Разрушить любой ценой

Я легонько потрепал за ухом своего любимого жеребца. Его белоснежная шерсть, казалось, светилась на солнце, а каждый мускул под атласной кожей отзывался на прикосновение лёгкой дрожью. -Что, Марал, довольный теперь? -я воодушевлённо вылил на него несколько ковшиков холодной воды, пытаясь смыть белоснежную пену, которая стекала по его мощной шее и растворялась в пыли конюшни. Нет, это не прикол, его и правда звали Марал. Обычно этим занимались конюхи. Чистить шерсть, мыть, расчёсывать гриву - всё это входило в их обязанности. Но мне было нечем заняться. Последние два месяца я старался проводить в замке как можно меньше времени. Там мне было душно. Я сторонился общения и с братьями, и с Королевой. А Мичиру я обходил стороной за несколько миль, словно её тень могла обжечь. Мне было с ними трудно. И сказать по правде, они это понимали. Первое время Оливия ещё пыталась разговорить меня, поддержать, но теперь отпустила. И я был ей в этом только благодарен. Не стоит трогать человека, если не хотите услышать грубую речь в свой адрес. Весь август я привыкал жить по-старому. Привыкал к тому, что на мне не висит груза долга перед чёртовой чужой планетой, что мне не грозит смерть за каждым углом. Я привык снова спать один в холодной, огромной постели, понимая, что это надолго. Я даже попытался демонстративно заигрывать с фрейлинами. Они не особо-то и сопротивлялись, радуясь тому, что я больше не был скован супружеским запретом. Только дальше флирта я зайти не мог. Просто не мог. Даже если пытался убедить себя, что это лишь снятие стресса и попытка заглушить нервы, всё было впустую. Я словно сам себя кастрировал, не испытывая к ним ничего. Мне были они просто не нужны. И после нескольких таких попыток я принял тот факт, что кроме моего ночного кошмара, мне никто не был нужен. А зная, что она никогда не вернётся, я просто возненавидел весь белый свет. И особенно - действительно Мичиру. И дело было не в самой жене моего брата. При одном лишь взгляде на неё я видел след её напарницы, той, чей призрачный образ терзал моё сердце хуже любых тисков, оставляя после себя лишь пустоту и глухую, бессильную ярость. Я видел её во снах. Почти каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, когда липкий страх и тоска сковывали сердце. Я ненавидел её. Ненавидел всей душой, потому что любил до безумия. Любил каждую прядь её золотистых волос, в которых, казалось, запутались лучи далёкого солнца. Любил каждый миллиметр её тела, стройного и гибкого, как у дикой кошки. Любил её ироничный взгляд серых глаз, в которых порой вспыхивали искры непокорности. Я любил даже её мужскую одежду, делавшую её ещё более дерзкой и притягательной. Любил этот чёртов вишнёвый шампунь, аромат которого, казалось, навсегда въелся в простыни и подушки… Хотя я вышвырнул его из своих покоев сразу же после её отлёта. Ярость, чёрная и всепоглощающая, накрыла меня с головой. В порыве слепого гнева я разбил зеркало в ванной -оно осыпалось на пол тысячей осколков, отражая моё собственное изломанное лицо. Я разломал кровать, сорвав с неё балдахин, и разбил оба массивных кресла у камина. В неистовстве я разорвал даже тяжёлые бархатные шторы, которые колыхались на ветру, закрывая выход на балкон. Я выкинул всё, что могло мне напомнить о ней: каждый флакон, каждую забытую ей вещь, каждый предмет, хранивший её тень. Я не напивался. Нет, в этот раз нет. Мне хватило выплеснуть эмоции разгромом своих покоев. Я сбежал тогда в город, растворившись в его мрачных, извилистых улочках, и не появлялся во дворце больше пяти суток. Мне было больно, слишком больно. Эта боль разрывала грудь, мешая дышать. Но я ведь не принадлежу себе. У меня есть обязанности перед планетой, перед Оливией, и я заставил себя вернуться назад. Комнату к тому времени привели в порядок, заменяя все сломанные вещи на новые - безупречные, но чужие. И я был благодарен королеве за это молчаливое понимание. Мне стало легче. Немного. Ровно настолько, чтобы снова надеть маску безразличия и вернуться к своим обязанностям. За августом незаметно подкрался и сентябрь, а теперь вот и первое октября на календаре. Но осень, казалось, забыла дорогу в эти края. Воздух дрожал от зноя, словно лето упрямо не желало сдавать свои позиции, и даже ветер, лениво перебирая пожухлую траву, не приносил прохлады. Солнце, по-летнему яркое и безжалостное, заливало светом просторный загон, где в пыли лениво переминались с ноги на ногу измученные жарой лошади. Я закончил смывать с белоснежной шкуры Марала дорожную пыль. Вода стекала по его лоснящимся бокам, а он стоял, блаженно прикрыв глаза и наслаждаясь долгожданной прохладой. Вокруг царил полуденный зной, воздух дрожал над раскалёнными камнями, и только здесь, у старого колодца, ещё сохранялась тень и лёгкая свежесть. Пахло мокрой шерстью, нагретой землёй и терпким ароматом полевых трав, которые лениво колыхались под едва ощутимым ветром. Вдруг конь встрепенулся, словно его осенила какая-то шальная