обними меня

Шум морских волн, разбивающихся об острые скалы, убаюкивал беспокойную душу. Вода была иссиня-чёрной, на свету переливалась ежевичным. Эхо от смеха чаек отражалось от моря до самого неба. Подростки — пьяные и счастливые — раздевались, плескались в воде и снимали на камеру воспоминания. Воспоминания. Ускользающие, как песок в пальцах Лёши. — А помнишь, как мы поцеловались в первый раз? — спросил едва слышно Саша, боясь нарушить тишину. Лёша, прижавший колени к груди, медленно повернул к нему голову. Саша был таким, как и всегда. Светлые волосы, напоминающие пушистые облака. Зелёные глаза — всегда такие тёплые, внимательные и добрые. Полуулыбка на нежно-розовых губах. Лёша любил их целовать на виду у всех, из-за чего у Саши всегда розовели щёки. — Конечно помню, — улыбнулся он, вновь всматриваясь в даль. Он помнил. Помнил, как они ушли вместе в туалет. На шутки парней они ответили, что проверка мыла так будет эффективней. Было тесно, душно, неудобно. Но дыхание обоих — тёплым. — Ты тогда почти упал в ванну, — хрипло усмехнулся Саша. — А ты — сломал кран, — Лёша зачесал подрагивающей пятернёй волосы. Они смеялись, как фыркающие ёжики. Так же, когда Саша клал свою макушку на плечо Лёши. Лёша чувствовал тяжесть головы даже сейчас. Но было пусто. Чуть поодаль играл музыкант. — Ялта, август, и мы с тобою влюблены... — звучали строки их песни. — А ты тогда со мной в баре орал Стрыкало? — задумался Лёша, упираясь подбородком в колени. — С тобой. Я всегда с тобой. Хоть на край света, — просто ответил Саша, водя бездумно рукой по песку. — Я тоже, — твёрдо сказал Лёша. — Знаешь, я бы хотел, чтобы каждое лето было нашим. Саша наблюдал за тем, как спортсмены делают сальто и плюхаются в воду. — Они уже, — прошептал он. — Мы же каждое лето вместе. Лёша кивнул, отчего-то утирая нос рукавом. В небе засверкали звёзды. Это было настоящим чудом, ведь в Крыму они всегда сталкивались со светом от набережных, ресторанчиков, дорог. А сейчас они сияли так, будто им — плевать. Лёше казалось, что во всём этом огромном мире остался только он, Саша и звёзды. — Я любил разглядывать небо в детстве. — Тебе ещё папа дарил телескоп. — Ты помнишь, — Саша заулыбался своей широкой, донельзя искренней, кошачьей улыбкой, от которой мир всегда становился чуточку лучше. Лёша не мог отвести взгляд. Его Саша — отчего-то вдруг махонький и волшебный — задрал голову ввысь с замершей улыбкой на губах. В салатовых глазах отражались яркие точки, любовь и слезинки. — О, Лёнь, смотри! — он зарыскал ладонью в песке, пытаясь найти Лёшину. И Лёша посмотрел туда же, куда и Саша. С обсидианового неба падали белоснежные лучики, полные звёздной пыли. И почему-то они воскрешали детскую веру в чудо. — Загадывай быстрей желание! — Саша тут же зажмурил глаза, высунув от усердия кончик малинового языка. Лёша смотрел на него с бесконечно любящей улыбкой. И решил не разрушать этот миг. Он закрыл глаза, рвано вздохнув, и начал искать подходящую мысль. Хочу новую камеру. Хочу всегда быть здоровым. Хочу побывать в Америке. Лёша открыл глаза и забегал в поисках самого сокровенного желания. Он наблюдал за стремительно падающими звёздами и боялся не успеть. Он повернул голову вправо, врезавшись взглядом с Сашей. Он сидел, улыбаясь до самых ушей, и сжимал песок сильнее. Лёша глубже вдохнул и снова закрыл глаза. Прямо тогда, когда совершила падение особенно яркая звезда — циановая. Хочу, чтобы я и Саша всегда были вместе. Сердце громко ухнуло. Лёша распахнул глаза. В них застыли слёзы. Звездопад кончился. — Какая красота... — пролепетал восхищённо Саша. С неба упала капелька, которая укатилась куда-то глубоко в море. — Саш, прекращай. Слёзы всё очерчивали его бледные щёки, скатываясь вниз по мокрым дорожкам печали. А Саша сидел и смотрел. Его брови жалобно изогнулись домиком, а нижняя губа задрожала. Ему было больно видеть Лёшу таким. Лёша стыдился своих слёз, пытался спрятаться в складках худи, в дрожащих ладонях — не получалось. От Саши невозможно было спрятаться. В кармане зашелестели салфетки. Лёша всё никак не мог ухватиться хотя бы за одну. Из кармана, вместе со стопкой салфеток, выпал клочок бумаги. Едва помятый — совсем белый, новый. Время остановилось. Пальцы сами раскрыли записку.

Завтра я полюблю тебя снова,

Твой Саша.

Лёша резко выдохнул, будто получил удар в солнечное сплетение. Это была записка его Сашеньки. Его масенького, счастливого, любимого Сашеньки, которого не стало неделю назад. Он умер. Хотя не должен был. Не должен. Лёша судорожно втянул воздух недышащими ноздрями. — Обними меня. Тишина. — Обними меня. Пожалуйста. Он затряс головой, не в силах повернуть её. — САШЕНЬКА! Заорал он, разрывая голосовые связки, сдирая на себе кожу, вырывая клоки волос. Лёша отвесил себе хлёсткую пощёчину, повернувшись. Рядом с ним бесшумно выл августовский ветерок и стоял фантомный запах мяты, берёзовых листьев, спокойствия. Ни светлых волос. Ни салатовых глаз. Ни кошачьей улыбки. Сашенька умер и оставил Алёшу одного в мире, где должны были быть только они и звёзды. Кровеносные сосудики лопнули в коньячных глазах. Кровь вылилась на белок, заполняя собой всё пространство. Лёша зажмурился до фиолетовых пятен. А потом устремил взгляд в море. Волны подбирались ближе, прямо к его ногам. Соль шипела на незаживающих ранках на ногах — галька была острой и кровавой. Лёша поджал испуганно ноги к груди и рухнул лицом на колени. Плечи сгорбились под тяжестью чернильного неба. Лёша ждал. Но его никто не обнимал.И тогда он сам обхватил себя руками — так, как обнимал бы Саша. Он покачивался в стороны, будто танцевал медленный танец с любимым. Звёзды блёкло моргали. Какая красота...