План мести

Воздух в баре «Полуночники» был густым и тягучим, как прошлогодний мед. Он пах вишневым табаком из чьей-то трубки, дорогим виски и чужими надеждами, которые разбивались здесь каждый вечер о холодный гранит барной стойки. Лу сидел в самом темном углу, вжавшись спиной в прохладную стену, и его бледные пальцы машинально сминали край бумажной салфетки в мелкие крошки. Он был блондином. Не тем вызывающим, крашеный белизной, а натуральным, пепельным, отчего его голубые глаза казались двумя кусочками льда, вставленными в фарфоровое лицо. Сегодня этот лед был особенно холодным. Взгляд Лу был прикован к объекту в центре зала. Мариус. Он стоял у бильярдного стола, лениво натирая мелком кий. Высокий, гибкий, как пантера, с копной черных, как вороново крыло, волос, небрежно спадающих на лоб. Когда он наклонялся над столом, чтобы сделать удар, свет от низкой лампы выхватывал хищный блеск его карих глаз — глубоких, почти черных, с золотистыми крапинками, которые загорались дьявольским огоньком каждый раз, когда шар точно закатывался в лузу. Рядом с ним вилась стайка девушек, и одна из них, стройная брюнетка в алом платье, повисла на его плече, что-то шепча на ухо. Мариус усмехнулся — уголками губ, не разжимая их и что-то ответил. Девушка вспыхнула и отошла. Лу стиснул челюсти так, что на скулах заходили желваки. Эта брюнетка была ему незнакома. Но три месяца назад точно так же, с надеждой в глазах, смотрела на Мариуса его сестра, Лиля. А через две недели после начала их «сказочного романа» она рыдала на плече у Лу, сжимая в кулаке дурацкую валентинку, которую Мариус, очевидно, дарил каждой второй. «Он просто играл со мной, — всхлипывала она. — Сказал, что я особенная, а потом просто исчез. Перестал брать трубку». Лу тогда молча гладил её по голове, а в груди у него зарождался холодный, расчетливый план. Он не был мстительным по натуре, но боль сестры стала его личной болью. Он изучил досье на этого Мариуса. Богатый наследник, красавчик, бабник, меняет девушек как перчатки, не пропускает ни одной юбки. Идеальная мишень. План был прост до безобразия. Втереться в доверие, вскружить голову, а потом разбить сердце так же жестоко, как Мариус разбил сердце Лили. Лу не рассматривал вариант провала. Он был красив той нежной, почти девичьей красотой, которая, по слухам, иногда привлекала даже таких прожженных ловеласов, как Мариус. Сегодня была их первая встреча. Не спланированная, а подстроенная. Лу допил свой мохито, поправил идеально выглаженную белую рубашку, которая подчеркивала загар на его руках, и двинулся к бильярдному столу. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось бесстрастным. — Освободится кий? — спросил он, останавливаясь напротив Мариуса. Мариус даже не повернул головы. Он заканчивал партию с каким-то мужчиной в деловом костюме. — В очереди, — бросил он сухо, не глядя. Лу знал, что очереди нет. Кии висели на стене в избытке. — Я не к тебе, я к стойке обращаюсь, — спокойно парировал Лу, кивнув на парня за баром, который как раз менял кий на стене. — Но раз ты здесь стоишь как статуя командора, может, подвинешься? Мариус наконец оторвал взгляд от шаров. Его карие глаза скользнули по лицу Лу, задержались на мгновение дольше, чем следовало бы, если смотришь на пустое место, и равнодушно вернулись к игре. — Бармен, подай кий вон тому нахалёнку, — лениво протянул он, даже не удосужившись назвать Лу по какому-либо признаку. — А то меня здесь уже командиром обзывают. Лу почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. «Нахалёнок». Он ожидал интереса, флирта, пафоса — чего угодно, но не этого ледяного, скользящего мимо равнодушия. Это было оскорбительно. И это подстегнуло азарт. Весь вечер Лу терпеливо ждал. Он сделал вид, что увлечен игрой, хотя шары его интересовали мало. Он чувствовал спиной присутствие Мариуса, слышал его низкий, чуть хрипловатый смех, обращенный к очередной спутнице. И только когда Лу собрался уходить, разочарованный и злой, раздался этот голос. — Эй, блондин. Лу обернулся. Мариус стоял, прислонившись плечом к стойке, и