Молчат только мертвецы

Сквозь сон послышалось агрессивное клацанье по клавиатуре. Хотелось отмахнуться от звука, перевернуться на другой бок и продолжить спать. Но этот назойливый шум то затихал, то нарастал с удвоенной силой, вырывая из состояния покоя. Еле подавив стон, Олежа слегка разлепил один глаз. Несколько мгновений от сонной дымки всё размывалось перед глазами, пока зрение не выхватило подсвеченный экраном ноутбука сгорбленный в темноте силуэт Димы. – Дима, ты чего не спишь? - хрипло спросил Олежа, приподнимаясь на локте и потирая глаза. Тот вздрогнул и дёрнулся. Напуганный внезапным звуком голоса, он резко повернулся лицом к нему. От Олежи не скрылось движение руки к крышке, будто тот хотел захлопнуть ноутбук. Он нахмурился. – Ты обещал, что мы будем заниматься этим вместе. Даже приглушенная яркость ноутбука не могла скрыть заголовки новостных пабликов. Дима поджал губы и отвернулся. – Прости, - коротко буркнул Дима почти без раскаяния в голосе, - никак не мог уснуть. От этого неискреннего объяснения хмурость только усилилась. В последние недели он всё чаще заставал Диму за ночными безрезультатными исследованиями и поисками. Тот вцепился в задачу найти его убийцу мертвой хваткой, и это начинало переходить все границы и превращаться в маниакальное безумие. Синяки под глазами Побрацкого всё темнели, а в Олеже начинал зарождаться страх за ментальное и физическое состояние пока ещё живого человека, ставшего ему другом. Да, поначалу ему льстила эта забота. Когда-то равнодушный к его судьбе Дима бросил все силы ради его перерождения. Но чем дальше это заходило, тем меньше радости от этой новости у него оставалось. Сейчас он чувствовал лишь раздражение. Почему именно сейчас и так до глупого упорно? – Дима, ложись спать, это от тебя никуда не убежит, – сказал Олежа проплывая сквозь стол, вставая между Димой и ноутбуком. Глаза Димы не отрываясь глядели сквозь него. Что-то непонятное происходило в его голове, но Олежа не мог понять что. Димин взгляд метнулся на Олежу, потом судорожно туда, где виднелся ноутбук. Несколько раз он возмущенно открыл рот, но что-то смиренное проскочило в его глазах и он с щелчком захлопнул его. – Я..ладно. Хорошо. Через несколько секунд комната погрузилась в темноту. Олежа отплыл в сторону, и они с Димой разошлись по своим кроватям. В воздухе витала непонятная атмосфера, от которой на языке оставался горький привкус. – