Бессмертие

Бессмертие — это проклятый дар, где душа, закованная в вечность, задыхается под тяжестью неисчислимых скорбей, без надежды на покой. (Сигмунд Гримстоун, цитата из последней неизданной рукописи) Том Марволо Реддл боялся только двух вещей – смерти и забвения. Ещё будучи совсем маленьким худощавым мальчишкой с затравленным, как у волчонка, взглядом, он ощутил дыхание смерти где-то за спиной. В приюте было условно безопасно, но каждую ночь он забивался в угол, дрожа от страха, и пытался изгнать из своего разума образ отца. Реддл-старший скользил в лабиринтах его сознания едва заметной тенью, вновь и вновь вколачивая в уязвимый детский мозг ощущение неминуемой гибели. Он снова и снова разбивал голову своей жены на глазах их ребёнка, остервенело вминая её уже неузнаваемое лицо топором в пол. – Сдохни, клятая ведьма! Сдохни!!! – Крики раскатами грома прокатывались по дому, воспламеняя абсолютно всё. Когда отца забрали, яркий непроглядный ужас сменился молчаливым угнетением. В приюте Том не особо был кому-то нужен. Поначалу он пытался прибиться хоть к кому-то, но роль изгоя намертво прилипла к его душе. Магия пробудилась в нём неожиданно, в один из дней, когда кто-то решил отнять его вещи, пока он спал. Мальчишки смеялись, отвешивая одно невероятно остроумное оскорбление за другим, и в какой-то момент Реддл потерял контроль. Он ринулся к одному из обидчиков, невзирая на свой рост и комплекцию, и схватил его за рубашку. Прямо под шеей. – О, вы посмотрите, этот червяк решил, что ему можно распускать руки! Высокий мальчишка надменно скривил лицо и изо всех сил стиснул тонкую кисть Тома. Хруст. Реддл закричал от боли, слёзы хлынули из глаз, и из груди вырвался истошный нечеловеческий крик. Все, кто был в комнате, упали на пол, затыкая уши. У кого-то из глаз потекла кровь. Обидчик же бился в конвульсиях, так как сам стоял прямо под ударной волной смертельного всплеска энергии. Крик разрезал его плоть, словно алмазная крошка, перемалывающая кожу и кости в месиво. Когда Том очнулся, в помещении стоял густой тошнотворный запах крови, а металлический привкус во рту буквально ошеломил Реддла. Ребята стонали, держась за головы. – Я… ничего не вижу… – прошептал кто-то из угла комнаты. Но Том видел. Видел, как смерть наклонилась к кровавым ошмёткам, что минуту назад ещё были человеком. Она улыбнулась, погрузила костлявую руку в мешанину из битых костей, крови и растекшихся мозгов, довольно вздохнула и облизала пальцы, глядя Реддлу прямо в испуганные глаза. – Хороший мальчик. Я буду ждать нашей встречи… Том Марволо Реддл ужасно боялся смерти. Но забвение казалось ему не менее омерзительной и невыносимой вещью. Он чувствовал себя живым только тогда, когда оказывал воздействие на других людей. Когда внушал страх. Уважение. Благоговейный трепет. Когда видел свое отражение в таких же испуганных глазах, как когда-то и у него самого. Вопросы бессмертия волновали его, как ничто другое. Реддл часами сидел в библиотеке, изучая древние фолианты с разрешения самого Альбуса Дамблдора. Он планомерно продвигался внутрь колыбели знаний, интуитивно ощущая близость разгадки. Он что-то слышал о крестражах, но никак не мог найти ничего, что помогло бы ему коснуться запретной истины. Пятикурсник Том Реддл отчаянно грыз гранит науки, выстраивал в меру доверительные отношения с мудрыми преподавателями, и в один из дней его взгляд упал на полку в кабинете директора, когда тот позвал его на беседу. – Что это, профессор? Любопытный, собранный и немного отстраненный парнишка вызывал в сердце директора самые противоречивые чувства. С одной стороны, юный Реддл подавал надежды и делал потрясающие успехи в магии, затыкая за пояс многих истинно чистокровных волшебников. С другой – у Тома были те черты, которые при неблагоприятных обстоятельствах могли бы его погубить. Тяга к опасности. Отсутствие жалости к себе, и, как следствие, к другим. Расчет. Хитрость. Абсолютная неуправляемая мощь, что прорывалась из его зрачков едва уловимыми импульсами. Дамблдор вздохнул и жестом призвал книгу, наклонив голову так, что каждое слово играло по-особенному. – Это, мой юный друг, труды величайшего ученого прошлых столетий – Сигмунда Гримстоуна. Он внес непомерный вклад в изучение магических артефактов. Реддл замер. Что-то больно кольнуло мозг, и сердце замерло на мгновение, заставляя весь организм сосредоточиться на этой информации. Интуиция буквально кричала, насколько это важно. – Могу я взять на время вашу книгу, профессор? Дамблдор покачал головой, изучая лицо Тома. Нужно ли мальчишке то, что он просит? В этой