Dirty attitude

🔗🔗🔗

      Дождь нервно барабанил по крыше полицейского участка. На парковке перед зданием машин почти не осталось. Лишь несколько служебных автомобилей стояли ровным рядом, и машина самого Минхо, никак в это не вписывающаяся.       Минхо стоял под козырьком с табличкой «Полиция». На нём был строгий деловой костюм: чёрный пиджак и брюки.       Лакированные туфли на подъёме уже не были такими идеальными, как обычно, и не сияли привычным блеском — местами к ним прилипла грязь. Несколько часов назад мужчина впопыхах бежал под дождём, не замечая луж под ногами.       И всё из-за него.       Сигарета в руке медленно тлела, осыпаясь пеплом на мокрый асфальт. Минхо докуривать не стал — отбросил бычок в урну возле входа.       Раздражение не угасало. Его выдернули с делового вечера, где, возможно, должна была состояться важная для него сделка. Но теперь он этого уже не узнает: после такого неуважительного поведения со стороны Минхо, а он буквально сбежал из зала переговоров не объяснив веской на то причины, партнёры, скорее всего, разорвут с ним любые связи.       Полустеклянная дверь надрывно скрипит, пока её медленно и неуверенно открывают, а затем громко захлопывается, оставляя после себя ещё одного человека.       Минхо поднимает взгляд на парня, мнущегося с ноги на ногу в паре метров от него. Голова с пышными каштановыми кудряшками опущена в пол, руки нервно теребят рукава старого, местами порванного лонгслива. И непонятно, это был некий своеобразный стиль, или одежда пострадала в процессе.       На лице напротив проглядывается, стыд? Хотя навряд ли, Минхо давно понял, что этому парню, видимо, просто нравится изводить его из раза в раз, доводя дело до крайностей и абсурда. Как и сейчас.       Мужчина в один шаг преодолевает расстояние между ними. Пальцами одной руки подцепляет его подбородок и грубо тянет вверх, заставляя поднять голову.       В глазах напротив, от которых Минхо каждый раз сходит с ума, стоит вглядеться в них подольше обычного, сейчас творится целая буря: сожаление, страх и искренний непомерный стыд.       От одного только взгляда этих карих, таких бесстыжих, но всё таки виноватых глаз Минхо окутывает жалость. Как бы сильно сейчас он ни хотел впечатать это кругленькое смазливое личико в асфальт, в порыве злости, его бесхребетное сердце, просто не даст ему это сделать.       Поэтому он резко подхватывает парня под руку, сжимая предплечье так, что лёгкая боль отражается на чужом лице, и тянет под дождь, таща прямиком к своей машине.       — Скажи мне, Джисон, — он не выдерживает накопившихся эмоций и внезапно разворачивается, заставляя парня за ним затормозить. — Какого хуя, я должен по одному твоему звонку срываться с работы и сломя голову ехать спасать твою задницу?!       Его стальной голос эхом разрезает тишину улицы.       — Скажи мне, блять, что с тобой не так?       Джисон одёргивает руку, отступая на шаг назад. Футболка постепенно намокает, пропитываясь противной влагой. Капли дождя стекают с чёлки, падая на нос и щёки. Тело крупно дрожит из-за пробирающегося под кожу холода.       — Мог бы не приезжать, раз для тебя это так сложно.       — Не приезжать? Чтобы тебя на месяц в обезьяннике закрыли? Или может хочешь сразу в тюрьму? Ты своим поведением давно уже напрашиваешься. Там любят, когда мальчиков вроде тебя наказывают, — его тон стал ниже, и он выждал тяжёлую паузу, прежде чем продолжить.       Джисон вздрагивает в отвращении и неприязни от таких слов, и сам, кажется, не выдерживает.       — Да что ты прицепился-то?! Это... это всего лишь драка! — он наконец поднимает на Минхо взгляд. — Я что, виноват, что этот ублюдок сам на меня полез?!       — Да какая, чёрт возьми, драка? Ты слышишь себя? — он тычет пальцем ему в грудь. — Восемь раз. Восемь грёбаных раз я вытаскивал тебя отсюда. Ты хоть знаешь, сколько денег я потратил на то, чтобы каждый раз оставлять за тебя залоги? Я уже всех здешних офицеров по именам знаю. А сколько взяток я дал, чтобы тебя не упекли за решётку, ты в курсе вообще? У меня из-за тебя проблемы с законом могут быть!       — Так не надо! Не надо больше приезжать, раз я тебя так напрягаю. Я без тебя спокойно со всем разберусь. — Он шмыгает носом. — Просто заблокируй мой номер, если я так сильно мешаю тебе жить.       Отлично, видимо в следующий раз он так и сделает.       Минхо стоит, тяжело выдыхая; одной рукой он зачёсывает мокрые волосы назад. Осознание всего происходящего приходит медленно. Он смотрит на Джисона уже спокойнее.       — Я просто хочу, чтобы ты повзрослел, чтобы ты одумался наконец и перестал регулярно встревать в неприятности.       Джисон открывает рот чтобы сказать что-то в свой аргумент, но замолкает, отвечая сухо:       — Ты мне не мамка, не надо учить меня жизни.       Грубит. От этого на языке оседает едкий привкус раздражения.       — Я, конечно, не твой родитель, Джисон, но я могу сказать, кто ты. — Он делает паузу, выжидая, пока их взгляды не соприкоснутся, и подходит вплотную, нависая над парнем и давя на него своей аурой. — Ты сука, Джисон. Мелкая избалованная сука, которая не может справиться с собственными загонами и комплексами, поэтому ебёт мозги всем вокруг. Которая страдает из-за чувства собственной неполноценности, и её ебаная гордость не даёт ей сказать даже простого человеческого «спасибо» за всё, что для неё делают.       Джисон стоит, выслушивая всё это. Ему неприятно. Как вообще можно сказать нечто столь грубое и обидное, даже если человек виноват. Он никогда не видел Минхо таким вспыльчивым.       В конце концов он не выдерживает. Не глядя на старшего, разворачивается, собираясь убежать.       — Стоять.       Твёрдый голос будто приковывает к месту, заставляя остановиться.       —Куда собрался?       — Домой.       — …А у тебя он есть?       Попадает прямо по больному. Джисон не разворачивается, лишь стоит посреди улицы, ссутулив плечи, и глотает неприятный ком в горле, чтобы не расплакаться.       — Иди сюда.       Тело предательски реагирует: он уже дёргается, чтобы вправду развернуться и подойти, но в последний момент еле как останавливает себя.       — Джисон, я сказал — иди сюда. — Нетерпеливо повторяет он чуть громче.       Джисон не может не подчиниться. Всё его нутро приятно отдаётся судорогой, стоит Минхо отдать приказ. И Джисон давно приучен — приказы Минхо нужно выполнять.       Он идёт обратно, не чувствуя собственного сопротивления или отвращения, только предвкушение. Будто его тянут, а он и не сопротивляется.       Хочет снова оказаться в этих руках, которые, как и сейчас, обнимают его продрогшее тело, прижимая к себе.       Минхо тёплый. Его ладони тёплые — нет, горячие. Они по-хозяйски ложатся на его бока и притягивают ближе. Минхо тёплый, когда обнимает, опаляя горячим дыханием тонкую кожу шеи и ключиц. Минхо тёплый, когда не оставляет его в одиночестве. У него тёплое сердце.       — Прости, — тихо шепчет на ухо, почти касаясь губами, будто боясь, что кто-то кроме Джисона услышит его. — Прости за то, что нагрубил и наговорил. Мне стоило держать себя в руках.       Джисон стоит, опустив руки вдоль тела, и не может сдержать слёз. Его любимый мужчина извиняется, хотя виноват был только он сам. И где Минхо был не прав? Он и правда усложняет ему жизнь.       — Нет, Минхо... Это ты меня прости, — голос напряжён, он дрожит вместе с тем, как солёные дорожки скатываются по щекам, смешиваясь с дождевыми каплями.       — Пойдём в машину, не нужно больше мёрзнуть.       Он отводит его в свою машину, сам открывает дверь, сам сажает на пассажирское место, сам включает печку на полную, чтобы побыстрее обогреть салон. Джисон лишь сидит, уставившись в одну точку, и пытается в эту точку собрать все свои чёртовы мысли.       Минхо включает освещение и только сейчас видит разбитую губу Джисона, прямо в том месте, где находился его любимый пирсинг. Губа кровит, и Минхо даже с расстояния чувствует, как она пульсирует. Он дотрагивается до неё подушечкой большого пальца, и Джисон шипит, одёргивая голову назад.       — Нужно снять, — кивает он на колечко украшения. — А то инфекция может попасть, лучше пусть заживёт.       — А если зарастёт вместе с проколом? — Джисон косится на него недоверчиво.       — Проколешь новый, я отведу тебя к хорошему мастеру.       Джисон кивает, соглашаясь, и снимает кольцо с губы, убирая его в карман.       Минхо снова дотрагивается до его лица. Ласково убирает намокшую, прилипшую ко лбу чёлку, раздвигая влажные и запутанные пряди в стороны и бережными движениями заправляя их за ухо.       Джисон поворачивается к нему и внезапно притягивает за воротник рубашки. Целует мокро — так, как не целовал его никогда.       Его тело дрожит, словно оно ждало этого касания больше всего на свете, и каждый вдох становится болезненно острым.       Минхо чувствует, кроме его мягких губ и сладковатого привкуса крови, ещё и всю ту всеобъемлющую боль, которой Джисон делится с мужчиной через этот поцелуй.       Джисон целует нетерпимо, покусывает, умоляет раскрыть губы. Минхо редко чувствует такой напор от парня. Джисон хочет показать, что он здесь, что он нужен, что Минхо нужен ему самому.       Когда Минхо приоткрывает рот, Джисон тут же проникает в него языком. Пальцами он сжимает плечи старшего и тянется к нему с соседнего сиденья, опираясь коленом на сиденье Минхо, чтобы дотянуться.       Джисон слабо постанывает, когда их языки сплетаются, от чего начинает нетерпеливо вылизывать рот Минхо, тяжело и прерывисто дыша. Но старший ощущает в нём горечь, и насколько бы мягкими и сладкими ни были эти губы, насколько бы приятным ни был этот мокрый поцелуй, он приобнимает Джисона за шею и мягко отстраняет от себя.       Красные глаза смотрят на него с тревогой и испугом, будто его собираются бросить, как котёнка на улицу. Минхо редко когда ему отказывал, зная как поцелуи успокаивают Джисона. Слёзы стекают по щекам, не прекращая течь, и собираясь на его подбородке в капли, падают вниз.       — Поехали домой. Мне тебя ещё отмыть и подлатать надо.       Джисон кивает, оставляя на щеке Минхо быстрый поцелуй — то ли соглашаясь с ним, то ли говоря «спасибо».

***

      Это началось чуть больше четырёх месяцев назад. Минхо тогда только развёлся со своей уже бывшей женой. Их брак продлился не дольше двух лет и закончился тогда, когда жена узнала о его настоящей ориентации.       Минхо просто хотел, чтобы у него было всё как у всех. В его голове это был отличный план: жениться, завести детей, то бишь наследников, развестись, откупиться от жены деньгами и оставить детей себе.       Но этот идеальный план рухнул в тот момент, когда жена застукала его в одной кровати с любовником. Истерику устроила, отчего Минхо даже стало смешно.       Кричала, что Минхо — полный козёл и не любит её. И в обоих пунктах она оказалась права: да, он и правда козёл, и да, он никогда её не любил.       Владея хорошими адвокатами, развод удалось провести без смертельной делёжки имущества, и каждый остался при своём.       Минхо тогда и думать о детях забыл. Ну не будет — и не будет, без них как-нибудь проживёт. С головой погрузился в работу и ведение бизнеса, что, впрочем, делал и до развода, но тогда уйти в это с головой мешала вечно нуждающаяся в чём-то жена. А сейчас он был полностью свободен.       Отношений Минхо тогда тоже не искал. Не нужно ему было заново лезть в это дерьмо. Он сидел на сайте знакомств только ради поиска секс–партнёра и любовника — кого-то, кто не будет лезть в его жизнь, не будет требовать внимания и эмоций.       И вот тогда он познакомился с Джисоном.       На первый взгляд яркий парень, учащийся на втором курсе дизайна. С вызывающей внешностью: наполовину грозный рокер, наполовину бунтующий подросток. Его анкета была броская, цепляющая взгляд, с прямыми и категоричными формулировками.       Но они сошлись. Оба искали одно и то же и нашли друг друга.       Минхо любил доминировать — Джисон любил подчиняться. И это чувство, когда один отдает контроль, а другой забирает, создавал между ними странную, почти нерушимую связь.       Их первые встречи проходили однообразно. Минхо снимал номер в отеле, куда звал Джисона. За одну ночь они удовлетворяли все самые грязные и скрытые желания друг друга, полностью погружаясь в это. А на утро мирно расходились, пожав руки, будто ничего и не было.       И они ничего не обещали друг другу. Минхо первым нарушил границы, которые сам же выстроил в начале.       Самый пиздец начался тогда, когда Минхо пригласил его к себе домой. Он думал, что они достигли того уровня доверия, и этого парня можно пустить в дом. Но, видимо, ошибся — за одной безобязательной ночью последовала другая, а за ней третья.       Порой Джисон просто заваливался к нему домой без приглашения — пьяный или угашенный. Каждый раз он нёс полный бред: смеялся, плакал, ныл. Минхо скрепя зубами впускал его внутрь, мыл, кормил и укладывал спать, нередко даже в свою постель.       И, наверное, это было не самым худшим.       Хуже, чем терпеть почти постоянное нахождение Джисона у себя дома, было только его отсутствие.       Бывали моменты, когда он пропадал. Не брал трубку, не отвечал на сообщения, а порой телефон был полностью отключён на несколько дней.       Иногда он возвращался сам — побитый, изнемождённый, а чаще и то, и другое. Минхо пускал его раз за разом. Своими руками замазывал все синяки и ссадины.       Он знал, что Джисон влился в плохую компанию, что там были наркотики и прочая хрень. Зачастую, он отменял все их запланированные сессии, чтобы не перегружать и без того измотанного парня.       И он не вмешивался. Считал, что всё это не его дело и никак его не касается.       Началось касаться тогда, когда ему впервые позвонил участковый с просьбой подъехать в отдел по поводу Хан Джисона. Он приезжал, приезжал и видел его помятое, сгорбленное тело — будто маленький комочек, сидящий на лавочке за решёткой. Такая атмосфера ему точно не подходила.       Каждый раз при виде этого сердце болезненно сжималось. От жалости, от несправедливости. Минхо упорно твердил себе: не влюбляйся. Но с позором проиграл собственным принципам — и влюбился. Влюбился в этого проблемного, громкого пацана с каштановыми кудряшками и широкой улыбкой в форме сердца.

