настоящий друг.

Первые Гуах и Лололошка заметили это давно — как все Первые потихоньку отдаляются друг от друга. Они и не были дружны изначально, нет. Скорее, их просто свела судьба — все они друзья Эграселя, а значит, и не обязаны были становиться друг другу хоть сколько-нибудь близкими. Но стечение обстоятельств показало каждому, у кого какие слабые и сильные стороны. И никто не давил на слабые места — наоборот, помогали чем могли. Так, шаг за шагом, они и стали одной большой, пусть и не сразу, семьей. А потом Лолошка с Гуахом установили Отправление. И всё изменилось. Все Первые, кроме Эграселя, уходили теперь в другие миры — там некому было раздавать благо. А значит, посиделки, ставшие уже ритуалом, оборвались. И чувство привязанности, что грело их столько лет, истончилось до маленькой нити — еще чуть-чуть, и порвется. Тогда Лолошка и Гуах пообещали друг другу: хотя бы они будут держаться. Раз в столетие навещать друг друга, садиться с чашкой чая, приходить к Эграселю — тот не мог покидать Архей, — говорить, хвастаться, просто быть рядом. Они и были близки. Почти выросли вместе, всегда рука об руку. Каждый мог пошутить про слабые стороны другого — и это было не со зла, даже не подкол, а просто способ сказать «привет». «Гуах, ну ты и ущербный, конечно», — встречало Лололошкино утро. А Гуах, глядя, как друг пытается освоить магию земли, воды и воздуха, ронял с лёгкой усмешкой: «Когда-нибудь и у тебя получится. Может, в другой реальности». Первые привыкли видеть Лололошку рядом с Эграселем. И почти забывали, что он был близок не только с ним. Вальдхар, Туилин и Гуах — лучшее тому доказательство. Лололошка и сам бы всегда оставался с ними так же спаян, так же доверял, если бы не одно «но». Его вера в Тадмавриеля. Удивительно, как этот эльф умудрялся снова и снова пробивать дно. И ещё удивительнее — как Лололошка упорно продолжал верить в его эмпатию, в возможность перерождения в нормального, здравомыслящего… ну, или хотя бы не такого злого мудака. Он просчитался. Просчитался так, что остался и без Эграселя, и без остальных Первых. Но ссора с Гуахом далась больнее всего. Они никогда не ссорились. Никогда. А тогда... каждое слово било наотмашь, каждый обвинял другого в том, в чём сам был не виноват. Тогда они не понимали — слишком острой была потеря друга, слишком невозможным казалось помочь ему, слишком тяжёлым грузом лежала обязанность запереть родной дом в надежде спасти остальные миры. Они просто потеряли друг друга. Лололошка всегда будет жалеть. Жалеть о словах, что сорвались с языка в ту заклятую ночь. Жалеть, что не пошёл мириться наутро. Потому что знал — знал, что Гуах уйдёт. В какую-то реальность, в очередной мир без блага. Знал — и не остановил. Он искал. Скитался по мирам, придумал заклинание, способное найти любое существо по искре души. Пробовал снова и снова. Ничего. — Лишь бы он не умер, — единственное, что срывается с губ Лололошки в тишину пустых миров. Только бы не умер.