Давай поговорим

— Зачем ты пришел? Из-за меня? Из-за нее? Леон не был особо болтливым. Язык у него развязывался только рядом с, разве что, красивыми секретаршами с работы, а так он предпочитал держать рот закрытым. Он мог, конечно, отпустить кучку шуток до, во время или после очередного ожесточенного боя с зараженными, у которых вместо головы порой Бог знает что, но, да, в общих чертах он не говорун. Да и девяносто процентов его врагов не умело разговаривать. Зомби и им подобные рычали, изрыгивали из себя кровь, куски гнилой плоти, своей и чужой, слюни-сопли-и-прочую-гадость, кричали, хрипели — делали все, что угодно, но не разговаривали. Вирусы разъедали их мозг, отбирая возможность складывать звуки в слова, поэтому диалога с ними не выйдет. А Виктор Гидеон разговаривать умеет. Но и с ним не клеится. Леон пока еще не знал, что тот за монстр, потому что таким огромным и серым человек быть не может. Доктор Гидеон — зомби? Да нет, он разумный. Он умеет разговаривать и вполне успешно это делает — его внятная речь, стыдно признать, ласкала уши. У него не особо подходящий к внешности тон: голос мелодичный, отдающий чем-то… бархатным? хитрым, лукавым. Он — Тиран? Шляпы не хватает только. — Давай поговорим. Усилием воли Леон подавил в себе стон. Связанные за спиной руки сжались в кулаки, короткие ногти впились в перчатки, и он наклонил голову в сторону… когда в него вошло дилдо. Он был прикован к стулу. Но не к обычному — потому что в этой сраной клинике все ненормальное, — а с внушительным отверстием посередине. С местом под небольшую секс-машину, в центр которой прикреплялась нужная игрушка. В данной обстановке ею мог служить шприц с какой-нибудь гадостью или вообще нож, но нет. Игрушкой был толстый резиновый член. Щедро смазанный, медленно двигающийся вверх и вниз, наполняющий на удивление хорошо растянутого Леона. И от него не скрыться. Он пытался встать, сжаться, но игрушка все равно проникала в него, то входя до основания и задерживаясь на доли секунды, то выходя почти полностью с оглушительным в относительной тишине хлюпаньем. Леон не знал, сколько так сидел, потому что очнулся уже… так. С членом в заднице. С большим членом в заднице и с порванными штанами — придурок Гидеон разрезал их и белье так, что они почти полностью обнажали ягодицы. А в остальном одежда целая, к сожалению или счастью, потому что с одной стороны бегать полуголым (брюки дырявые, но они все еще на нем, ура!) среди толп зомби — плохая идея, а с другой — ткань мешала стояку. Леон нахмурился. У него встал. Он мог бы начать врать хотя бы себе, что ему это не нравилось, но что бы это дало? Он начал ехать крышей еще в свой несостоявшийся первый рабочий день в полиции Раккун-Сити, его чердак нехило прохудился во время заварушки в испанской глуши, а теперь он здесь. В затопленной кровью больнице, которой руководил тот, кто заставил секс-машину трахать его. Медленно, ужасно медленно, то ли просто издеваясь, то ли подготавливая к чему-то большему. Хотя куда больше? Член Леона намочил ему все спереди, и сам он рефлекторно сжимался, когда дилдо ввинчивался в него. А когда игрушка выскальзывала полностью, лишь утыкаясь кончиком в зияющий анус, м-м… — Ясно. Начнем лечение, — Гидеон отошел к металлическому столику, где помимо скальпелей и прочих острых вещей лежал пульт, взял его. — Только молча, если можно, — постарался как можно спокойнее съязвить Леон, потому что тот нажал на кнопку, и игрушка задвигалась активнее. — Ты же следователь, верно? — Гидеон начал неспеша ходить вокруг него, держа в огромной ладони пульт. За маской не видно, но наверняка он смотрел, нет, пялился. Пожирал взглядом оперативника, которому в задницу вколачивался резиновый член. — Ну так расследуй. Что ты хочешь знать? Механизм секс-машины непринужденно гудел в маленькой комнате. Он наклонился: — Здесь ли я провожу свои опыты? И коснулся светлых волос у щеки. Гигантские пальцы Гидеона пробежались по на удивление мягким, хорошо уложенным прядям в попытке заправить их за ухо, но локоны быстро вернулись в прежнее положение. Это и донельзя влажное, глубокое проникновение почти заставили Леона кончить, но он каким-то чудом сдержался, напомнив самому себе, что нельзя. Это позорно! — Да… Гидеон прошел за спиной, подошвой обуви наступив на крохотную лужицу смазки. Она густыми каплями стекала по игрушке на металлический механизм и капала на пол. Это еще не все — большую ее часть дилдо размазывало по анусу, втирало в него и проталкивало глубже по податливой горячей кишке. Пальцы слегка оттянули воротник. — Узнаешь ли ты о своей болезни? Боже, зачем он потрогал шею… думал, что бы такое вогнать в глотку? Чтобы Леон был насажен с двоих концов, чтобы захлебывался слюной в попытках сделать вдох, чтобы жмурился и сжимался, вертелся, потираясь членом о ткань собственных белья и штанов. — Да… — У меня все же есть вопрос, — сказал Леон заплетающимся языком. Мысли спутались, уступив дорогу постыдному возбуждению, он чувствовал, что еще чуть-чуть, и он точно кончит. Нужно отвлечься. — Как давно ты зубы чистил? Гидеон отошел. Помолчал. Зачем-то вытянул руку с пультом. — Ты — невежественный глупец. И опять нажал на кнопку. Леон не сумел сдержаться. Он громко ахнул, крупно вздрогнув, и напрягся: игрушка задвигалась в нем в несколько раз быстрее, откровенно трахая. Новые капли предэякулята вжались в одежду, член заныл, требуя ласки и прикосновений. Черт-черт-черт! — Веришь ли ты в эволюцию? — вдруг спросил Гидеон и отошел к столу, чтобы взять что-то, похожее на… уретральный зонд? — В ее изучении — вся моя жизнь. А твоя жизнь — лишь череда… неудач. Леон дернулся. И кончил.