Фото

***

Эдгар достаёт из кармана помятое, много раз согнутое, начавшее рваться по краям и выцветшее фото. Затем торопливо откладывает его в сторону, хватаясь рукой за голову. Его так тошнит. И жарко, стоит открыть окно, но нет сил встать. И глаза почему-то… Очень хочется плакать. Он проводит рукой по лицу, потом ещё раз, но в итоге из горла вырывается жалобный стон, а слезы начинают скатываться по лицу. Аллан уже не может их остановить, ему хочется закричать, но он сдерживается, сам не знает зачем. Вместо этого жалобные всхлипы и стоны продолжают выходить из судорожно сжимающегося горла. Он хрипит и начинает задыхаться, пытаясь сделаться меньше, спрятаться в руках. Он сорвался. Столько месяцев без малейшего пореза, а теперь? Всё прахом. Что сказал бы Ранпо? Что он сделает, когда узнает? Эдгар не хочет от него ничего скрывать, он не может. Это настолько глупо, что просто неприлично. Помимо того… Он его любит. Зачем, почему он вообще сделал это в этот раз? Он столько сдерживался, и зачем? Неужели всё останется так навсегда? Эдгар не сдерживает сдавленный крик в этот раз. Это невыносимо терпеть. Он не знает почему, так, кажется, всегда было. Ему было дано сознание, постоянно утекающее сквозь пальцы, конфликтующие с собой, похожее на куски разбитого стекла, которые однажды были собраны в мозаику кем-то умелым, но теперь снова валяющиеся на кафедральном полу. Он медленно собирает их часами и днями, но иногда всё это кажется бессмысленным. Он возвращается к ним только для того, чтобы на этот раз подумать, что всё это не имеет смысла. Так больно, что хочется сдаться. Хочется оставить всё это, убежать от боли, хочется почувствовать тепло. Тепло, которого нет в нём самом. Которое он пытается дать, но не уверен, что у него получается. Как Эдогава вообще его терпит? Господи, ему так стыдно. Все труды Ранпо, чтобы помочь ему, всё это… Он будет так на него обижен, у него есть право. Но Эдгару была дана эта ненависть, это желание разрушить себя, и всё, что он когда либо делал — сжечь все книги, сжечь особняк, убить себя. Сгореть дотла в красивой агонии, но не напоказ — ему нужно просто почувствовать это. Просто причинить себе боль, много боли. Кровь такая теплая. Его переполняет энергия, мрачное возбуждение. Всхлипы и хрипы ещё не успели стихнуть, как он вскакивает со стула, снова тянясь к ножу, но на полпути его рука встречает брошенное на столе фото. С него смотрит улыбающийся Ранпо. И По не может… Он не может сделать то, что собирался. Он скулит, опускаясь обратно, а потом сползая со стула, мотая головой. Что он собирался сделать?.. Эдгар бросает всё, и решительно идёт к телефону, брошенному на кровати. Он такой идиот. Он пишет Эдогаве, чтобы тот приехал, и ему даже не стыдно дергать детектива так поздно — Аллан знает, что тот злился бы, не позови его Эдгар сейчас. Даже хуже, он был расстроился. И видеть Ранпо винящим себя… Хуже, чем видеть его злящимся. Подойдя обратно к столу, По снова складывает фото, а затем убирает его в нагрудный карман расстегнутого фрака. Ему не становится легче, но он знает, что Эдогаве потребуется минут десять-пятнадцать. Он просто должен дождаться. И станет теплее.

***