***

      Квартира Минхо находилась на двадцатом этаже в элитном жилом комплексе Сеула. Джисон знал путь до квартиры: какие кнопки нажимать в лифте, куда поворачивать, когда выйдешь, и даже бабушку-консьержку, которая каждый раз спрашивала, куда и к кому он идёт, но всё никак не могла его запомнить.       И снова он здесь. Снова вместе с Минхо поднимается по выученному маршруту.       Они стоят в пустом лифте, где кроме них никого нет. Джисон прижимается плечом к плечу мужчины. Ему хочется ещё взять его за руку, для полного спокойствия, но он боится, что это будет выглядеть слишком по-детски.       Прихожая встречает их приятным запахом лаванды и чего-то древесного — у Минхо дома всегда хорошо пахло. Свет автоматически включается, и Джисон, не раздуваясь, устало плюхается на пуфик в коридоре.       Он прикрывает веки, слыша шуршание Минхо рядом. Когда открывает глаза, видит его перед собой, опустившимся на колени.       Минхо аккуратно берёт его лодыжку и ставит себе на бедро, не беспокоясь о грязи его старых кед, и бережно снимает их с ног.       Джисон в это время сидит, закусив губу, и глаз от мужчины оторвать не может. Обычно это именно он на коленях, а тут — такое.       — Раздевайся.       Спустя секунду Джисон удивлённо распахивает глаза и смотрит этими оленьими глазками на Минхо, не понимая, что от него хотят.       — А?       — Снимай мокрую одежду, её нужно постирать, и иди мойся. Хотя нет, я сам тебя помою.       Джисон кивает, его уши слегка заливает румянцем, но он собирается с мыслями и стягивает с себя прилипшую к телу футболку.       Он уже не раз обнажался перед Минхо, но сейчас это было более неловко, чем обычно. Минхо смотрел на него пристально, слегка нахмурив брови.       Как только Джисон избавился от одежды, Минхо повёл его в ванную. Та была просторная и чистая, как и всегда.       Джисон сидел на небольшом стульчике в ванной, пока Минхо, закатав рукава рубашки до локтей, набирал ему ванну. Регулировал воду, насыпал соль на дно и даже добавил ароматную пену. Джисон сидел в стороне и глупенько так улыбался, поглядывая на спину мужчины.       Как только Минхо помог ему опуститься в воду, всё его тело окутало приятное тепло и аромат лавандового кондиционера.       — А ты не пойдёшь разве? — Джисон остановил его за руку, когда Минхо собирался отойти.       — В другой раз помоемся вместе.       В другой раз.       Джисону больше и не надо — только знать, что его точно не оставят, и что этот следующий раз обязательно случится.       Минхо моет его в тишине. Сначала распределяет шампунь по волосам. Затем уверенными круговыми движениями массирует кожу головы.       Бережно намыливает тело Джисона мочалкой, поворачивая его, чтобы тщательно промыть все участки.       Джисон словно кукла: тихо сидит и позволяет Минхо делать с ним всё, что угодно, потому что знает — эти руки никогда ему не навредят.       Минхо оборачивает его в большое махровое банное полотенце. Сажает перед зеркалом. И сушит феном волосы.       Мягкие пушистые кудряшки разлетаются по голове, щекоча нос и уши.       А затем Минхо ушёл ненадолго и вернулся, держа в руках аптечку и комплект чистой свежей одежды.       Он снова присел перед ним на корточки и аккуратно, под тихое шипение Джисона, обработал ему губу. Потом осмотрел тело, нашёл несколько ссадин и ушибов и так же бережно нанёс на них мазь.       Минхо был хорошим, а Джисон вел себя плохо. Он часто вел себя гораздо хуже, чем должен вести себя любой сексуальный партнёр. Но мужчина почему-то терпел — терпел каждый раз его странные выходки, вытаскивал его из задницы, в которую Джисон попадал регулярно. Минхо всегда относился к нему с достоинством, будь то в постели или в обычной жизни. От осознания, что после всего того, что он натворил, мужчина мог бросить его и не захотеть больше видеть, предательская влага начинала скапливаться в уголках глаз.       Но действия Минхо говорили об обратном: то как он надевал на него свою чистую толстовку и штаны, то как поправлял воротник и разглаживал складки на одежде, то как бережно пальцами убирал пряди выбившихся волос. Джисону стало стыдно — вообще, ему стало стыдно ещё давно, примерно тогда, когда он в первый раз обеспокоил мужчину своим поздним визитом. Но тогда любой его стыд прикрывался либо алкоголем, либо сексом, и он не чувствовал себя виноватым, так как считал что платил своим телом, и этого достаточно. Но как казалось в последнее время — этого чертовски не хватало.       Минхо оказывается способен на столько простого и человеческого: в глазах напротив всегда было столько понимания и помощи, а он попросту этого не замечал. Или не хотел обременять… Вот только к чему это привело?       Когда Минхо собирался встать, Джисон остановил его, поддавшись вперёд и импульсивно обняв его. Минхо опешил от такой внезапности. В последний момент он успел удержать равновесие, чтобы они оба не завалились назад.       Он понял, что произошло, когда почувствовал чужой холодный нос, касающийся его шеи. Его тело подрагивало от всхлипов.       Минхо протянул руки в ответ и мягкими, успокаивающими движениями поглаживал чужую спину.       Так, на полу его светлой ванной, они в тишине обнимались. Каждый думал о своём, копался в собственных мыслях, но никто из них не хотел терять эту близость.       — Так, а ну хватит плакать, — Минхо похлопал его по плечу, пытаясь растормошить.       Джисон отодвинулся, смотря на него покрасневшими глазами.       — Ну вот видишь, сейчас лицо всё опухнет, — он вытер большими пальцами мокрые следы с его щёк. — Вставай давай, сейчас кормить тебя будем.       