Wouldn't It Be Nice?

      В спальне Шейна в коттедже ещё никогда не было так одиноко.       С того момента, как он удалился сюда и закрыл дверь, он понял, что согласиться провести ночь вдали от Ильи было ошибкой. Но его мама настояла на своём — плохая примета видеться до свадьбы, и да помогут небеса любому, кто попытается встать между Юной Холландер и её «традициями». Она, безусловно, самая суеверная из клана Холландеров, что действительно о чëм-то говорит, учитывая, что её сын до сих пор придерживается тех же ритуалов перед игрой, которые были у него с четырнадцати лет.       Сезон закончился всего несколько недель назад, но Шейн уже привык проводить ночи в обнимку с Ильей. Перспектива не засыпать под его тихое похрапывание и ощущение его сильных рук, обнимающих Шейна… крайне неприятна. Теперь, когда они оба подписали контракт с «Оттавой», маловероятно, что Шейну в будущем придётся проводить слишком много ночей вдали от Ильи, но даже этого знания недостаточно, чтобы успокоить его, когда он забирается в постель один.       Он должен был бы привыкнуть к этому после стольких лет, когда ему приходилось довольствоваться случайными ночами то здесь, то там, но из-за того, что он постоянно находился вдали от Ильи, ему ещё больше не хватало его присутствия. Резкий запах его лосьона после бритья остался на холодных простынях, что только усугубляет ситуацию — как будто его дразнят малейшими напоминаниями о нём, в то время как Шейн слишком жадный до всего этого.       Со стоном он переворачивается на другой бок, взбивает подушку, чтобы было удобнее, и смиряется с тем, что сегодня ночью он будет очень плохо спать. Его мама вероятно, придёт в ярость, когда утром увидит тёмные круги у него под глазами…       Ну что ж. Так ей и надо.       В первый раз, когда он слышит тихий постукивающий звук, он списывает его на то, что какое-то ночное существо за пределами коттеджа готовится устроить шумный вечер. Или, может быть, это один из их многочисленных гостей. Он не может припомнить, чтобы когда-либо в коттедже было так много людей, так что странные звуки то тут, то там не должны были его удивить. Вот почему он игнорирует их, когда слышит странный шум во второй раз.       На третий раз тихое постукивание превращается в настойчивый стук, который больше невозможно игнорировать. Он подходит ближе, пытаясь определить источник звука, прежде чем понимает, что он доносится из окна, слегка приглушённый тяжёлыми шторами, которые он задёрнул перед тем, как лечь в постель. Он снова распахивает их и совсем не удивляется, обнаружив по ту сторону стекла ухмыляющегося Илью, прислонившегося к раме и готового продолжить стучать костяшками пальцев.       С трудом, но Шейн всё же открывает задвижку, не уверенный, открывалось ли это окно когда-либо раньше. Он тихо кряхтит, поднимая стекло, освобождая место для Ильи, который может опереться локтями о подоконник, заглядывая в открытое окно и выглядя чертовски довольным собой, когда делает это. — Скучал по мне?       Шейн игнорирует вопрос, хотя уверен, что его плохо скрываемая улыбка выдаёт, насколько он рад этому неожиданному визиту. — Знаешь, в Канаде принято заходить через дверь, а не через окно, — ворчит он. — Ты должен это знать, если собираешься стать гражданином этой страны. — Я научился этому из всех тех слащавых фильмов, которые ты смотришь и притворяешься, что они тебе не нравятся, — парирует Илья, подпирая подбородок ладонью и глядя на Шейна сквозь темные ресницы. — Это плохая примета, знаешь ли.       Илья закатывает глаза. — Холландер и его суеверия. — Дело не в суевериях! Дело в самом настоящем страхе перед тем, что сделает моя мама, если застанет тебя здесь. — Давай, Холландер! Раньше тебе нравилось ходить по краю! — Илья легонько толкает Шейна, задерживая пальцы на его бедре дольше, чем это необходимо. — Что с тобой случилось? Ты стал слишком старым?       