Коллег тоже можно любить

***

Люси Григорьевна поправила очки и в сотый раз пересчитала головы. Семнадцать. Одной не хватало. — Вольт Максимович, — позвала она коллегу таким голосом, каким обычно сообщают о пожаре. — У вас все на месте? Вольт, возвышавшийся над галдящей стайкой семиклассников, как скала над бушующим морем, обернулся. Солнце играло бликами на его рыжих волосах, делая их похожими на языки пламени. — Двадцать три, — отчеканил он. — Двадцать четыре, если считать того, кто уже успел засунуть жвачку в волосы девочке из 7 «Б». — Это моя, — обреченно вздохнула Люси. — Катя Петрова. Я уже не удивляюсь. Они стояли на перроне вокзала, готовясь к «экскурсии года» — двухдневной поездке в соседний город с посещением музея космонавтики и зоопарка. Директор лично благословила их, назвав «самой ответственной парой молодых специалистов». Если бы директор знала, что творилось в душе у этой «пары» на самом деле. Люси Григорьевна работала в школе третий год, Вольт Максимович — четвертый. Они делили один кабиnet (она — литература и русский, он — физкультура и ОБЖ) и, как оказалось, одну тайную боль друг о друге. Люси нравилось, как он легко усмиряет хулиганов одним взглядом, как поправляет галстук перед линейкой и как пахнет от него хвоей и морозной свежестью даже весной. Вольт же таял, когда Люси, увлекшись рассказом о «Войне и мире», начинала жестикулировать и роняла мел, и как она краснела, когда он поднимал его и подавал ей. Но признаться? Нет. Это значило бы разрушить хрупкий рабочий союз. А вдруг она откажет? А вдруг он не так поймет? И они продолжали этот танец «ой, а вы тоже кофе пьете?», «да, спасибо, Вольт Максимович», сидя на переменах в учительской за соседними столами. — Нашли! — раздался крик опоздавшего пятиклассника Пети, который, оказывается, просто отошел за пирожком. — Петя, ты моя седина, — Люси прижала руку к сердцу. — Заходим в вагон. Быстро! Поездка началась. --- Если бы существовал олимпийский вид спорта по выживанию с детьми, то Вольт и Люси взяли бы золото уже в первый час. — Вольт Максимович! А Витька из 8 «А» дразнится! — Люси Григорьевна! А можно я с вами сяду? А то там мальчики толкаются! — А у меня мороженое растаяло и потекло! — А у меня живот болит от этого мороженого! — А мы уже приехали? Вольт, сидевший через проход, поймал умоляющий взгляд Люси. Её идеальный хвостик растрепался, на блузке красовалось пятно от сока, а в глазах читалось немое: «Убей меня». — Меняемся, — одними губами произнес он, кивая на свою группу старшеклассников, которые мирно листали телефоны в наушниках, и на её орущий детский сад. — Не надо, я справляюсь, — соврала она, но благодарно улыбнулась. Эта улыбка была для Вольта наркотиком. Он бы и сотню таких Петь вытерпел, лишь бы она так смотрела на него. В музее космонавтики случилось ЧП. Тимофей из 5 «Б» решил проверить, настоящая ли еда в тюбиках у космонавтов, и попытался открыть витрину. Сработала сигнализация. Пока Люси краснела и извинялась перед администратором, Вольт держал Тимофея за шкирку. — Ты чего творишь? — прошипел он, хотя внутри у него всё клокотало от смеси гнева и смеха. — В следующий раз мы тебя в этот тюбик запихнем и отправим на орбиту, ясно? — Ясно, — шмыгнул носом Тимофей. Люси, выйдя от администратора, была бледнее мела. — Нам сказали, если еще одно происшествие — нас больше никогда не пустят на порог этого музея. И директору школы позвонят. Лично. — Всё будет хорошо, Люси Григорьевна, — Вольт положил свою большую ладонь ей на плечо. Она вздрогнула от этого прикосновения. — Я прослежу. Вечером в гостинице начался новый круг ада. Детей расселили по номерам, но ровно в 23:00, когда Вольт и Люси наконец-то выдохнули и сели в холле с чашками чая, раздался крик. — Тараканы! — визжали девочки из 6 «В». — Это не тараканы, это жуки! — спорили мальчики. Вольт рванул наверх. Люси за ним. В номере творилось светопреставление: дети прыгали по кроватям, а по полу бегали два майских жука, залетевших в открытую форточку. — Это просто хрущи! — пыталась перекричать всех Люси. — Они не кусаются! — ОНИ ОГРОМНЫЕ! — заорал кто-то. Вольт, не долго думая, схватил стакан, накрыл им одного жука, второго ловко смахнул в ладонь и выкинул в окно. Через пять минут паника улеглась, детей пересчитали, уложили и пригрозили «всеми кармическими законами» за очередной писк. Когда они снова вышли в коридор, Люси прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Вольт стоял напротив, тяжело дыша после пробежки. — Я так больше не могу, — прошептала она. — Это не экскурсия, это полоса препятствий. — Согласен, — тихо ответил он, глядя на то, как дрожат её ресницы. Повисла тишина. Слышно было только гул ламп и далекие крики чаек за окном. Люси открыла глаза и встретилась с его взглядом. В этом взгляде не было коллеги Вольта Максимовича. Там был просто Вольт. Уставший, взволнованный, но смотрящий на неё так, что у неё перехватило дыхание. — Люси... — начал он, делая шаг вперед. — Не надо, — вдруг резко сказала она, выставляя руку вперед. — Только не сейчас. Я... я не выдержу сегодня никаких разговоров. Я боюсь, что сорвусь. Вольт замер. Его лицо окаменело. — Сорвешься? В смысле? — В прямом, — голос её дрогнул. — Я третий год с ума схожу, Вольт. Каждое утро я иду на работу, чтобы увидеть тебя. И мне страшно. Страшно, что это только мои иллюзии. А сейчас я просто устала. Устала делать вид, что ничего не чувствую. Она говорила и говорила, а Вольт стоял, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это мгновение. — И эти жуки, и Петя, и твоя улыбка, когда ты подаешь мне мел... — выдохнула она и вдруг осеклась, поняв, что наговорила лишнего. — Люси Григорьевна, — хрипло сказал Вольт. — Можно я вас поцелую? Вопрос прозвучал так по-учительски официально и в то же время так отчаянно, что Люси не выдержала и рассмеялась сквозь слезы, которые уже подступали к горлу. — Можно, Вольт Максимович. Он шагнул к ней, сокращая расстояние, и поцеловал. Поцелуй был легким, неуверенным, словно пробный шар, но от него по спине побежали такие мурашки, что все тараканы, жуки и Пети этого мира перестали существовать. Внезапно за спиной хлопнула дверь номера. — Ой, — раздался удивленный голос Тимофея из 5 «Б», который вышел попить воды. — А чё это вы? Вольт и Люси отскочили друг от друга, как два нашкодивших школьника. — Мы... — начала Люси, заливаясь краской. — Обсуждаем завтрашний план эвакуации в зоопарке, — нашелся Вольт с абсолютно каменным лицом. — А, — Тимофей почесал живот и поплелся в туалет. — Ну ладно. Когда он скрылся, Люси уткнулась лбом в грудь Вольта и затряслась от беззвучного смеха. — План эвакуации? Серьезно? — Лучшее, что пришло в голову, — усмехнулся он, обнимая её. — Люси Григорьевна... — Можно просто Люси, — прошептала она. — Когда мы не в школе. — Люси, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Я люблю тебя. Кажется, тоже уже года три. Она подняла голову и посмотрела на него. Счастливая, растрепанная, с пятном от сока на блузке и безмерной усталостью в глазах. — Я знаю, — улыбнулась она. — Но завтра нас снова ждет зоопарк и два класса детей. И Тимофей, который всё видел. — Значит, сегодня у нас есть пара часов, — сказал Вольт, прижимая её к себе крепче. — Пока они спят. — А если проснутся? — Пошлем их к зубным феям, — фыркнул он. — Мы это заслужили. Они простояли в коридоре гостиницы до глубокой ночи, обсуждая планы, мечты и то, как будут скрывать свои отношения от педсовета. А на следующее утро, ведя свои классы к клетке с тиграми, они старались не смотреть друг на друга слишком долго, чтобы не рассмеяться, вспоминая вчерашнее. Но когда их руки случайно соприкасались, они больше не отдергивали их. Экскурсия закончилась. Дети устали, педагоги вымотались, но в душе у Вольта Максимовича и Люси Григорьевны поселилось что-то новое, теплое и очень хрупкое. В поезде на обратном пути Тимофей подсел к своему другу и заговорщицки прошептал: — А Вольт Максимович с Люси Григорьевной всё ещё план эвакуации обсуждают. Уже второй час. С рука об руку. Наверное, очень сложный план. Другу было всё равно, он хотел спать. А Тимофей только вздохнул. «Взрослые, — подумал он, — такие странные. Врут и даже не краснеют». *После выходных* Понедельник — день тяжелый. Особенно если в пятницу ты поцеловал коллегу в коридоре гостиницы, а в субботу и воскресенье у тебя было ровно сорок восемь часов, чтобы осознать: это случилось на самом деле. Люси Григорьевна стояла перед зеркалом в учительской и пятый раз поправляла блузку. Та самая, с пятном от сока? Выброшена. Новая, строгая, голубая. Юбка-карандаш. Волосы уложены идеально. Макияж — «меня просто природа наградила, а не тонна тонального крема». — Выглядишь так, будто на свидание собралась, а не на педсовет, — заметила зашедшая за журналом коллега из начальной школы. — Что вы, Мария Ивановна, — жеманно улыбнулась Люси. — Просто погода хорошая. Погода была отвратительная. Ливень. Но Люси внутри сияла ярче солнца. Ровно в 8:15 дверь учительской открылась, и вошел Вольт. Мокрый. С волос капало, рубашка прилипла к плечам, а в руках он держал два стакана кофе. Их взгляды встретились. И в этот самый момент Люси поняла две вещи. Первая: она безнадежно, абсолютно влюблена в этого человека. Вторая: она понятия не имеет, как теперь с ним разговаривать. — Доброе утро, Люси Григорьевна, — голос Вольта звучал хрипловато. — Это вам. Капучино, без сахара, с корицей. — Откуда вы... — она взяла стакан, и их пальцы соприкоснулись. Искра. Честное слово, Люси готова была поклясться, что видела искру. — Вы всегда такой пьете на первой перемене, — пожал плечами Вольт, не отводя взгляда. — Я запомнил. — Спасибо, Вольт Максимович. Они стояли посреди учительской, смотрели друг на друга, и между ними висело такое напряжение, что им можно было резать стопки контрольных работ. — А вы мокрый совсем, — наконец выдавила Люси. — Простудитесь ведь. — Ничего, я крепкий. — Давайте я полотенце принесу? У меня в шкафчике есть запасное. — Было бы замечательно. Через три минуты Люси поняла, что совершила фатальную ошибку. Потому что наблюдать за тем, как Вольт Максимович, этот огромный рыжий медведь, вытирает мокрые волосы ее полотенцем с вышитыми котиками — это было выше ее сил. Она закусила губу, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. — Милое, — заметил Вольт, кивая на полотенце. — Мама подарила, — пискнула Люси. В учительскую начали заходить другие учителя. Их маленький мирок на двоих рухнул, уступив место реальности. Звонок. Уроки. Дети. --- На большой перемене случилось неизбежное. Тимофей из 5 «Б», герой гостиничного коридора, подошел к Люси с важным видом. — Люси Григорьевна, а можно спросить? — Конечно, Тимофей. — А вы с Вольт Максимовичем поженитесь теперь? Люси поперхнулась чаем. — Что? — Ну, вы же в гостинице целовались, я видел. А когда целуются, потом обычно женятся. Мама с папой сначала целовались, а потом поженились. — Тимофей, во-первых, мы не... то есть... это не то, что ты думаешь, — Люси чувствовала, как горит лицо. — Мы просто... обсуждали... — План эвакуации, да-да, — серьезно кивнул Тимофей. — Я помню. Но мама говорит, что если мужчина и женщина держатся за руки и шепчутся ночью, то это не эвакуация. Это любовь. — Твоя мама очень мудрая женщина, — раздался голос за спиной. Вольт. Стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и улыбается. Улыбается так, что у Люси подкашиваются колени. — Вольт Максимович, — выдохнула она. — Тимофей, иди в столовую, пока там все плюшки не разобрали, — сказал Вольт. — А мы с Люси Григорьевной... обсудим план действий. Тимофей перевел взгляд с одного учителя на другого, многозначительно закатил глаза (он явно где-то этому научился) и удалился, бормоча под нос что-то про «взрослых, которые думают, что они самые хитрые». Как только дверь за ним закрылась, Вольт пересек учительскую и сел напротив Люси. Слишком близко. Официально — просто рядом. Неофициально — так, что она слышала его дыхание. — Я думал о тебе все выходные, — тихо сказал он. — Я тоже, — призналась Люси. — Я даже план урока в понедельник перепутала. Сказала десятиклассникам, что мы будем проходить «Евгения Онегина», а сама начала про Татьяну и... в общем, они думают, что я сошла с ума. — Ты самая прекрасная сумасшедшая, которую я знаю, — Вольт протянул руку и накрыл её ладонь своей. И снова это чувство. Тепло, от которого хотелось мурлыкать. — Вольт, — выдохнула Люси. — Что мы делаем? Мы в учительской. Стеклянная дверь. Половина школы мимо ходит. — Пусть ходят, — пожал плечами он. — Я устал прятаться. Три года прятался. Еще немного — и лопнул бы. — Но как же работа? Нас же не разлучат? Не переведут в разные смены? Вольт задумался. Это была реальная проблема. В их школе не одобряли служебные романы. Директриса, конечно, женщина понимающая, но... — Значит, будем осторожны, — решил он. — На людях — строгие коллеги. А наедине... — А наедине? — Люси кокетливо приподняла бровь. Вольт наклонился ближе. Еще ближе. Так близко, что Люси видела золотистые крапинки в его глазах. — А наедине ты будешь называть меня просто Вольт. И я буду тебя целовать. Если ты не против. — Я не против, — прошептала она. Их прервал звонок. Оглушительный, противный, школьный звонок. — Черт, — выдохнул Вольт. — У меня у 8 «Б» физра. — А у меня литература у 9 «А», — Люси вскочила, поправляя блузку. — Вечером? В семь? В парке? — Я приду, — пообещал он. --- В семь вечера в парке лило как из ведра. Люси стояла под козырьком закрытого киоска с мороженым, проклиная погоду и свою идею. Конечно, он не придет. Потому что дураку ясно, что в такой ливень нормальные люди сидят дома. А она... — Прости, я опоздал! Вольт вынырнул из-за пелены дождя, как рыжий спасатель. Мокрый до нитки, в руках — огромный зонт и пакет. — Ты сошел с ума! — воскликнула Люси. — Ты же промок! — Ты тоже, — он окинул взглядом её легкое пальто и мокрые волосы. — Зачем ты стоишь здесь? Почему не в кафе? — Я думала, ты не придешь, — призналась она. Вольт шагнул под козырек, раскрыл зонт, прикрывая их обоих от косых струй, и посмотрел на неё сверху вниз. Вода стекала по его лицу, но он улыбался. — Люси. Я три года не решался подойти к тебе. Думал, что недостоин. Что ты слишком хорошая для меня. Что я — физрук, а ты — умная, красивая, с двумя высшими. И чтобы теперь я пропустил встречу с тобой из-за какого-то дождя? Ни за что. Люси почувствовала, как к горлу подступают слезы. Глупые, женские, счастливые слезы. — Ты дурак, Вольт Максимович, — сказала она. — Знаю, — кивнул он. — Ты самый лучший дурак на свете, — добавила Люси и, встав на цыпочки, поцеловала его сама. Дождь лил. Гремел