мысль. В следующее мгновение он резко встряхнулся всем своим мощным телом. Мириады капель, сверкая на солнце, взметнулись в горячий воздух и обрушились на меня настоящим водопадом. От неожиданности я оступился и с размаху плюхнулся в самую грязь, становясь не только мокрым, но и грязным. Я отскочил назад и расхохотался. Мой возмущённый возглас потонул в этом внезапном душе. На мне и так были лишь лёгкие брюки, закатанные по колено, да грубые ботинки — вся одежда для такой работы. Теперь же я стоял абсолютно мокрый, с моих длинных, спутанных волос стекала вода, а по спине бежали холодные струйки, создавая странный, но приятный контраст с раскалённым воздухом. Марал же, избавившись от лишней влаги, смотрел на меня с невинным видом, лишь слегка прядая ушами в ответ на мой смех. - Что ты делаешь, зараза? -Я продолжал хохотать, не замечая, что ко мне приближается Оливия. Её шаги были быстрыми и тяжёлыми, а тень от высокой фигуры уже накрыла меня. -Воитель! - её голос, наконец, прорезал густую, удушливую тишину конюшни, и в нём прозвучала такая острая, режущая тревога, что я оборвал свой хриплый смех на полуслове. Он застрял в горле, словно кость. -Что? -Я резко оборвал веселье, натягивая на лицо привычную, как старый доспех, маску ледяного безразличия. Я не кланялся, не искал её взгляда, не проявлял дань уважения — мне было пофиг. Просто пофиг. Всё это казалось очередной глупой суетой, пустой вознёй, не стоящей моего времени. Вокруг стоял густой, тяжёлый запах конского пота, прелого сена и навоза. Липкая грязь противно чавкала под сапогами. - Мичиру поскользнулась на главной лестнице, на разлитой горничными воде и упала через два пролёта, -её голос предательски дрожал и срывался на хриплый шёпот, а в широко распахнутых глазах читался неподдельный, животный страх. Страх, который был почти осязаем в пыльном воздухе. - А я при чём тут? - Меня не волновал этот факт. Меня вообще не волновала жена моего брата. Плевать с высокой колокольни. Я с брезгливой гримасой отряхнул руки от липкой грязи и посмотрел на неё с холодным, арктическим равнодушием. - Ты нужен Творцу сейчас… Ребёнок… Сейя… У неё начались от этого роды… - её слова прозвучали как смертный приговор, гулким эхом отдаваясь в моей голове. В наступившей оглушительной тишине даже назойливое жужжание мухи у окна казалось рёвом боевой трубы. - А я тут при чём? -Повторил я ту же гноящуюся, ядовитую фразу. Хотя в самой глубине души, в тёмном её углу, я понимал весь страх и ужас, что переживал сейчас мой брат. Но я не мог позволить себе проявить чувства. Даже сейчас. Игнорируя молчаливую, отчаянную просьбу Королевы. -А ваш хорёк белобрысый уже в больничном крыле? -Я даже не пытался скрыть яд в голосе, так называя моего короля и машинально проводя грязными ладонями по щекам, оставляя на коже тёмные полосы. -Сейя…- теперь она вновь почти плакала. Надоело. Проклятье, почему она всегда ревет из-за меня? А в последнее время она постоянно ревела. Теперь и наша Королева ждала ребёнка. Достали своими гормональными всхлипами. С ними можно было свихнуться. - Что? Оливия, у меня много дел. Смотрите, тут ещё полный загон лошадей. Давайте вы как-нибудь сами разберётесь, кто рожает, а кто волнуется. Без меня. Я демонстративно отвернулся от неё, всем своим видом показывая нежелание продолжать этот бессмысленный разговор. Мой взгляд упёрся в лоснящийся бок белоснежного жеребца, но я не видел его. Перед глазами стояла лишь серая, непробиваемая стена моего собственного упрямства, и черт возьми, обреченной зависти. Не желания принимать этого факта.. - Что ты с собой делаешь, Сейя… - Её голос дрогнул, сорвавшись на всхлип. Я почувствовал её приближение по лёгкому шороху платья и едва уловимому аромату луговых трав. Она подошла сзади, и её ладони - тёплые и неожиданно сильные - легли мне на спину, словно пытаясь пробиться сквозь ледяную броню моего гнева. Я дёрнул плечом, но она не убрала рук. - Перестаньте спрашивать. Я ничего не делаю. Вы сами всё сделали. Договор подписали вы? Поженили нас вы? Влюбить меня в неё захотели вы? А теперь спрашиваете, что со мной? Ничего! -Я резко развернулся к ней лицом, и мой голос прозвучал хрипло и зло. - Просто живу и радуюсь. Всё? Допрос окончен? Идите переживайте за ребёнка Тайки и своего будущего наследника, а меня оставьте в покое с этими чёртовыми лошадьми! У меня все прекрасно! Закончу с лошадьми, уеду в столицу дня на два! Все! Я не стал ждать ответа. Подхватив пустое ведро, я почти бегом устремился к колодцам, грохоча ботинками по утоптанной земле загона. Я знал: в спину мне смотрят заплаканные глаза Королевы, полные боли и бессилия. И от этого знания моя собственная злость становилась только горше. -… Дурачок, она же здесь… а ты этого не понимаешь, - Она покачала головой, смотря мне в след, сглатывая слезы. Не обиды, нет. Слезы моей разбитости. Ели тогда с Усаги, я как подросток творил опасные вещи, алкоголь, бордели, разборки… То сейчас я же спокоен! Посвящаю себя работе. Не хочу ни с кем