Шейн бормочет что-то в основном неразборчивое в ответ, но они оба знают, что он никогда не мог устоять перед вызовом, особенно когда тот исходил от Ильи. Он демонстративно не смотрит на лицо Ильи, когда тот лезет в открытое окно, зная, хотя и не видя его, что на нём определенно самодовольная ухмылка. К сожалению, он слегка спотыкается, когда спешивается, чем вызывает безжалостный смех. Шейн пытается оттолкнуть его, но он всё ещё не в себе, и Илья легко берёт верх, обхватывая его рукой за шею и нежно прикусывая обнаженную кожу на плече. — Прекрати, — упрекает Шейн, одëргивая рукав своей футболки. — Завтра важный день. Я должен хорошо выглядеть. — Ты всегда хорошо выглядишь, — замечает Илья, и Шейн почти ошеломлён тем, как он рад, что любимый здесь. Пока Илья не добавляет: — Как маленькая куколка. — Иди в задницу.       Илья с упрёком прищëлкивает языком. — Не-а, до свадьбы — ни-ни.       Шейн смеётся, и тепло разливается у него в груди, когда он думает о том, как мало времени осталось до того, как это произойдет. — Думаю, поезд уже ушёл, и нам остаётся только готовиться к свадьбе.       Они оба погружаются в уютное молчание, Шейн следует за Ильей прочь от дома, в темноту. Сначала он думает, что тот ведёт его на тренировочный каток, что было бы очень похоже на Илью — вызвать его на небольшое соревнование один на один в ночь перед их свадьбой. Они почти наверняка станут соперничать друг с другом, и всё, скорее всего, закончится тем, что у обоих будут синяки и царапины, которые утром нужно будет замазать. Но когда они доходят до протоптанной тропинки, ведущей к пристройке, Илья останавливается и поворачивается к нему лицом. — Закрой глаза, — приказывает он. — Нет, — возражает Шейн, это его инстинктивная реакция на любой приказ его мужчины. Ну, почти на любой приказ.…       Илья выдыхает, драматично прикрывая сердце руками. — Ты мне не доверяешь? — Вести меня вслепую в темноте? Нет, знаешь ли. — Ну же, не заставляй меня завязывать тебе глаза, — угрожает Илья. — Тебе это слишком нравится, а у меня другие планы.       Шейн вздыхает, не в силах что-либо возразить, учитывая, что это, к его стыду, чистая правда. Вместо того он делает вид, что подчиняется, прикрывая закрытые глаза рукой, чтобы доказать, что не подглядывает. Илья обнимает его за талию и медленно ведёт дальше по тропинке.       Темнота, а теперь ещё и его собственная слепота, немного дезориентируют Шейна, но он совершенно уверен, что его ведут к воде, хотя и не может понять почему. Он подумывает о том, чтобы растопырить пальцы и украдкой бросить быстрый взгляд, но то, что они делают, явно важно для Ильи, поэтому он сопротивляется искушению.       Примерно через минуту до слуха Шейна доносится плеск воды о берег. Значит, он определенно ведёт его к берегу, но зачем? Хотя тихий плеск волн и является приятным звуковым сопровождением, в это время ночи здесь будет слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Что же такое могло быть на уме у Ильи, что заставило его привести Шейна сюда? — Знаешь, если ты хочешь получить деньги по страховке, которую мне выдали «Кентавры», тебе придётся подождать, пока мы поженимся, чтобы утопить меня. — О чёрт! — невозмутимо отвечает Илья. — Все мои коварные планы рухнули.       Шейн смеётся, чуть сильнее прижимаясь к Илье, пока они идут. Продвигаются медленно — несмотря на то, что он действительно верит, что Илья не даст ему упасть на задницу, прогулка без возможности увидеть, куда он идёт, всё ещё немного действует на нервы. Мягкий плеск волн о песок становится всё громче, и в конце концов Илья прижимается к нему, шепча, чтобы он был осторожен. Он делает ещё несколько неуверенных шагов, и текстура земли под его ногами меняется — от мягкой мшистой лужайки до твёрдых деревянных досок причала. Шейн всё ещё недоумевает, что они здесь делают, но что-то не даёт ему покоя. Воспоминание о том, что Илья сказал ему много лет назад, в самый первый раз, когда Шейн привёл его сюда…       Но нет. Конечно, нет.       