Просторная кухня, выполненная в серых тонах, встретила их пустотой и каким-то холодом. Джисону не нравилось это место из-за его строгой, почти стерильной идеальности. На столе и столешнице никогда не стояло ничего лишнего. От этого Хану было даже неловко есть здесь.       Зайдя на кухню, Минхо включил чайник и принялся искать что-нибудь съестное в холодильнике.       Джисону было всё равно — он бы съел всё что угодно, настолько он был голоден. Когда перед ним поставили тарелку с ароматным густым паром, он благодарно кивнул и, взяв вилку, принялся за еду.       Минхо сидел напротив, сверля его взглядом. Руки были сложены в замок на столе. Он о чём-то размышлял.       — Вкусно хоть?       Джисон, не переставая жевать, несколько раз утвердительно кивает, отчего уголки губ Минхо невольно ползут вверх.       — Ну и где ты был все эти две недели? — Минхо говорил спокойно, без наезда и недовольства. Ему правда было важно знать.       — У друга.       — Значит, у него сейчас все твои вещи?       Снова кивок.       — Джисон, посмотри на меня, — попросил он мягко. Ему было важно установить зрительный контакт перед тем, что он собирался сказать.       — Переезжай ко мне. Насовсем.       Джисон чуть не подавился куском, который только что отправил в рот, но вовремя запил чаем, чтобы протолкнуть ком в горле. Прокашлявшись, уточнил:       — То есть ты хочешь, чтобы я жил с тобой? Здесь?       — Именно.       Парень опешил на несколько секунд, но, собравшись, сказал.       — Но это как-то...       Его уши покраснели, из-за чего выдали его реакцию.       — Как что?       — Вместе обычно живут люди, состоящие в отношениях. И всё такое.       — Ты меня так упрекнул или на что-то намекаешь?       — Я? Да на что я могу намекать... — он отвернулся, закусив губу с неповреждённой стороны, и уже менее увлечённо ковыряя вилкой еду.       — Да брось, Джисон, — сказал уверенно.       Парень почувствовал прикосновение к своей ладони, свободно лежащей на столе.       Минхо взял его руку, притянул к своему лицу и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на костяшках пальцев. Хан замер, будто весь мир вокруг на мгновение остановился. Он чувствовал только стук собственного сердца где-то под рёбрами, пока смотрел, как мужчина подбирал слова.       — Я хорош во многом, — начал он издалека. — Но вот в чём я плох, так это в признаниях. Не знаю, как описать конкретно то, что чувствую по отношению к тебе. Но я точно знаю, что больше не хочу видеть тебя таким. Не хочу видеть незнакомые синяки на твоём теле, оставленные не мной. Не хочу бесконечно переживать и искать тебя, зная, что в один день ты можешь пропасть навсегда. Поэтому, можешь думать как угодно, но я хочу быть с тобой.       Джисон всё ещё сидел с ошеломлённым лицом. Он точно не спит? У него не галлюцинации? Минхо — и чтобы сказал такое?       — Понимаю, ты, наверное, сейчас в шоке от такой информации, и тебе нужно подумать...       Джисон даже не дал ему договорить.       — Я согласен, — сказал быстро, так что голос невольно дрогнул в конце, из-за чего получилось непонятно.       — М?       — Я хочу отношений с тобой, и жить с тобой тоже хочу. Надеюсь, буду не сильно напрягать тебя? — улыбка медленно растянулась на его лице.       Минхо улыбнулся следом, сдержанно, но он был доволен. Этому парню он был готов дать многое. Он готов отдать всё, лишь бы не видеть на его лице боль и пустоту. Минхо понял это неожиданно. Осознание пришло само, когда он задумался о том, что может неожиданно потерять этого человека. И когда едкий холодный страх из-за этого проник в лёгкие.       Минхо не умеет любить в полном смысле этого слова, потому что не совсем понимает, как это. Он умеет быть строгим, командовать, отдавать приказы. Но также он умеет быть сдержанным, заботливым и мягким. Эти проблески понимания происходящего оседают в голове. Дают надежду на то, что он станет хорошим партнёром.       С Джисоном он хочет научиться любить.       Хан доел, кажется, слишком быстро, запихав остатки себе в рот. Затем залил это сверху чаем. Он слезает со стула и самостоятельно несёт тарелки в посудомоечную машину, аккуратно загружая их внутрь.       И всё-таки он этот дом знает хорошо. Он обязательно задумается над тем, чтобы прикупить сюда чего-нибудь яркого. От серого скучного интерьера немного рябит в глазах.       Джисон обходит стол, целенаправленно идя в сторону Минхо. Он останавливается рядом — почти вплотную, наблюдая, как мужчина откидывается назад на стуле.       Джисон кладёт ладонь ему на плечо. Сжимает, и ведёт вниз поглаживая чужую грудь круговыми движениями.       Молчит, ожидая, пока Минхо развернётся к нему. Но его движения и так говорят больше слов.       Минхо повернулся, заглядывая в чужие глаза, в которых вот уже как две минуты плескались лёгкая игривость и азарт. И в глубине карих пронзительных глаз блестело желание.       — Закрепим начало этих отношений? Какое сегодня число, шестнадцатое? Отличная цифра, не так ли?       Он специально водит вокруг да около и будто бы невзначай поправляет ворот рубашки Минхо. Затем закусывает губу, понижает голос и всё же говорит:       — А может, закрепим это тем, что оба так хорошо умеем делать?       Минхо усмехается, поражаясь смене настроения этого парня. Ещё пару минут назад он сидел весь покрасневший и смущённый после признания, а теперь уже откровенно соблазняет Минхо.       Старший не отвечает ничего, только резко притягивает его к себе.

🪻🪻🪻

      Спальня Минхо слишком большая для одного человека, просторная. Интерьер выдержан в серых оттенках, что немного удручает, но так подходит под его вкус. Джисон бывал в этой спальне множество раз, и что поражало его каждый из них — вид на город из панорамных окон с высоты птичьего полета.       Утренний, вечерний, ночной. Сеул поражал его своей красотой в любое время дня и ночи. Поэтому, когда он был у Минхо, он часто просил не закрывать эти окна плотными тёмно-серыми шторами.       Всё было как всегда. Обнажённый Джисон стоял на коленях на ковре перед кроватью. Он неотрывно смотрел на человека, возвышающегося над ним.       Только сейчас это казалось особенно остро. Особенно чувственно. Джисон ощущал это каждой клеточкой своего тела, и непременно желал.       Минхо сидел на кровати, по позе можно понять, что он максимально расслаблен. Он был одет также, но уже более небрежно. Рубашка не заправлена в брюки и расстёгнута на верхние пуговицы у груди. Её рукава всё ещё закатаны до локтей, открывая Джисону вид на руки, от которых порой он не мог отвести взгляд.       Полумрак комнаты создавал на лице Минхо тень, отчего его глаза казались темнее.       — По какому сценарию пойдём сегодня? Светофор или стоп-слово?       — Стоп-слово.       — Ты так уверен, что я уже не злюсь на тебя за сегодняшнее?       — Даже если и так, — Джисон пожал плечами. — Я хоть раз использовал его?       — И то верно.       Минхо покосился в сторону, где на покрывале среди прочих предметов лежала кожаная плётка.       — Иди ко мне, Джисон.       Без колебаний парень пошёл к нему. Всё так же на коленях, перебирая руками и переставляя ноги. Он расположился между разведённых бёдер мужчины.       Поднял голову уверенно, но на лице отражалась лишь чистая покорность. Преданность, такая, что обычно бывает у питомцев к их хозяевам.       Минхо взял в руку плётку и медленно провёл ею по коже парня. Чёрные кожаные плетёнки заскользили, оставляя дорожку мурашек. Он водил по ключицам, по груди, спускался вниз к подтянутому животу, заставляя его поджиматься. Затем очерчивал бёдра, на которых находились ровно сложенные чужие руки, и упорно игнорировал самое главное.       Джисон дышал через нос, когда плётка поднялась обратно на уровень шеи, щекоча нежную кожу.       — Ну же, скажи, что ты чувствуешь? — приказал слегка хриплым голосом.       — Немного щекотно, — ответил честно.       — А что чувствуешь ко мне? Джисон задумался. Но недолго.       Ответ должен быть правдивый? Да. Тогда он знает, что сказать.       — Люблю...       — Что? Не расслышал, — переспросил специально и усмехнулся, когда увидел надутые щёки.       Хан положил руки на чужие колени, придвинувшись вплотную. Прижался щекой к внутренней стороне бедра и как-то даже ласково потёрся о него.       — Люблю тебя, — Джисон поднял взгляд, встретившись им с глазами Минхо, произнося это чётко, без тени сомнения.       Повисла тишина.       — А ещё разок? — Минхо улыбнулся.       Играет. Хотя скорее издевается.       Джисон недовольно фыркнул.       — И как же ты можешь так легко разбрасываться подобными словами? — А разве я не могу говорить это своему парню?       Минхо наклонился к нему, подхватывая пальцами под подбородком. Он держал, не давая отстраниться ни на сантиметр.       — Я погляжу, кто-то уже слишком хорошо вжился в новую роль?       — Нет. Это правда то, что я чувствую к тебе.       Минхо подхватывает его губы своими. Джисон вытягивает шею, лишь бы дотянуться, прижаться, а если удастся укусить. И не потерять вкус этих мягких тёплых губ.       Поцелуй становится жарче. Когда Джисон стонет, приоткрывая рот, и Минхо, не теряя времени, проталкивает внутрь свой язык, тёплый и напористый. Как наводит у него во рту беспорядок.       Так мокро и одновременно грязно. Как нравится им обоим.       Пальцы нетерпеливо сжимают колени мужчины до побеления. Джисон вздрагивает, когда их зубы сталкиваются, и тихий смешок тонет в напоре чужого языка.       Он отстраняется, и тонкая ниточка слюны тянется меж их губ, соединяя до последнего.       Джисон сглатывает. Он прижимается губами к его бедру — другому, целует, кусает, медленно продвигаясь вперёд, пока не чувствует под щекой ощутимую выпуклость. Носом ведёт до самого конца, и язык лижет место, где под тканью угадывается головка.       На ткани остаётся мокрый след, пропитывающий её насквозь. Хан смотрит вверх, сведя брови домиком, в немой просьбе.       Его понимают без слов.       Пальцы ловко расстёгивают пуговицу, затем и молнию на штанах. Он больше не делает ничего. Только заводит руки за спину, опираясь на них, и наблюдает.       Джисон нетерпеливо лезет рукой под боксеры, высвобождая член наружу.       Он видел этот член десятки раз. Восхищался им, делал приятно — не раз и не два.       Тяжесть головки на языке ощущалась такой правильной, такой нужной. Он мечтал об этом последние несколько дней. Когда регулярно жаловался другу как сильно ему не хватает Минхо, и всего того, что с ним связано.       Взяв рукой у основания, он провёл ей по всей длине, возвращая в память образы каждого его изгиба, каждой маленькой венки, налитой кровью, каждой небольшой выпуклости.       Прикрыв глаза, Хан принялся оставлять на нём влажные поцелуи, осторожно прижимаясь губами к чувствительной коже, и не замечал, как дрожат его собственные ресницы от наслаждения этим процессом.       Он услышал над головой тяжёлый выдох, когда слизал с головки первую каплю предэякулята и втянул её в рот.       — Боже, никогда не видел, чтобы кто-то с таким рвением сосал мой член.       И хоть это звучало удивлённо, на самом деле Минхо это устраивало более чем.       Джисон услышал его слова, невероятно пошлые, и даже слегка грубые, но не остановился, чтобы возразить.       Неужели так заметно, что ему невтерпёж?       А кончики ушей предательски покраснели, что не скрылось от внимания Минхо.       Джисон толкнулся языком в уздечку, чувствуя на языке солоноватый привкус. Отчего всё ощущалось в тысячу раз интимнее.       Вкус такой, который будоражит его больше всего. Тот самый, что он не забудет уже никогда — да и не хочет забывать.       Наверное, ненормально, что ему так до безумия нравится чей-то вкус. И чей-то — очень конкретный — член. Но ему плевать: что нормально, а что нет. Если их обоих всё устраивает, тогда почему это вообще должно волновать кого-то?       Стереотипы не главное, а правила созданы, чтобы их нарушать. Так же, как когда-то он нарушил свою судьбу, связав её с этим мужчиной.       Джисон насаживается глубже, старается взять как можно больше, торопится — и вдруг слышит тихое шипение. Он замирает, испуганно поднимая взгляд.       — Рот открой шире. И зубки убери, — Минхо осматривает его рот с помощью большого пальца, проходясь им по ряду верхних зубов и слегка надавливая шершавой подушечкой на мягкий розовый язычок. Он чувствует влажное тёплое дыхание на ладони. — Ты знаешь, как я это не люблю.       — Прости...       Джисон кивает. Глаза блестят от возбуждения.       Сознание затуманено, но сосредоточено на одном: он хочет довести дело до конца.       Хан чувствует, как тяжёлая рука пробирается в волосы. Держит крепко, до лёгкой боли оттягивая корни. Джисон понимает — сейчас им будут управлять.       Внизу живота завязывается тягучий ком предвкушения от одного лишь воспоминания: что могут сделать с ним эти руки.       Жар расползается по всему телу и непременно приливает к щекам. Он плавит его изнутри, разгоняя под кожей приятное тепло.       — Расслабься, — Минхо сосредоточен.       Он сам направляет член в чужой рот и низко стонет, чувствуя, как тот трётся о мягкие, припухшие губы.       Джисон старается расслабиться, принимая его глубже, пока головка не упирается в заднюю стенку горла. Сжимает руки, хватаясь за Минхо, и глухо стонет, посылая по всей длине вибрации.       Мужчина вздрагивает и, шипя сквозь зубы, оттягивает его за волосы, направляет голову как надо и насаживает обратно.       Джисон чувствует во рту мягкую пульсацию, втягивает щёки, создавая вакуум, и с наслаждением ловит каждую реакцию Минхо.       Каждый глухой стон, каждый тяжёлый выдох заставлял что-то внутри него трепетать, а щекочущие спазмы всё сильнее сжимались в животе.       — Боже, блять. Да что ты творишь...       Тут его голову зафиксировали уже двумя руками. Не давая ни отстраниться, ни двинуться дальше.       Минхо привстал, и Хан почувствовал, как под ладонями напряглись его бёдра, а плотные мышцы задвигались под кожей.       Он опустил руки на пол, чтобы опереться и не сделать неловкого движения.       Тогда он поднял взгляд наверх, смотря на Минхо с его членом во рту. Он увидел на чужом лице почти неконтролируемое возбуждение, затуманенный взгляд и расширенные зрачки.       Минхо редко когда терял самообладание, его было тяжело вывести из себя, разве что только разозлить. И Джисон наслаждался мыслью, что именно он делает с Минхо такое.       Всё стало ощущаться слишком сильно. Минхо двигал бёдрами, входя с каждым толчком сильнее и глубже.       — Чёрт, я не могу уже, блять...       Хан понял, что задыхается, когда из глаз от напряжения потекли слёзы. В какой это раз за сегодня?       Он не видел почти ничего, только чёрные круги, которые постепенно появились из-за нехватки кислорода, и пелену из солёных слёз, которые он даже не пытался смаргивать.       Ему достаточно было похлопать Минхо по ноге, чтобы в ту же секунду остановить это. Но зачем? Сейчас ему дико хорошо.       И где-то глубоко внутри он гордился собой. Тем, как его использовали.       Голова пуста, не считая его члена, что распирал стенки горла до предела. Ни одной мысли, кроме той, что он нужен, нужен, нужен.       Джисон сглотнул. Он ощущал, как стремительно набухает его член, твёрдый до предела.       — Джисон, какой же ты... пиздец.       Минхо стиснул зубы так, что желваки задвигались на лице. Он чувствовал приближение, как стремительно доходит до грани.       В последний момент он резко остановился, потянул голову Джисона за волосы надо лбом. И пока тот откашливался, жадно глотая воздух ртом, кончил ему на лицо.       Белёсые вязкие капли брызгают хаотично, попадая на губы, щёки, зажмуренные веки. Минхо часто дышит через нос, держа член свободной рукой у основания.       Он смотрит вниз, где член Джисона слегка подрагивает после оргазма, а на тёмном ковре под ним расплывается небольшая лужица.       — Ты же не прикасался к себе? — Минхо размазывает большим пальцем каплю собственной спермы по нижней губе Джисона.       Парень отрицательно мотает головой.       — Хороший мальчик, — он похлопывает его по щеке. — Отлично справился.       Джисон смотрит на Минхо, его глаза буквально сияют от пережитых эмоций. Он довольно лыбится в дёсны.

***

      Абсолютная темнота. На глаза надета маска, которая поглощает максимум света. Честно говоря, если бы Джисон в этой маске просто отдыхал — высыпался бы отлично.       А пока ледяное предвкушение приятным холодком пробегает по спине.       Он не знает, что происходит вокруг него, он может лишь догадываться, как мышонок прислушиваться к малейшим звукам и шорохам.       Его запястья, плотно прижатые друг к другу, с силой сдавливала туго затянутая верёвка, закреплённая за изголовье кровати.       Минхо связывал искусно. Даже если сейчас это делалось второпях, лишь бы побыстрее перейти к самому главному, Джисон не смог бы высвободиться, даже если бы сильно захотел.       Но он не хочет и никогда не захочет.       Ноги были закинуты и прижаты к груди, каждая из них обмотана верёвкой за голень и бедро, не давая выпрямить колени. Ноги развели в стороны, предоставляя на обозрение его самые сокровенные места.       Он был такой открытый, такой уязвимый и беззащитный, полностью во власти одного единственного мужчины.       Хан никогда бы не сказал вслух, как сильно его подобное заводит. Впрочем, Минхо не глуп и сам прекрасно всё понимает.       — О чём думаешь? — раздаётся над ухом, заставляя вздрогнуть и напрячься от тёплого дыхания возле самого уха.       — О тебе. Только о тебе.       — Конкретнее, Джисон. Меня тут может быть много.       Это уж точно.       Хан чувствует небольшую боль, когда на оба его соска равносильно тянут. Две прищепки сжимали розовые набухшие горошины, а оттягивал Минхо за цепочку между ними.       Он тихо скулит, закусив губу, медленно сгорая изнутри.       — Хочу... Хочу тебя, твой член... Что-нибудь, пожалуйста. — от собственного плаксивого голоса захотелось завыть.       — И ты так уверен, что я тебе это дам? Ты думаешь, заслужил после того, что сделал сегодня?       Минхо провёл ладонью по животу, от рёбер до пупка — медленно, сантиметр за сантиметром оценивая мягкость медовой кожи. Джисон отчётливо чувствовал на себе этот тяжёлый взгляд.       — Конечно дашь. А то куда же ты денешь собственный стояк?       — Дерзишь? — его голос был спокоен, но Хан уже знал эту реакцию. — Кто научил тебя такому? Твои непутёвые дружки?       — Сам научился.       В следующую секунду Джисон вскрикнул и выгнулся дугой. Минхо с силой дёрнул за цепочку, и обе прищепки соскочили с сосков, щёлкнув где-то в воздухе. Колющая боль пронзила грудь на мгновение, но уже в следующее приятная щекочущая патока поползла по телу, разгоняя мурашки.       Минхо взял горошины между пальцев, скрутил, затем оттянул их до предела, почти повторяя недавнюю пытку. Соски, вероятно, были уже совсем красные и припухшие, пульсируя и отдаваясь жаром.       Джисон закусил губу, напрягся и заёрзал по одеялу.       — Плохо я, видимо, тебя приучивал, раз позволяешь себе такое, — мужчина цокнул, разочарованно качнув головой. — Может, мне просто уйти? Оставить тебя здесь одного — подумать о своём поведении.       Это напугало Джисона сильнее любой боли, сильнее любой пытки — Минхо собрался уйти. Уйти? Сейчас?       — Нет-нет-нет, Минхо, ты не можешь уйти! — он задёргался в безуспешных попытках что-то предпринять. Запястья сдавило, и он замер. — Я не буду больше так говорить. Только не бросай меня...       — Ну ладно, тише. — Минхо успокаивающе провёл ладонью по внутренней стороне бедра. — Я пошутил.       — Козёл, — прошептал, но Минхо всё расслышал.       Уверенная рука сжала шею, пригвоздив к кровати. Пальцы впились в кожу с такой силой, что, вероятно, останутся следы. Джисон прохрипел, сдавленно кашлянул и сглотнул. Кадык под ладонью сначала упал, потом вернулся на место и задрожал.       — Может, прекратишь язвить? Ты сейчас абсолютно не в том положении. — Минхо услышал, каким громким и тяжёлым стало дыхание Джисона, и, напоследок посильнее надавив, отпустил.       Джисон вздохнул полной грудью и, упав головой на подушки, расплылся в счастливой улыбке.       