общаться, да! Но вам бы радоваться, что я повзрослел! Просто не трогайте меня! Никто не трогайте! **** POV от лица Харуки, за несколько часов до происходящего на КинМоку, что станет решающим в этой истории (Примечание автора). Сил не было даже на то, чтобы добраться до своей комнаты. Я обмякла, словно тряпичная кукла, и рухнула на диван в гостиной, проваливаясь в тяжёлую, бездонную дремоту. Только что я вернулась с очередных соревнований в Европе, и бесконечная череда тренировок, перелётов и напряжения, казалось, высосала из меня последние капли жизни. Сил не было совсем. Я не могла толком есть - от одного вида еды желудок сводило спазмом, а к горлу подкатывала тошнота. За последние недели я истаяла, похудев почти до болезненной прозрачности. Тренер всё чаще качал головой, бросая на меня тревожные взгляды: «Тено, ты так уснёшь прямо в болиде и протаранишь ограждение…» Он был прав. Я изматывала себя на треке до предела, до грани потери сознания. И пару раз эта грань была пересечена - я приходила в себя от резкого, удушливого запаха нашатыря, который потом ещё долго стоял в носу. Меня выворачивало от всего, что готовила Сецуна. Эта старая интриганка лишь молча качала головой, бормоча себе под нос, что стадион скоро станет мне могилой. Хотару действовала иначе -прагматично и настойчиво подсовывала мне по утрам какие-то витамины. Знала бы я тогда, что именно она мне подсовывала... Но я была слишком измучена, чтобы задуматься. Я списывала своё разбитое состояние на постоянные перелёты, изнурительные тренировки и гонки. Ни единой мысли не промелькнуло в голове о том, что дело не в усталости. Что это не спорт меня уничтожает, а банальный токсикоз! О котором я даже не подозревала, как и о том, что уже больше двух месяцев ношу под сердцем новую жизнь. Откуда мне было знать? В свои двадцать девять лет я и помыслить о таком не могла. Столько лет я встречалась с девушкой, и мысль о беременности казалась чем-то из другой вселенной. А этот щенок всегда принимал какую-то дрянь из больничного крыла Целителя... Поэтому я могу с уверенностью сказать: о своём истинном состоянии я не имела ни малейшего понятия. Возвращаться в привычный ритм жизни эти два месяца было мучительно тяжело. Но постепенно у меня начало получаться. Жить становилось проще. А то, что скулы заострились, а рёбра выпирали под кожей... Что ж, это было нормально. Мы и не такое переживали. Вот и сейчас я спала, просто уткнувшись носом в подушку, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Рука безжизненно свисала с края дивана, а ноги так и остались в уличных кроссовках - не было ни сил, ни желания их снимать. Сон был тяжёлым, вязким, как туман, из которого невозможно выбраться. И если бы всё было так просто... Но реальность врывалась в сознание самым бесцеремонным образом. Сквозь пелену забытья пробился этот изнуряющий, навязчивый запах свежеприготовленного завтрака. Похоже, Сецуна снова хлопотала на кухне, собирая Хотару на учёбу. Даже во сне этот аромат - густой, жирный, тошнотворно-сладковатый запах яичницы с беконом - казался мне отвратительным. Проснуться и добраться до уборной на первом этаже - дело техники. Но тело предало меня. Меня вырвало с такой силой, что казалось, желудок вывернулся наизнанку. Спазм был настолько острым, что под солнечным сплетением вспыхнула адская боль, разливаясь по телу горячей волной. Токсикоз уже не просто подбирался -он брал верх над всей моей жизнью, диктуя свои жестокие правила. Закончив, я на дрожащих ногах подошла к раковине и ополоснула лицо ледяной водой. Даже мятная паста могла спровоцировать новый приступ, поэтому я молилась всем богам, чтобы просто спокойно умыться и не почувствовать позыв снова. Опираясь о стену, я на автопилоте выглянула на кухню. Подруги и правда сидели за столом. Их лица были мрачны и неподвижны, словно у гробовщиков на поминках. - Утра... -кое-как выдавила я из себя, с трудом дотягиваясь до графина с питьевой водой. Голос был хриплым, чужим. - Харука, ты давно вернулась? -вместо ответа проговорила Сецуна. Она задумчиво смотрела в пустоту поверх моей головы, и в её взгляде читалась странная смесь усталости и решимости. - В пять утра... - еле проговорила я. Голова кружилась так, будто я всё ещё была в турбулентности. Мне бы наконец-то нормально поесть, но завтрак на столе вымораживал конкретно. От одного его вида - этих тостов, фруктов и яичницы с беконом-меня снова начинало тошнить. Ненавижу перелёты. И эта акклиматизация часовых поясов... Сил моих нет. И ведь я верила, что дело именно в этом, а не в чем-то ином. - Сядь, пожалуйста. Надо поговорить. - Голос Сецуны был низким и напряжённым. Она задумчиво покосилась на Хотару. Та лишь едва заметно кивнула, давая понять, что влезать не станет. А мне тон этой интриганки совершенно не понравился. По спине пробежал неприятный холодок. - О чём? - Я устало зевнула, стараясь не смотреть на еду перед ней, и отвела взгляд на окно за её спиной. За стеклом серел унылый осенний рассвет. - То, что