Илья останавливается, выпуская Шейна из своих объятий. Желание открыть глаза становится сильнее с каждой секундой, по мере того как воспоминания о том дне много лет назад обретают форму в его сознании. Илья упирает руки в бока, располагая его именно так, прежде чем полностью отпустить и отойти в сторону. — Хорошо, теперь можешь смотреть.       Шейн опускает руку и открывает глаза, с трудом сдерживая подступающие слëзы. Илья стоит в нескольких футах от него, освещенный мягким оранжевым светом, который, похоже, исходит от каждой свечи в Онтарио. Теплый вечерний ветерок колышет огни, отбрасывая тени на лицо Ильи, когда он опускается на колено. — Илья… — Да, Шейн?       Шейн неуверенно смеётся. — Ты же знаешь, что мы уже завтра поженимся, да?       Илья улыбается. — И что? Я полагаю, сейчас самое подходящее время. — Но… — Тсс, теперь моя очередь говорить, — говорит Илья. — В первый раз ты опередил меня с предложением, так что я не успел сказать всего, что хотел. — Потому что ты был занят тем, что плакал, — напоминает ему Шейн, явно игнорируя тот факт, что именно это он сейчас и делает. — Это был очень мужественный плач. — Конечно. — Ты почему-то всё ещё разговариваешь, — упрекает его Илья, выгибая бровь. Шейн поднимает руки в знак капитуляции, затем вытирает несколько слезинок, которые скатились по его щекам. — Шейн Холландер, — начинает Илья с очень серьёзным выражением лица. — С самого первого дня нашей встречи ты был для меня настоящей занозой в заднице.       Шейн усмехается, но ответный взгляд Ильи предупреждает его больше не перебивать. — Ты был таким надоедливым. И ты всегда был рядом. С самого первого раза, когда мы играли друг против друга, я никогда не мог оторваться от тебя. Розанов и Холландер — Холландер и Розанов. Всегда вместе. И потом, конечно, я был чертовски сексуален и очень хорош в постели. Так что и вне льда ты не оставлял меня в покое.       Шейн издаёт протестующий звук. — Ты не можешь заставить меня просто стоять здесь и молча слушать, как ты меня дразнишь! — Конечно же, я могу. Это то, на что ты подписываешься. А теперь замолчи.       Шейн вздыхает, скрещивая руки на груди, которая начинает казаться слишком маленькой для всего, что в ней хранится. — Я хочу сказать, что у меня всегда был план, как будет развиваться моя жизнь. Я хотел уехать из России, приехать в НХЛ, стать лучшим хоккеистом лиги. Только Илья Розанов — никаких «и».       Илья трëт глаза тыльной стороной ладони, прогоняя грозящие пролиться слезы. Шейн не утруждает себя тем, чтобы сделать то же самое — он и так в ужасном состоянии и знает это. — Но потом появился ты, — говорит Илья, и его голос такой мягкий и полный обожания, какого Шейн никогда не слышал, даже спустя все эти годы. — Ты разрушил все мои планы. И это было лучшее, что когда-либо случалось со мной. Потому что я не знал… Я никогда не думал, что у меня может быть так много всего.       Шейну хочется упасть на колени, в объятия Ильи. Сказать ему, что он заслуживает всего хорошего, за что боролся изо всех сил. Что он заслуживает всего — всего мира, преподнесённого ему на блюдечке с голубой каëмочкой, и что Шейну не терпится провести остаток своей жизни, даря ему его. — Я так сильно люблю тебя, мой солнечный лучик. Я люблю всю нашу жизнь. Я бы ничего не хотел менять. Даже тот факт, что на моей свадьбе будет Хейден грёбаный Пайк.       Шейн закатывает глаза, но улыбается так широко, что кажется, будто никогда не перестанет, так что он сомневается, что это имеет какое-то значение. — Я больше никогда не хочу быть только Ильёй Розановым, — говорит Илья, беря Шейна за руки. — Я хочу всегда быть Ильёй Розановым и Шейном Холладером.       Вместо того, чтобы переплести их пальцы, как ожидает Шейн, он чувствует, как Илья снимает с него кольцо. Как только он делает это, Илья поднимает его и с дерзкой ухмылкой протягивает обратно. — Шейн Холландер, — говорит он своим самым серьёзным тоном. — Ты выйдешь за меня замуж? — Ты идиот, — говорит Шейн, прерывисто дыша и вытирая мокрые щëки. — Это вопрос с ответом «да» или «нет», Холландер. Это не сложно. — Да. Конечно.       Ответная улыбка Ильи ослепительна, когда он надевает Шейну на палец обручальное кольцо. Он поднимается на ноги и одним быстрым движением заключает Шейна в крепкие объятия. Его пальцы едва касаются земли, когда Илья прижимает его к себе, смахивая поцелуями слëзы с его щёк. — Шейн Розанов, — говорит он между громкими, чмокающими поцелуями. — Звучит красиво. — Ни за что. — Тогда Розанов-Холландер. — Ни за что, — бормочет Шейн, обнимая Илью за шею, касаясь пальцами тёплой кожи, виднеющейся над воротом его футболки с «кентаврами». Той, которую Шейну всегда нравилось красть у него, потому что Илью всегда заводило то, что он видел Шейна в форме своей команды. Конечно, теперь, когда Шейн будет носить форму круглый год, это, вероятно, станет для него большей проблемой, чем что-либо другое.       Илья вздыхает. — Мы поговорим об этом позже. Розанов — хорошая фамилия. Ты передумаешь. Да-да.       В его голосе такая уверенность, что Шейн смеётся. — Что не так с Ильей Холландером?       Илья хмыкает, делая вид, что обдумывает это, прежде чем скорчить гримасу и сморщить нос от отвращения. — Я был бы не против, но есть один придурок-хоккеист с такой же фамилией. Играет за «Монреаль». Терпеть не могу этого парня. — Я слышал, его обменяли в «Оттаву», — подыгрывает Шейн, высвобождаясь из объятий Ильи и переплетая их пальцы. Он подводит Илью к краю причала, за пределы круга свечей, и садится, опуская пальцы ног в ещё тёплую воду. — Чëрт! Как раз тогда, когда я восстановил ту команду. Сделал её достойной обладательницей Кубка Стэнли, — стонет Илья, усаживаясь рядом с ним. — Ничего не могу поделать против того, чтобы этот грёбаный умник украл мой успех.       Шейн фыркает, качая головой. — Не так выразился? — Спрашивает Илья, демонстрируя маленькую впадинку между бровями, которая всегда появляется, когда его особенно сбивают с толку английские идиомы. — Надо было сказать «пожинал плоды моих стараний»? — Достаточно близко, — говорит Шейн, разглаживая впадинку между его бровями поцелуем. Илья обхватывает его подбородок указательным и большим пальцами, наклоняя его лицо вниз, пока не дотягивается до губ. Поцелуй начинается медленно, но вскоре Шейн облизывает его губы, надеясь, что они достаточно хорошо скрыты от посторонних глаз в доме. — Насколько ты привержен правилу «никакого секса до брака»? — Спрашивает Шейн между поцелуями, уже смущённо запыхавшись. — Это были трудные шесть часов, но я думаю, что готов выдержать и дольше, — отвечает Илья, слегка коверкая слова, проводя зубами по чувствительному участку кожи под ухом Шейна. — Очень жаль, — отвечает Шейн, у него перехватывает дыхание. — Я слышал, что секс после помолвки чертовски горяч.       Илья мурлычет, прижимаясь губами к ложбинке на шее Шейна, и он мог бы поклясться, что чувствует вибрацию во всём теле. — Ты меня убедил.       Определившись с общей целью, они быстро тушат свечи. Сначала они задувают их, пока Илье не приходит в голову блестящая идея залить пламя водой. Они выплëскивают пригоршни воды на причал, при этом наполовину вымокая, но им удаётся погасить все свечи в рекордно короткие сроки, воздух вокруг них тяжелеет от дыма угасающего пламени.       