Розмариновый рыцарь

Хашвальт. Рован расположилась на диване в его кабинете, подгоняла инструменты под себя. Разломала корпус зеленшнайдера, чтобы влить туда еще больше ряцу, оставила настаиваться гинто, а сейчас точила скальпели о маленькое точило, что всегда держала при себе.  Она всеми силами старалась оказаться рядом после того инцидента. Хашвальт сидел за рабочим столом, проверял отчет на наличие ошибок в расчетах, попутно поглядывая на ее работу. С ней было комфортно молчать.  Можно было не сказать и слова, она бы все равно поняла его. Ему всегда нравилось наблюдать за ней: в обществе холодной, жесткой, даже грубой, а рядом с ним – по-своему  доброй, пускай временами и уставшей. Она прекрасно разбиралась в эмоциях и мотивах людей, оставалась эмпатичной, работая врачом, что заставляло поражаться каждый раз.  Она знает цену жизни слишком хорошо. Но, в отличие от многих, она никогда не обвиняла его в чужой смерти.    За это он ее и любит. А она же полюбила его за честность. Он не воспринимал ее милосердие как дефект, от которого нужно избавиться, нет, вовсе нет. Юго всегда был человеком, который не стремился ее исправить.  За прямоту в решениях, за уважение к границам. Юго отложил отчет, сел на диван рядом. Рован же положила инструменты в футляр, застегивая молнию на нем. Когда он потянулся к ее термосу с чаем, та коротко кивнула, позволяя отпить. Девушка осторожно положила голову ему на плечо, будто боясь в лишний раз потревожить, он же придвинулся ближе, чтобы ей было удобней. - Сколько операций на сегодня? - Я сегодня только читаю лекции, - мирно прикрыла глаза, - А у тебя когда совещания? - Завтра вечером.  - Могу прийти? - Да, твое присутствие будет важным. - Хорошо, - она скупо мотнула головой, потянулась, стараясь согнать дремоту, - Мне пора. - Удачи, - девушка собиралась забрать инструменты с собой, но он остановил, - Я донесу. - Спасибо, тогда до вечера. И вот она ушла. Так просто и непринужденно.  Именно поэтому с ней всегда хотелось остаться подольше. Вдыхать запах ее волос, прикасаться к коже. Как она отреагирует, если узнает про Аунсвелен? Для нее решение пожертвовать жизнями тысяч непростительно, оно переходит все рамки дозволенного.  А если поймет, что он знал об этом заранее? Рован просто уйдет. Разочаровавшись, отдалившись, без слов и обвинений. Она не будет кричать и бить его в грудь. И это пугало, куда больше острых слов: однажды проснуться утром и не увидеть ее рядом. Если бы у него был шанс, он исправил все.  Если бы он знал, что Яхве посчитает жизнь Рован допустимой потерей, то… то что? В какой момент все пошло наперекосяк? Была ли это его ошибка? Или Лихуа? Или Яхве сделал неверный шаг? Или это Рован? Где он просчитался? По крайней мере, сейчас ей ничего не угрожает. Пришлось пойти на хитрость и дать Лихуа доступ в Варвельт, но это того стоило: Яхве не тронет Рован в следующий раз, когда использует Аунсвелен. Если подумать, то баланс накренился давно. Еще до того момента как они с Рован встретились. Его величество гонится за недостижимой целью, а хуже всего факт, что он не остановится, даже если придется пожертвовать всеми.  Юго не боялся собственной смерти, ему она казалась избавлением от вечной необходимости быть опорой для всех. По крайней мере, так было до тех пор, пока Рован не вернулась. Сейчас он был в ужасе от мысли, что может  потерять последние минуты рядом с ней.   Вечер проходил спокойно. Рован сидела за столом, перечитывала собственные давние записи, редактировала их и переписывала, чтобы продолжить обучать новых врачей. Искусство исцеления очень сильно деградировало, когда началась война. Нет, скорее даже раньше: когда синигами перешли всякую границу морали и вторглись в лазарет в замке около тысячи лет назад. Выжить смог только старик Лейбниц, да Рован, удалось это им по факту отсутствия в крепости… Он запомнил, как отчаянно и судорожно Рован пыталась выучить все, что только мог знать Лейбниц, пыталась самостоятельно отстроить больничное крыло, обучить новых медиков… Но через семь лет началась война. И большая часть ее учеников погибла, а сама девушка пропала… Остались лишь крупицы знаний, которые не составляли даже часть от того, что было до войны. Потом настали темные годы, когда до восстановления трудов ученых никому не было дела. И сейчас она повторяла свой путь вновь. Сколь многие из ее учеников умрут на этот раз…? - Тебя это устраивает? – спросила она, зачеркнув что-то на листе. - Ты про Урю? – он вынул из духовки шарлотку, от которой исходил невыносимый жар. Встряхнул руку, остужая пальцы. - Да. - Не вижу повода для беспокойства, - Рован на секунду замерла, обернулась и пристально, даже изучающее взглянула на него, - Сейчас все взгляды сосредоточенны только на нем. Он не сможет и шагу ступить без нашего ведома. - Меня раздражает твое спокойствие. Откуда он вообще взялся? - Понятия не имею, - приятное облако пара поднялось в воздух, когда он коснулся ножом теста, - Осталось шесть дней до конца войны, - сказал он, ставя тарелку с ужином рядом. - Знаю... – она поправила очки, не глядя, отломила от пирога кусочек и проглотила, - Как обычно вкусно. - Что ты будешь делать? – Юго осторожно опустил листы бумаги, которые девушка держала в руках. Она с замешательством смотрела на него. - … Я не знаю. - Ясно. - Юго, я давно хотела спросить тебя. Хотел бы ты и дальше идти со мной рука об руку, когда это кончится? – он боялся этого вопроса. С радостью согласился, если бы не знал, что  смерть близка, он не посмел давать ей надежду на счастливое будущее.  Вот только обстоятельства не на его стороне. Как поступить?  - Да. Если выживем, то, безусловно, да. А ты? – а в голове предательски мелькнула мысль: «Смогла ли бы ты смотреть на меня без отвращения, если бы знала, что я одобрил Аунсвелен?». - Да.