я тебе сейчас скажу, тебе не понравится. - Она замялась, явно подбирая слова. Лёгким, почти нервным движением она откинула за спину свои длинные чёрные волосы и тяжело выдохнула. - Мы вместе с тобой сегодня отправимся к Мичиру. Ты ей сейчас нужна как никогда раньше... - Что, простите? - Мои глаза расширились от удивления, а сердце пропустило удар. Ни за что на свете. Увольте. Мне этот геморрой не нужен! Чтобы я хоть приблизилась к этой средневековой планете? Да ни за что! Я не хочу даже находиться рядом с этим... этим местом... Кто там вообще-то живёт... Никогда! Я не хочу «Его» видеть, никогда больше! - Ты же любишь Мичиру? А сегодня ей нужна ты, а не Тайки рядом… Поверь! - В её голосе зазвенели стальные нотки. - Или объясни нормально, или не мели чушь… - Я вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. - У неё начались роды, и поверь, зовёт она сейчас именно тебя, дурья твоя башка. - Я сказала, я туда не полечу! - Мой голос сорвался на крик, но внутри всё сжалось от страха и паники. -Ты сейчас серьёзно? Позволишь своему самому близкому человеку во всей Галактике мучиться? -Сецуна подалась вперёд, её глаза сверкнули. Она специально давила на больную мозоль, заставляя меня вспыхнуть. Знает, интриганка, что Мичиру для меня всё. - Сецуна! Что ты от меня хочешь?! - мой голос сорвался на крик, дрожа от бессилия и обиды. - Специально давишь на меня?! У меня, по-твоему, нет выбора?! Я, по-твоему, бесчувственна я сука?! Ладно! Но завтра же мы вернёмся обратно! Хотя нет... Я вернусь обратно! Ты можешь оставаться на этом чёртовом КинМоку... Может, они и тебя замуж отдадут за какого-нибудь инопланетного принца! Я вскочила со стула так резко, что кухонный мир пошёл кругом. Пол качнулся под ногами, словно палуба корабля в шторм, и чтобы не рухнуть, я вынуждена была плюхнуться обратно, но лишь на долю секунды. К горлу подступила удушливая, горькая волна тошноты. Не в силах больше сдерживаться и видеть эти лица, я пулей вылетела из кухни, едва успев добежать до спасительной ванной комнаты. В коридоре повисла тяжёлая, вязкая тишина, нарушаемая лишь звуком льющейся воды. - ...А об этом ты когда ей скажешь? - нарушила молчание Хотару, её голос прозвучал с ехидным любопытством. Она с интересом наблюдала за матерью, подперев щёку кулачком. Сецуна лишь устало усмехнулась, глядя в пустоту перед собой. -Вечером. Пусть сами разбираются... Не наше это дело. Мне главное, чтобы она вернулась к Сейе, а там... - она неопределённо махнула рукой. - Их проблемы. Пусть будущий папаша сам догадывается. Хотару хитро прищурилась, её глаза заблестели от предвкушения семейной драмы. -А они помирятся? - Думаю, завтра утром всё будет иначе... - Сецуна говорила уверенно, словно уже видела финал этой истории. Хотя почему «словно», Воин Времени давно все знала, и вмешиваться слишком уж открыто не хотела. Девушка перевела взгляд на гору багажа у двери: три огромных коричневых чемодана и одну знакомую спортивную сумку, явно принадлежавшую мне. - А зачем целых три чемодана ты собрала? -с подозрением покосилась она на поклажу. Сецуна загадочно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла- лишь холодный расчёт и железная воля -Она же там останется... Хотя скажем, что это барахло Мичиру. Пусть поможет перевезти. - Её голос стал заговорщическим. Она знала, что загнала меня в угол и не оставила ни единого шанса на побег. И я ей это ещё припомню. Всю свою злость и унижение я припомню ей позже. ***** В больничном крыле дворца, и правда разыгрывалась настоящая трагедия. О которой я, по сути ничего не знал. Да и не собирался я поддерживать своего брата, как упрашивала меня Королева. Их проблемы. Мне хватало общества лошадей, и грязной щетки, которой я решил реально отмыть дворцовых скакунов. До ночи буду здесь сидеть, из принципа. Пусть сами рожают, волнуются. Мне пофигу. А в это время в больничном крыле царил хаос. Марта металась по комнате, словно загнанная птица, её лицо было бледным, а в глазах застыл страх. Она не отходила от Мичиру, которая лежала на узкой кушетке, сжимая простыни побелевшими пальцами. Падение с лестницы само по себе было пустяком — всего лишь ушибленный лоб да содранная кожа на коленке. Но вот то, что у неё внезапно отошли воды, превратило досадную случайность в настоящую катастрофу. Теперь Мичиру корчилась от боли, её лицо исказилось, а из груди вырывались отчаянные крики. Схватки накатывали волнами, одна за другой, заставляя её терять самообладание. В эти минуты вся её ярость и страх были направлены на Тайки, который стоял рядом, беспомощный и бледный. Она выплёскивала на него всю свою боль, все накопившиеся эмоции, словно он был виноват в её муках. Хотя почему словно виноват, реально виноват. Вот пусть и терпит. И сквозь стиснутые зубы она звала на помощь свою лучшую подругу -ту, что была сейчас так далеко, что даже свет её звезды не достигал этой планеты. И, видимо, сегодня звёзды и впрямь услышали её безмолвную мольбу. Вечер уже давно опустился на город, окутав его бархатной синевой, а стрелки часов неумолимо приближались к девяти. Измученная девушка металась по узкой кушетке больничного крыла уже более семи часов, и каждый новый спазм отзывался в её теле мучительной волной, заставляя сжимать зубы и до боли впиваться пальцами в тонкое покрывало. Воздух в палате был пропитан запахом лекарств и едва уловимой тревогой, которая, казалось, витала под самым потолком. Внезапно тишину нарушил тихий, но уверенный скрип двери. Внутрь ворвался пряный, терпкий аромат оливкового дерева- запах, который невозможно спутать ни с чем другим. Это была она - Оливия. Её появление озарило сумрачное помещение мягким светом, а на губах заиграла тёплая, ободряющая улыбка. Она кивнула Марте, стоявшей у окна, и Тайки, замершему в углу с непроницаемым лицом. Ятена же, как главного Целителя, Творец в это священное для женщины пространство не впускал. Да тот и не особо рвался внутрь. Принимать участие в таинстве рождения новой жизни он не собирался, полностью доверяя во всём исключительно Марте и её опыту. - Нептун, дорогая моя... голос Оливии прозвучал нежно и успокаивающе, словно шелест листвы в летнем саду, где время течёт медленнее, а воздух пропитан ароматом цветущих роз. Она ласково позвала девушку, и в её глазах цвета спокойного моря читалось искреннее, материнское сочувствие. -У меня для тебя приятный сюрприз. - Мне не до сюрпризов... Ваше Величество... - еле выдохнула та, сжимая зубы от нового приступа боли, пронзившего тело острой иглой. Её лицо было бледным, как фарфор, а на высоком лбу выступили мелкие, холодные капельки пота, блестящие в мягком свете больничных ламп. - Ты будешь рада... - мягко возразила королева. Её губы тронула лёгкая, ободряющая улыбка. Она сделала шаг в сторону и величественно распахнула дверь шире, впуская в стерильную палату дуновение надежды. В дверном проёме возникли две фигуры, слишком дорогие сердцу аквамариновой красавицы, без которых этот мир казался ей пустым и серым. Первой переступила порог Сецуна. Её походка была уверенной и пружинистой. Не обращая ни малейшего внимания на удивлённый взгляд Творца и общую напряжённость момента, она тут же поспешила к подруге. Её ладонь, тёплая и сильная, крепко сжала холодную руку Нептун в безмолвном знаке поддержки. А следом за ней порог переступила та, о ком Нептун мечтала с самого утра, чей образ преследовал её даже в полузабытьи. Девушка с волосами цвета спелой пшеницы, о которой лично я мечтал в своих дурацких, предательских снах. Она сделала несколько лёгких, почти невесомых шагов и грациозно присела на край жёсткой кушетки. Не говоря ни слова, она раскрыла объятия — широкие и надёжные, как крылья ангела-хранителя, позволяя измученной подруге тут же прильнуть к себе. - Хару... - нежно прошептала Нептун, и в этом единственном слове прозвучала вся глубина её тоски и долгожданного облегчения. - Ты как? -задумчиво проговорила Харука, хмуро окидывая взглядом присутствующих. В её глазах цвета грозового неба читалась тревога за подругу и едва сдерживаемое беспокойство. - Когда ты рядом, становится легче... - честно призналась Нептун. Она резко сжала подругу в объятиях, когда новая волна боли пронзила тело судорогой. - Как ты поняла, что нужна мне? - А разве есть что-то на свете, чего не знает вот эта дама? -Тено с усмешкой покосилась на Сецуну. Та лишь отвела взгляд в сторону, загадочно улыбаясь уголками губ. - Спасибо... Я так рада... Что... ты... вернулась... - голос Нептун дрогнул и сорвался на шёпот. Она снова уткнулась носом в плечо лучшей подруги, чувствуя под пальцами выпирающие рёбра Хару. - Ты сама как? Вижу, что не очень... - Нормально, просто устала. Только утром вернулась с соревнований, а Сецуна не дав отдохнуть, потащила на другую планету. - Она не врала. Она ведь правда в это верила. - Опять пропадаешь на стадионе? - проговорила Нептун в промежутке между спасительными паузами. -Ты знаешь меня лучше, чем я сама себя знаю, верно? - с мягкой, чуть грустной улыбкой прошептала гонщица, утыкаясь носом в аквамариновую макушку бывшей возлюбленной. В воздухе витал тонкий аромат свежести и озона, словно сама природа затаила дыхание, наблюдая за этой встречей. - Верно… - голос Нептуна дрогнул, сорвавшись на тихий всхлип. -Мне так плохо без тебя… -её тело снова задрожало, сотрясаясь от незримых мук природы, дающих начало новой жизни. По её коже пробежала волна мурашек, а в глазах отразилась вся глубина тоски и одиночества. - Я побуду с тобой до самого рождения, а уже потом вернусь на Землю, - пообещала гонщица, её пальцы нежно перебирали пряди волос любимой. - Вернёшься? Так быстро… -в голосе Нептуна прозвучала горечь. В её душе поднялась буря отчаяния: проделав такой межгалактический путь через звёзды и туманности, её самый важный человек во всех перерождениях снова собирался покинуть её. Сердце сжалось от предчувствия новой разлуки. - Не думай сейчас об этом, - мягко перебила гонщица, её взгляд был полон нежности и понимания. -Думай о вашем