Шейн берёт Илью за протянутую руку и позволяет ему отвести себя обратно к дому. Здесь очень мало светового загрязнения, что позволяет в полной мере рассмотреть созвездия над ними. Трава под босыми ногами Шейна прохладная и влажная, и его охватывает желание оттащить Илью назад, замедлить их продвижение к дому и как можно дольше удерживать этот момент. Он всё ещё не привык к тому факту, что у них будет больше моментов. Столько, сколько они захотят. На всю жизнь. А не только на украденные часы в гостиничных номерах и слишком короткие ночи между поездками. Может быть, через несколько дней, когда все разъедутся, Шейн попытается уговорить Илью установить палатку на заднем дворе. Они могут провести ночь под звёздами и слушать, как кричат гагары — звук, который, как ни странно, больше не беспокоит Илью. — А что ты собирался делать, если бы я ответил «нет»?       Илья притягивает Шейна ближе, отпускает его руку и кладёт себе на плечи, в полной мере используя преимущество своего роста в несколько дюймов. Впрочем, Шейна это не слишком беспокоит — он не против чувствовать себя маленьким рядом с Ильёй. — Ты бы не ответил «нет», — уверенно говорит Илья. — Здесь уже слишком много людей. Ты бы их не разочаровал. — И ещё я хочу за тебя замуж.       Медленная улыбка Ильи настолько нежна, что едва не разбивает Шейну сердце. — Да. И это тоже.       Они погружаются в молчание, пока идут обратно к дому, и никто из них особенно не спешит возвращаться внутрь. У Шейна такое чувство, что утром, когда Юна узнает, что они ночевали в одной комнате, она прочтёт им нотацию о том, как важно следовать традициям и избегать плохих примет, но на самом деле ему всё равно. Он ни за что не уснёт без Ильи ни сегодня, ни когда-либо ещё, если уж на то пошло. Может быть, им просто придётся встать утром пораньше, и Илья сможет выскользнуть из комнаты до восхода солнца, как в старые добрые времена. — Разве это не традиция? — спрашивает Илья, когда они заходят на крыльцо, и, похоже, читает мысли Шейна. — Перенести невесту через порог? — Во-первых, это происходит после свадьбы, — говорит Шейн. — А во-вторых, ты вынес меня из окна, помнишь? — Это не прозвучало как «нет», — замечает Илья, приподнимая бровь. — Нет, — говорит Шейн, но глаза Ильи не теряют своего вызывающего блеска.       Шейн ни разу не говорил об этом своему будущему мужу — и никогда не скажет, — но он может предугадать действия Ильи по его взгляду. Это замечают не все — то, как его глаза передают его движения, прежде чем он их совершит, как на льду, так и вне его. Быстрый взгляд на угол сетки, в который он планирует попасть, или, в данном случае, на талию Шейна, где он намеревается схватить его и поднять на руки.       Шейн использует свою долю секунды на опережение и отскакивает за пределы досягаемости, кончики пальцев Ильи едва задевают ткань его футболки. Глаза Ильи практически сверкают, а губы изгибаются в вызывающей усмешке, когда Шейн пулей несётся через двор.       Может, Шейн и быстрее всех катается на коньках, но на земле более длинные ноги Ильи дают ему преимущество. Даже с учётом форы, Шейн слышит, как Илья обгоняет его, огибая дом. Они оба смеются так громко, что разбудили всех в доме, но Шейну всё равно. Он находится в нескольких метрах от подъездной дорожки, когда Илья догоняет его, обхватывая сильными руками за талию и останавливая как вкопанного. Илья падает на землю, увлекая Шейна за собой. Шейн извивается в его объятиях, но Илья не спешит отпускать его, вместо этого он переворачивает их так, что Шейн оказывается прижатым к росистой траве, придавленный весом его тела. — Слишком медленный, — бормочет Илья, целуя Шейна в кончик носа. Он чувствует, как сердце Ильи бьется сквозь тонкую ткань футболки в такт с его собственным.       В буквальном смысле, нет другого места на земле, где Шейн предпочёл бы сейчас оказаться. — Я позволил тебе победить. — Конечно позволил, любимый.