гром. Где-то лаяла собака. А они стояли под зонтом, обнявшись, и не могли оторваться друг от друга. — Я люблю тебя, — выдохнул Вольт в перерыве между поцелуями. — И я тебя, — ответила Люси. — Давно. Очень давно. — Значит, теперь мы пара? — уточнил он. — Официально? — Неофициально, — рассмеялась Люси. — Официально мы Вольт Максимович и Люси Григорьевна, молодые специалисты, классные руководители. — Договорились. Он достал из пакета термос. — Что это? — Глинтвейн. Безалкогольный, — поспешил добавить он. — Чтобы ты согрелась. — Ты идеальный, — выдохнула Люси. — Это просто невозможно. В чем подвох? — Подвох в том, что завтра у нас пять уроков, педсовет и родительское собрание у твоего 5 «Б», — усмехнулся Вольт. — И Тимофей, который будет смотреть на нас так, будто мы инопланетяне. — Господи, Тимофей, — простонала Люси. — Он же всем расскажет. — Пусть рассказывает. Мы будем отпираться. У нас же есть легенда. План эвакуации. Они рассмеялись. И стояли под дождем еще час, пили глинтвейн и строили планы. О том, как будут вместе проверять тетради. Как будут дежурить на одних и тех же этажах. Как на школьных дискотеках будут танцевать только друг с другом, делая вид, что это случайно. --- Месяц спустя Тимофей получил пятерку по русскому языку. — Люси Григорьевна, — сказал он, забирая тетрадь. — А можно я вас спрошу? — Валяй, — улыбнулась Люси. За месяц она научилась относиться к вопросам Тимофея философски. — А вы с Вольт Максимовичем все еще план эвакуации обсуждаете? — Да, Тимофей. Это очень сложный план. На годы. — Ага, — кивнул Тимофей. — Я так и думал. И ушел, оставив Люси краснеть перед всем классом. А вечером, когда они с Вольтом сидели в её маленькой квартирке, пили чай и проверяли контрольные, она рассказала ему об этом разговоре. — Знаешь, — задумчиво сказал Вольт, откладывая красную ручку. — А может, хватит плана эвакуации? — В смысле? — В смысле — может, пора пожениться? И тогда Тимофей отстанет. Потому что целоваться на глазах у всего педсовета мы, конечно, не будем. Но и скрывать уже смысла нет. Люси замерла с чашкой в руках. — Ты делаешь мне предложение? — Да, — просто ответил Вольт. — Люси Григорьевна, выходи за меня. Чтобы вместе проверять тетради, вместе ходить на педсоветы и вместе ставить двойки Тимофею. Официально. — Официально? — переспросила она, и глаза её заблестели. — Официально, — кивнул он. — Согласна, — выдохнула Люси. И поцеловала его. Прямо посреди разбросанных тетрадей, над двойкой Тимофея по математике (которую Вольт еще не успел исправить). А на следующее утро в учительской их ждал сюрприз. На столе, аккуратно прикрытый салфеткой, стоял тортик и лежала записка детским почерком: «Вольт Максимович и Люси Григорьевна! Поздравляю с окончанием эвакуации! Вы теперь невеста и жених! Я всё знаю. Ваш ученик 5 „Б“ Тимофей. P.S. А план эвакуции можно мне на ОБЖ списать?» — Я убью его, — сказала Люси, краснея. — Я помогу, — усмехнулся Вольт. — Но сначала давай съедим торт. И они съели торт. Вдвоем. В пустой учительской. За окном снова шел дождь, но внутри было тепло и светло. Потому что, как выяснилось, иногда самый сложный план эвакуации приводит туда, где ты должен быть. Домой. К тому, кого любишь. Конец. P.P.S. Спустя два года Вольт сделал предложение Люси в канун Нового года, а свадьбу сыграли летом. Год спустя у них родилась дочь Лилия, которой уже два года. Она растёт в окружении любящих людей, которые будут заботиться о ней и делать её жизнь счастливой. Вольт и Люси живут долго и счастливо. Каждую перемену они пьют кофе в учительской, делая вид, что в школе он и просто коллеги, а дома они уже настоящая и любящая семья и счастливые родители