малыше. Совсем скоро ты возьмёшь его на руки. Поверь, мир перевернётся в тот миг, и я тебе не так уж и нужна буду… - она нежно приподняла её за подбородок, заглядывая в любимые глаза, в которых плескалась целая вселенная. А после позволила себе коснуться губами её щеки, стирая губами дорожки слёз. Я бы сейчас ревновал по полной, а Тайки по фиг. Он почему-то не видел в этом ничего такого… Они и правда одно целое. В этом безмолвном единении было что-то большее, чем просто любовь или дружба. Это была связь душ, сплетённых воедино судьбой и временем. И именно в этой атмосфере, пропитанной душевной теплотой и тихим, трепетным ожиданием, и проходило всё остальное время, время, что неумолимо вело к самому главному моменту. К тому мигу, когда мир замирает, а сердце готово выпрыгнуть из груди. И если бы я не сопротивлялся этому внезапному, щемящему чувству радости за брата, то, наверное, даже растрогался бы до слёз. Тайки сам принял в свои руки их новорожденную дочь. Это был момент абсолютного доверия и невероятной близости. Мичиру, измождённая, но сияющая от счастья, позволила ему даже самому перевязать пуповину, этот последний, символический узелок, навсегда связывающий их троих в единое целое. И вот он, маленький, беззащитный комочек новой жизни, лежащий на груди у матери. Тайки смотрел на неё и не мог отвести глаз: яркие, пронзительные глаза цвета лесных фиалок, точь-в-точь как у её отца, и невероятные кудри, - цвета аквамариновой волны, в которой отражается летнее небо. В этот миг она перестала быть просто младенцем. Она навсегда изменила их мир. Она позволила им теперь быть не просто супругами, связанными узами брака. Она даровала им право примерить самый важный, самый ответственный и самый прекрасный статус на свете. Они стали родителями. И Харука и правда была права, стоило маленькой крошке родится, того болезненного отчаянья,у Мичиру не стало. Все изменилось Все поспешили покинуть больничное крыло, оставляя новоиспечённых родителей наедине с их хрупким, ещё не окрепшим счастьем. В коридоре повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом удаляющихся шагов горничных, спешивших подготовить гостевые покои и тихим, усталым скрипом половиц. Воздух здесь был пропитан запахом лекарств и стерильной чистоты, но теперь к нему примешивалось что-то новое - едва уловимый аромат надежды и новой жизни. Какю, сохраняя величественную осанку, отдала короткий, но властный приказ: «Приготовьте комнату для гостей, и проводите». Её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась стальная решимость. Она понимала: сейчас не время для церемоний. Сецуна, всегда немногословная и собранная, молча кивнула, собираясь после пойти в гостевую. Но Тено медлила. Её пальцы судорожно сжались в кармане, нащупывая холодный металл. Длинный, тяжёлый ключ казался сейчас раскалённым углем. Она достала его, и тусклый свет настенных свечей отразился в полированной поверхности. Это был ключ от моих покоев. От покоев того, с кем она так долго вела молчаливую войну. Гордость, всегда бывшая её верной спутницей и щитом, сейчас казалась невыносимой тяжестью. Но сегодня она решила наплевать на неё. Сегодня она была готова переступить через себя. Две наблюдательницы, две опытные сводницы, лишь переглянулись. На их лицах расцвели блаженные, облегчённые улыбки. Они смотрели вслед удаляющейся фигуре спортсменки, и в их взглядах читалось безмолвное: «Наконец-то». Напряжение, сковывавшее их плечи всё это время, наконец-то спало. - Они помирятся? - тихо, почти шёпотом спросила Оливия. Она уже не сомневалась: измученный вид блондинки был вызван вовсе не изнурительными тренировками. В её глазах плескалась тревога и зарождающаяся нежность. - А у них нет выбора… - так же тихо ответила вторая. В голосе Сецуны прозвучала твёрдая уверенность. - Их ребёнку тоже нужны оба родителя. - А она знает? - задумчиво переспросила Королева, и её взгляд стал отсутствующим, устремлённым куда-то сквозь стены. - Мне кажется, сейчас она стала догадываться… - прозвучал ответ, полный глубокого смысла и тихой радости за чужое счастье. ***** Было уже почти четыре утра, когда я, наконец, позволил себе вернуться во дворец. Я из чистого упрямства провёл весь день в конюшнях, не желая даже приближаться к парадным залам, где воздух всегда был пропитан фальшью и ожиданием. Теперь я был грязен с ног до головы, словно сам искупался в мокрой, холодной земле, в прелой соломе и тяжёлом, влажном перегное. Даже в волосах застряли колючие пучки сухой травы, а местами запутались длинные пряди, похожие на разноцветные, спутанные конские гривы. За сутки я, без всякой помощи и без капли магии, вымыл и терпеливо расчесал семерых скакунов из дворцовых конюшен. Я был без сил, когда добрёл до своей комнаты. Промокшие насквозь ботинки и грязные, тяжёлые рабочие брюки просто упали в углу бесформенной, жалкой кучей. Нужно было идти в ванную, смыть с себя этот день, эту грязь и усталость, но я не смог… Ноги словно приросли к полу. Мне показалось, что