно, как бы всё сложилось, если бы я посмотрел на тебя так ещё в школе? — Тоору. – Жадно впитываю, каким растерянным он становится от звучания своего имени. Надеюсь, это поможет осознать ему важность моих слов. – Я пригласил тебя на свидание ещё утром. – Такое глупое непонимающее лицо. Невозможно не улыбнуться. – Ты согласился сходить со мной в новый домашний ресторанчик недалеко от моего дома. Забыл? – щурю глаза. — Я помню. Хорошо. Но я всё равно помогу тебе с работой, чтобы ты ходил со мной на свидания чаще. – Улыбается. Так бы и поцеловал его в нос.