в его руке дымилась сигарета. Дым вился вверх, путаясь в темных прядях его волос. — Ты сегодня пятый раз на меня смотришь, — спокойно, даже буднично, констатировал он. — Я тебя где-то видел? Лу внутренне собрался. — Вряд ли, — он изобразил легкую, чуть надменную улыбку. — Я таких, как ты, стараюсь обходить за три километра. — Почему? — в голосе Мариуса мелькнула тень интереса, похожая на блеск лезвия. — Потому что от вас, бабников, пахнет чужими духами и разбитыми надеждами, — отчеканил Лу заготовленную фразу. Мариус не обиделся. Он сделал глубокую затяжку, и его красивое, точеное лицо на мгновение скрылось за пеленой дыма. — А ты смелый, — протянул он, и в его карих глазах зажглось что-то новое, хищное. — Люблю смелых. Составишь компанию? — он кивнул на соседний высокий стул у барной стойки. — Угощаю. Это было не приглашение, это был вызов. Мариус не спрашивал, он предлагал сделку. И Лу, дурак, подумал, что выигрывает. Он сел. Ровно в полночь. Именно тогда, когда по всем законам жанра должна была начаться сказка. Но это была не сказка. Это была холодная война. Мариус заказал ему текилу. Лу пил, чувствуя, как обжигающая жидкость царапает горло. Мариус говорил. О музыке, о живописи, о гонках — легко, красиво, ни о чем. Его глубокий голос обволакивал, как густой сироп. Но когда Лу попытался перевести разговор в более личное русло, задать вопрос о нем самом, Мариус мгновенно захлопнулся. Его карие глаза стали непроницаемыми, как полированный камень. — Не люблю, когда лезут в душу, — отрезал он, и в его голосе звякнула сталь. — Давай лучше о тебе. Ты из какой галереи сбежал? Похож на ангела с картины прерафаэлитов. Комплимент прозвучал как пощечина. В нем не было тепла, только оценивающий, холодный расчет коллекционера, примеряющего очередной экспонат на полку. Лу сглотнул горечь. Он должен был радоваться. Его план работал. Мариус обратил на него внимание. Но внутри разрастался холодный ком. С этим человеком нельзя было играть в обычные игры. Он сам был игроком, и, кажется, гораздо более опытным. Когда они вышли из бара, ночной город встретил их моросящим дождем. Холодные капли падали на разгоряченное текилой лицо Лу. — Проводить тебя до такси? — спросил Мариус, останавливаясь под козырьком крыльца. — Не надо, — Лу надел капюшон легкой ветровки. Мариус шагнул к нему. Ближе, чем следовало. Так близко, что Лу почувствовал запах его парфюма — терпкий, древесный, с нотками табака. Сильная ладонь легла на плечо, сжала чуть сильнее, чем допускали приличия. — Ты интересный, — сказал Мариус, глядя ему прямо в глаза. Взгляд его карих глаз был тяжелым, пронзающим насквозь. — Но предупреждаю сразу. Я не создан для отношений. Не люблю обязательств, не люблю нежностей, не люблю, когда мне звонят по ночам и спрашивают, где я. Если тебе нужно что-то серьезное, ты ошибся адресом. Я просто развлекаюсь. Лу показалось, что под кожей у него вместо крови побежал жидкий азот. Слова Мариуса были зеркальным отражением его собственного плана. Но слышать их вот так, в лицо, от человека, который стоял так близко, было неожиданно больно. — Я и не собирался предлагать тебе ничего серьезного, — ответил Лу, гордо вскинув подбородок. — Ты просто красивая картинка, не более. Мариус усмехнулся. Усмехнулся той самой своей кривой, жесткой усмешкой, которая не касалась глаз. — Вот и славно, — он отпустил его плечо, и на коже мгновенно стало холодно. — Значит, поиграем. Завтра в восемь. Тот же бар. Не опаздывай, — это был не вопрос. Это был приказ. И он ушел, растворившись в пелене дождя, высокий, темный, не оглядываясь. Лу стоял под холодным дождем, смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри, где-то глубоко, куда он боялся заглядывать, зашевелилось что-то, чему не было места в его расчетливом плане. Что-то, похожее на сломанную стрелку компаса. Он хотел мстить, но пока проигрывал по всем фронтам. Потому что этот человек даже не играл. Он просто брал то, что хотел, не давая ничего взамен, кроме холода своих карих глаз и жестоких правил игры, в которой Лу уже согласился участвовать.