я схожу с ума. В здравом уме такого просто не могло случиться. - Какого… - выдохнул я, замерев на пороге и широко распахнув глаза, будто боялся спугнуть видение. На моей постели спала девушка. Её спутанные золотистые пряди коротких волос разметались по подушке, которую она обнимала обеими руками, словно самое дорогое сокровище или последний оплот безопасности в этом огромном мире. Она лежала поверх покрывала, кутаясь в мой собственный бардовый пиджак, накинутый на плечи как хрупкий щит. Я не смел даже пошевелиться, отчаянно пытаясь прогнать наваждение. Может, это просто призрак? Потому что в реальности такого быть не могло. Я видел её во снах постоянно - её образ был моим вечным спутником в темноте ночи. И теперь, видя её здесь, я не мог поверить. Это была Тено и не Тено одновременно. Я знал каждый её шрам, каждую прядь волос на ощупь, но сейчас передо мной было лишь бледное отражение. Я видел лишь заострённые черты лица, кости, обтянутые кожей болезненного, сероватого цвета, и огромные, тёмные мешки под глазами — печать усталости и боли. Я несмело сел на самый краешек кровати, боясь нарушить хрупкую тишину и отогнать стойкое наваждение нереальности. - …Как обычно… как баран… не можешь тихо зайти в комнату… - сонно и возмущённо проговорила она, приподнимаясь на локтях. Её голос был хриплым ото сна. От этого движения мой пиджак соскользнул с её плеч и бесшумно упал на пол к моим ногам, открывая взору её острые ключицы, выпирающие сквозь тонкую ткань простой домашней футболки. -Что ты здесь делаешь? - вырвалось у меня резко, почти грубо. Я нахмурился, чувствуя, как раздражение поднимается откуда-то из груди, смешиваясь с усталостью. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. - До того момента, пока ты не приперся, спала… - её голос прозвучал так, будто я оторвал её от чего-то важного, словно я был не более чем назойливой мухой. Она медленно, с явным недовольством, подняла на меня взгляд - тяжёлый, мутный, будто только что проснулась и ещё не до конца поняла, где находится. - Хвост, ты воняешь каким-то свинарником… - Конюшнями… - машинально поправил я, вытаскивая из спутанной чёлки сухой стебель травы. Пахло от меня и правда не розами - запах сена, лошадиного пота и дорожной пыли въелся в одежду и волосы. - Нет… Это хуже… -она сморщила нос, будто от одного моего присутствия ей становилось дурно. Я заметил, как её лицо побледнело, а губы дрогнули. - Хвост... отсядь подальше… -её голос стал тихим, почти умоляющим, и в нём проскользнуло что-то такое, что заставило меня насторожиться. Не успел я и слова сказать, как она резко вскочила с кровати. Движение было таким стремительным, что я едва удержал равновесие, чуть не полетев на пол. Она метнулась в сторону ванной, словно спасаясь от невидимой угрозы. -Тено? Я замер, словно меня ударили под дых. Её слова, брошенные на ходу, повисли в воздухе едким, тяжёлым облаком. Ну да, пахнет не фиалками -после долгого дня в конюшне это неудивительно. Но чтобы она так... Я пожал плечами, пытаясь силой воли задавить растущее внутри беспокойство. Подумаешь, конюшня. Но липкий, холодный страх уже змеёй вползал в душу, заставляя сердце биться чаще. Поначалу я твёрдо решил остаться на месте. Хотел дать ей пространство, время остыть. Но какая-то неведомая сила, сильнее гордости и здравого смысла, подняла меня с кровати. Я подошёл к двери ванной, и моя ладонь легла на холодное дерево. Я приоткрыл створку лишь на пару дюймов, боясь увидеть то, что скрывалось внутри. Картина, открывшаяся мне, резанула по нервам тупым ножом. Она стояла на коленях перед раковиной, её хрупкие плечи содрогались от мучительных спазмов. Три раза подряд её буквально выворачивало наизнанку, выворачивая душу вместе с желудком. А потом силы оставили её. Она обессиленно сползла вниз по стене, съезжая на ледяной кафель, и закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от всего мира и от моего взгляда. -Что с тобой?- мой голос прозвучал глухо, чужой и надломленный, пробиваясь сквозь плотный туман шока. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь её неровным дыханием и стуком капель воды о фаянс. - Хочешь... выйди... Я приведу себя в порядок, а потом поговорим... В голове было пусто и гулко, как в заброшенном доме, где гуляет ветер. Ни одной связной мысли, только хаос и оглушающий шум крови в ушах. И вдруг она перестала дрожать. Её плечи затряслись снова, но уже от другого звука - странного, чужого смеха. Нервного, почти истеричного смеха до слёз. Этот звук был мне незнаком, он резал слух своей фальшью, и я окончательно потерялся в этом безумии. Я не мог уловить ни единой логики в её поведении. Я просто отказывался понимать, что здесь происходит. -Хвост, ты тупой? Она резко убрала руки от лица и посмотрела на меня. В её взгляде смешались издёвка и что-то ещё, похожее на презрение к моей недогадливости. У меня подкосились ноги. Я медленно опустился перед ней на корточки прямо на холодный пол. Мои грязные пальцы дрожали так сильно, что