Внутри всё пело. Как же он от этого кайфовал.       По комнате раздался звонкий щелчок — Минхо открыл тюбик лубриканта. Обычного, без запаха и вкуса, на водной основе. Их обоих никогда не привлекал приторный химозный аромат во время секса. Парень нетерпеливо вильнул тазом, подставляясь, будто напоминал о себе, хотя в этом не было нужды.       Меж ягодиц потекла холодная смазка, что почти стекла вниз и упала на простыни, но пальцы Минхо поймали капли, размазывая их по дырочке.       — Как же давно я не бывал здесь. Наверное, должно быть безумно узко, — указательный палец водил по кругу, играя, но не входя. — Ты же ни с кем не был, пока мы не виделись?       Джисон так активно мотал головой, отрицая, что у него закружилась голова.       Как он мог отдаться кому-то, когда всецело принадлежал лишь одному? Даже мысли подобной не возникало.       — Умничка.       Указательный палец таки скользит внутрь, без особых усилий, не встретив почти никакого сопротивления, поэтому, недолго думая, Минхо добавляет к нему второй. Он погружает внутрь пальцы до костяшек, чувствуя вокруг них приятную узость.       Джисон вздрагивает и стонет от жара, вспыхнувшего на щеках. Он невольно сжимается вокруг пальцев, но сразу же пытается сосредоточиться на расслаблении, чтобы и ему, и Минхо было легче.       Растяжка Джисону не сильно нравится. Ему всегда кажется: слишком мало, слишком долго, слишком изнурительно.       А вот Минхо, наоборот, частенько любит над ним поиздеваться, медленно доводя до грани. То двигая рукой не спеша, то ускоряясь и толкаясь беспорядочно — пока Джисон не начинает хныкать и умолять, задыхаясь, и сам не насаживается на пальцы, виляя бёдрами.       Сейчас всё даже чувствительнее, чем обычно. Он не видит ничего, может лишь чувствовать, прислушиваясь к ощущениям собственного тела.       Минхо рядом, прямо над ним, но одновременно такой недосягаемый. Он трогает, гладит, сжимает, неотрывно вкушая каждый неровный выдох Хана.       Почему-то именно в этот момент Джисону хочется быть с Минхо ближе. Возможно, выйти на какой-то новый, пока что не открытый уровень связи. Они же теперь пара.       Хочется положить руки на его плечи, притянуть и долго смотреть в глаза, пока внизу, между ними, разгорается целое пламя. Мечтал целовать его губы и, спустившись ниже, оставить россыпь собственных алеющих меток и следов от зубов на его шее и ключицах.       В следующий раз он так и поступит.       Джисон прогибается в спине чуть ли не до хруста, когда Минхо случайно задевает чувствительную точку внутри. Он выныривает из мыслей, которые так некстати его унесли.       Минхо двигает внутри на манер ножниц и, кажется, не собирается заканчивать. Опять он за старое.       — Хватит уже... — недовольно прошептал, удерживая очередной стон. — Я давно, блять, готов.       — Уверен? Ну раз так...       Минхо неожиданно оказывается вплотную — прямо над ним, почти нависая. Джисон не понимает, что тот делает. Но затем чувствует: руки отвязывают от кровати. Они всё ещё связаны между собой, но теперь Джисону не нужно держать их на весу.       Верёвки с ног исчезают так же быстро, принося лёгкое облегчение, когда он разгибает колени.       Минхо резко тянет его на себя, заставляя подняться с кровати. Джисон не видит, куда его ведут, но не сопротивляется, потому что предвкушает.       Его толкают вперёд. Он пугается, но локти упираются во что-то гладкое — и он успокаивается, чувствуя опору. Пылающую кожу приятно холодит стекло, к которому его прижали.       С глаз сдёргивают маску, и он видит, что правильно понял, где находится.       Перед ним город. Ночной, шумный, живой. Где-то далеко внизу ездят машины и ходят люди, вышедшие на позднюю прогулку. Красивые сияющие огни отражаются от всего: от вывесок, от рекламных щитов, фонарей.       Джисон замирает. Вот она — жизнь, которую он хотел бы жить.       Он не успевает обернуться, чтобы что-то сказать Минхо, как ему на спину давят, заставляя прогнуться. Разводят ягодицы в стороны и одним уверенным толчком входят.       Джисон чувствует, как член заполняет его до предела, и блаженно стонет, прижимаясь лбом к окну.       — Как тебе вид, Джисон-а? Давно хотел попробовать так.       Минхо крепко удерживает его за талию, выходит и толкается обратно, до шлепка ягодиц о бёдра.       В комнате становится невероятно жарко, ноги дрожат. Парня почти не держат ноги — и если бы не сильные руки, что крепко держат его, он бы точно не выдержал.       Минхо сгибает колени, присаживаясь, и меняет угол проникновения. Головка ударяет по простате — и тело Хана прошибает током.       Его собственный член напряжён, блестящая смазка скапливается на кончике и при резких движениях капает на мраморный пол.       Минхо прижимается грудью к его спине, своим телом давит до невозможности сильно. Ладонь ползёт вверх, обхватывает шею и поворачивает его голову в сторону. Шея выгибается и тянет, это не удобно, но Джисон будет терпеть, сгорая в чужих руках.       — Теперь это будет происходить между нами каждый день. Готов получать всё то, что я буду тебе давать? М, Джисон-а?       — Буду... Конечно буду, Минхо. — голос дрожит, движения замедляются глубоко внутри, и он чувствует, что уже готов кончить. — Только пожалуйста, быстрее.       Минхо хмыкает, но возобновляет толчки. Грубо вдалбливается, быстро, беспрорядочно и, опустив взгляд, смотрит на то, как член раз за разом пропадает внутри.       Локти скользят по окну, когда лёгкая испарина проявляется на коже. Теперь это чересчур. Слишком приятно. Слишком много. Джисон смотрит вперёд мутным взглядом, где в отражении стекла он видит лицо Минхо.       Он хмурится — так неосознанно делает, когда очень сосредоточен. Хан опускает глаза и долго смотрит на губы. Ему впервые в жизни так сильно хочется их поцеловать. Настолько, что кажется, готов умереть без них.       — Минхо, я уже скоро... — Джисон откидывает голову назад, прогибаясь сильнее. — Пожалуйста, поцелуй меня... Сейчас... Очень надо...       Он слышит лёгкий смешок и чувствует, как уверенно одна рука обхватывает его поперёк груди. Поворачивает голову — и напористые губы захватывают его в поцелуй. Парень стонет, раскрываясь для него.       Минхо горячо выдыхает ему в рот, до боли кусает за нижнюю губу и, видимо вспомнив, что та и так недавно пострадала, зализывает её языком.       Член внутри Джисона набухает, и он помнит эти ощущения. Каким Минхо становится уязвимым на грани. Но и собственное тело уже на пределе.       Поцелуй обрывается. Минхо впечатывает его грудью в стекло. Давит на затылок, чтобы тот прижался щекой к окну, и когда Джисон выдыхает, на стекле остаётся запотевшее пятно.       Минхо совершает последние толчки, впивается пальцами в поясницу, насаживает его на себя. Джисон задыхается, вслушиваясь в звонкие шлепки за своей спиной.       Минхо входит до конца, мощно, глубоко — и замирает на секунду, прежде чем горячие толчки начинают заполнять Джисона изнутри.       Джисон так ярко ощущает, как его заполняет изнутри пульсирующее тепло. И снова, не прикоснувшись к себе ни разу, изливается следом. Белые струйки попадают на окно и пол под ним.       Ноги дрожат так сильно, и силы вмиг покидают тело. Он соскальзывает с члена и оседает на пол, не замечая собственной грязи.       Как же ему сегодня было хорошо.