книге была масса интересных историй, описания артефактов и подробные научные отчеты. В этом экземпляре Гримстоуна не было ничего опасного, но теории, которые ученый выдвигал, могли дать Реддлу направление для собственных поисков. И никто не знал, чем бы они закончились. – Эта книга не предназначена для учеников, мистер Реддл. Вы можете ознакомиться с её содержанием здесь и сейчас, но, уверяю, в ней нет ничего особенного. – Благодарю, – внимательные глаза скользили по страницам, испещренным руническими символами, витиеватыми буквами и чертежами непонятных устройств. – Том, это не то, что вам нужно. Реддл вернул книгу, прохладно кивнул и встал, поправляя мантию. Директор ещё не знает, что ночью Том убьёт его, расплавив его седую голову отчаянным и полным животной ярости криком. Что Том заберёт эту книгу и больше никогда не вернется в Хогвартс. Что через двадцать лет Том будет держать в руке шкатулку Гримстоуна, стоять перед зеркалом и вырезать свой правый глаз, чтобы поместить его в артефакт. Что шкатулка впитает этот глаз, примет жертву и дарует Реддлу такое отчаянно-желанное бессмертие. *** Особняк утопал в тумане, словно в густом холодном облаке, скрывающим его от посторонних глаз. Домовые эльфы суетились, добиваясь идеальной чистоты в большом зале, с кухни доносился аромат пряностей, печеных овощей и грибов. Реддл медленно вышагивал вниз по мраморной лестнице, сцепив руки за спиной. Что ещё нужно человеку, у которого всё есть? Богатства, власть, молодая жена, гектары земли и уважаемое имя, одно упоминание которого вселяло в умы и души надежду на светлое будущее. Реддл пахал, как проклятый, чтобы достичь этого всеми правдами и неправдами. Сам Министр магии советовался с ним и сделал почетным членом Визенгамота. Вопрос обретения артефакта бессмертия был лишь временем, и Том с величайшим сожалением наблюдал за тем, как минуты-часы-дни-недели-годы проплывают мимо него и уносят с собой его шанс. Пришлось убить тринадцать человек, чтобы добраться до шкатулки. Сущий пустяк по меркам Реддла. И сейчас, взирая своим единственным глазом на плоды своих трудов, Том ощущал приятное тепло внутри. То, что детские кошмары вернулись, было справедливой платой за новое тело. Царапины заживали за мгновение. Раны затягивались со скоростью испаряющейся воды. Все, кроме чуть подгнивающей глазницы. Первое время жена с ужасом наблюдала за Томом, за тем, как он расцветал, стал выносливее, черствее и жестче. Даже его ласки стали пугать её, а по отметинам на её нежной коже стало ясно, почему она избегает его. Через пятьдесят лет он похоронил её. А через сто все, кого он знал, были мертвы. Богатства умножались. По Британии поползли слухи. Через сто тридцать лет Реддл с трудом стоял на ногах. Это неудивительно, трудно стоять на разлагающихся кусках плоти, едва напоминающих мышцы. Том пытался восстановить прежний вид магией, но ни один знакомый ему способ исцеления не работал. Реддл больше не выходил из дома. Помимо повязки на глазу пришлось обматывать руки, ноги и туловище. Он чувствовал боль так остро, что хотелось вскрыть себе вены и расщепиться на тысячи кусков, стать пылью. Но скелетированный полусгоревший смрадный организм продолжал существование, делая Реддла всё меньше. Легче. Тоньше. Сто девяносто лет бессмертия сожрали второй глаз, сердце (можно подумать, что оно вообще было), всю кожу и большую часть внутренних органов. Каким-то чудом, это всё ещё было способно передвигаться. Том приказал убить себя Авадой. Слуги совершили сотню попыток, но смерть так и не пришла. Том кричал несуществующими голосовыми связками, хрипя и издавая продувной сухой скрежет. Боль затмила всё, каждая оставшаяся клетка тела горела в агонии. Реддл ползал по своему поместью, как червь, пытающийся отыскать грунт. Всё было тщетно. Серый пепел с фрагментами костей тихо выл и извивался, тлея, но не исчезая. Поместье перешло к потомкам родственников жены, а его самого просто выбросили где-то в лесу. Сопротивляться он уже не был в состоянии. Пятьсот лет спустя Реддл, всё ещё осознавая себя и ощущая прах как своё тело, изрезанное ядовитыми лезвиями, молил смерть прийти к нему. И она пришла. Склонилась перед ним, улыбаясь всё так же искренне, гипнотически и угрожающе. Дотронулась до него пальцами, размазывая прах по глине где-то в глуши. Том плакал. Разум был намертво запечатан в земле, душа гнила и тлела, а агония продлевалась ещё на вечность. Смерть смахнула пыль со своей руки и брезгливо отползла в сторону. – Ты… я не знаю, что ты такое. И она ушла. Реддл остался заперт в бессмертии, которого он так сильно желал.