я почти не чувствовал их, когда они обхватили её ледяные ладони. -Да объясни ты наконец! - голос сорвался на хриплый крик. -Ты врываешься в мою комнату, врываешься в мою жизнь... Я два месяца еле выдерживал этот ад -не видеть тебя. Я пытался забыть тебя, вытравить из памяти каждую черту твоего лица! А ты... ты делаешь вид, что всё нормально! Что тебе от меня надо?! -Мне? От тебя? - она горько усмехнулась, качая головой. Её пальцы вдруг крепко сжали мою руку и потянули её вниз. Я почувствовал под ладонью тонкую ткань её одежды и что-то ещё... неуловимое, новое и пугающее. - Если ты и так не поймёшь, то меня снова вырвет. Но уже прямо на тебя... - Не понимаю... Не... - слова застряли в горле шершавым комком. И в этот момент пелена спала с моих глаз так внезапно, будто кто-то щёлкнул выключателем в тёмной комнате. Всё встало на свои места: её измученный взгляд, рвота, внезапная худоба и эта жуткая слабость... Моя ладонь на её ещё плоском животе... Я ведь сам этого хотел! Ещё в середине июля я специально прекратил принимать Ятеновы снадобья. Тайно мечтал об этом моменте, гнал от себя эти мысли как запретные, но в самой глубине души желал услышать именно эти слова. - Ты... беременна? Её улыбка была одновременно ироничной и бесконечно нежной. Взгляд полный непонятного удовлетворения стал мне единственным молчаливым подтверждением. - Мы два идиота, да? Я ведь тоже хотела вычеркнуть тебя из жизни. Я с таким рвением вернулась на Землю, вернулась в свою привычную жизнь, не желая принимать того факта, что уже давно не магия держала меня рядом с тобой. А я полюбила тебя... сама… Я боролась с собой… отрицая это всем сердцем, я даже ненавидела тебя за это чувство. Я была уверена, я никогда не вернусь сюда… И если бы не Мичиру... - Ты вернулась только из-за её родов? Да? - Да, не скрываю… Но потом… здесь… Я ведь и сама поняла всё только в больничном крыле, держа на руках их новорожденную дочку. Я не хотела в этом признаваться себе до последнего, скидывая всё на стресс от перелётов и переутомление… - Мы два идиота, верно… - выдохнул я. Я не удержался. Моё самообладание рухнуло окончательно. Я уткнулся носом в её пшеничную макушку, жадно вдыхая аромат её волос… Нет, не того привычного запаха вишни - сейчас это был иной аромат: травянистый, терпкий запах её шампуня или просто её кожи после долгого дня. Но он был таким волнующе родным. Я не верил в происходящее. Я запретил себе думать о будущем или анализировать прошлое. В этот момент я лишь ощущал такое пронзительное спокойствие и волну безудержного счастья. Она рядом… Она здесь, она только моя, снова. Её присутствие в моей ванной. Её руки, судорожно обнимающие меня за шею - вот оно, главное подтверждение. И этот нереальный восторг затопил меня с головой: она ждала моего ребёнка. И, наверное, именно ради этого, стоило пережить почти десять месяцев этого странного жизненного пути, чтобы на финишной прямой получить такой неожиданный подарок. Я, скоро стану отцом.- Я так люблю тебя, Тено, - прошептал я, зарываясь лицом в её мягкие волосы, вдыхая их едва уловимый, родной аромат. В эти мгновения весь остальной мир словно перестал существовать. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь мерным, убаюкивающим стуком капель, срывающихся с крана и разбивающихся о дно раковины. Мы сидели на холодном кафельном полу ванной комнаты, и я чувствовал, как она, всё ещё бледная и хрупкая после всего пережитого, доверчиво прижимается ко мне, ища в моих объятиях защиту и покой. - Теперь ты уверен? - её голос прозвучал тихо, почти неслышно, но в нём звенела надежда и едва уловимая тревога. Она чуть отстранила голову, чтобы заглянуть мне в глаза. - Теперь ты точно знаешь, что это всё по-настоящему? Что здесь нет ни тени магического контракта, ни чужой воли? Я улыбнулся, чувствуя, как сердце наполняется теплом и безграничной нежностью. Я видел в её глазах отражение собственных чувств - усталость прошедших испытаний и робкую радость обретения друг друга. - Теперь - да, - твёрдо ответил я. - Ты разрушила все преграды. Не только своим невероятным, сияющим космическим мечом, который рассёк тьму заклятия, но и своей волей. Своей непокорностью. Ты никогда не сдавалась. Я осторожно отстранился от её волос, но лишь для того, чтобы бережно коснуться её губ своими. Это был поцелуй, полный трепета и благоговения. Поцелуй, в котором не было места сомнениям или фальши. Он был настоящим - живым и искренним. И главное - впервые я целовал её по-настоящему свободным человеком. В этот миг я знал наверняка: она принадлежит мне не по принуждению магии, а по зову сердца. И я мог бы поклясться, чем угодно: мы подпишем новые свидетельства о браке. Не те пропитанные лживой магией бумажки, а настоящие документы, скреплённые нашей общей судьбой. И я сам, своими руками надену на её тонкий безымянный палец то самое кольцо с маленьким красным камнем - то самое, которое она так бережно хранила два месяца разлуки, нося как символ нашей надежды и ее непокорности.