***

      Второй приём душа за вечер расслабляет полностью. На этот раз Джисон затаскивает мужчину за собой в душевую и стоит, прикрыв глаза, пока мочалка в чужих руках блуждает по его телу.       — Не думаешь, что я сегодня слишком много тебя обслуживаю? — голос Минхо мягкий, спокойный, он говорит тихо, словно убаюкивая.       — Неа, не думаю. — Хан прислоняется к нему спиной, и дальше они стоят молча, пока ладони Минхо медленно скользят к низу живота, скрепляясь там в замок.       Это так странно: когда Хан увидел Минхо впервые, подумал, что тот очень серьёзный, тихий и чётко знает, чего хочет. Они не лезли друг другу в души, не делились личной жизнью.       Их связь возникла из-за секса — очень кстати, отменного секса. Теперь же Джисон уверен, что обязан Ли гораздо бо́льшим, чем от него требуют.       Джисон не хочет его отпускать, но тревожные мысли не покидают: действительно ли Минхо уверен, что им стоит всё это начинать?       Наверное, время покажет.       После душа Джисон упрямо уговаривает Минхо не менять постельное бельё, а оставить так, как есть. Они ведь не сильно его испачкали.       Неимоверная усталость расползается в каждую клеточку тела. И хоть после сегодняшнего дня он сильно вымотался — спать будет как младенец.       Они ложатся рядом. Джисон снова в одежде старшего. И сам Минхо переоделся в домашнее. Нечасто можно увидеть его таким — уютным.       Джисон молча сидит, наблюдая, как ему на запястья наносят заживляющую мазь. Подобные синяки на руках и шее никогда его не волновали, но вот мужчина каждый раз настаивал на своём. Поэтому теперь это стало своеобразным ритуалом.       — Джисон, я считаю, тебе нужно вернуться в колледж, — между делом сказал Минхо, переключаясь на другую руку.       — Я тебе не сказал, — опускает голову, утыкаясь взглядом в одеяло. — Я не просто не хожу на занятия, меня исключили. Из-за пропусков. Давно уже.       — Я знаю.       Джисон вскидывает брови, разворачиваясь к мужчине.       — Правда?       — Да, поэтому и говорю, что помогу вернуться обратно.       — Но надо будет повторно поступать в следующем году.       — Не переживай, я устрою всё так, что тебя восстановят.       Что-то тёплое и тяжёлое разливается в груди от этих слов. В глазах неприятно щиплет, но он смаргивает это наваждение. В четвёртый раз за сегодня реветь — перебор даже для него.       Джисон подаётся вперёд и целует сухие, но тёплые губы. Целует мягко — не так, как раньше, без напора. Не чтобы распалить, а с благодарностью. Нежно. Уязвимо.       Джисон чувствует, как губы Минхо расплываются в улыбке, и отстраняется, замечая, как тот хихикает.       — Не знал, что ты умеешь целоваться как школьник.       — Ой, да иди ты! — он пихает старшего в плечо и кутается в одеяло до ушей, пытаясь скрыть смущение. — Но всё равно, спасибо.       Хан отворачивается, делая вид, что спит, и успокаивается, чувствуя тёплую ладонь на своём боку и лёгкий поцелуй в макушку.       Ночью Джисон просыпается — то ли из-за лёгкой жажды, то ли просто почувствовав, что что-то не так. Он разлепляет глаза. Вокруг темно, плотные шторы на окнах полностью поглощают свет снаружи.       Джисон садится в кровати и шарит рукой по соседнему месту. Пусто. Парень вздыхает и, поднявшись с кровати, накидывает себе на плечи плед.       Он, кажется, знает, где сейчас Минхо.       По знакомому маршруту он крадётся на кухню словно приведение и видит, что дверь на лоджию слегка приоткрыта.       Джисон открывает её пошире и босыми ногами ступает на холодный пол. Мурашки ползут по спине. Лоджия просторная, свет не горит, и единственное, что бросается в глаза, — маленький огонёк, сверкающий в нескольких метрах от него.       Наконец замечает Минхо — тот стоит у открытого настежь окна, облокотившись на раму, а в его руке — тот самый огонёк, который он подносит к губам.       Минхо выглядит расслабленно, выдыхая сигаретный дым на улицу, пока задумчиво смотрит вперёд — куда-то вдаль и одновременно в никуда. Прохладный осенний ветер играет в его волосах. Дождь закончился несколько часов назад, и с улицы веет свежестью и запахом мокрого асфальта.       Джисон невольно ёжится и прокашливается, давая знак о своём присутствии.       — Минхо...       Старший тут же реагирует, разворачиваясь и удивлённо глядя на парня.       — Ты чего встал? — тушит сигарету о пепельницу, и бычок летит с балкона. — Я тебя разбудил?       Джисон не отвечает, кивая головой — мол, всё в порядке. Он посильнее кутается в плед и делает несколько шагов ближе.       Холодный пол леденит ступни, но Хан не обращает на это внимания.       Он становится вплотную — совсем близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от мужчины, и лёгкий шлейф табачного дыма.       Тревога постепенно начала возвращаться, когда он смотрел в бездонные глаза напротив.       Не говоря ни слова, Джисон кладёт голову на плечо Минхо и выдыхает. Молчит долго, прежде чем тихим, осипшим от стонов голосом спросить:       — Как ты думаешь, у нас получится?       Под футболкой громко бьётся чужое сердце. Джисон слушает его размеренный стук и понемногу приходит в себя.       — Обязательно.       И тёплые руки прижимают его к себе.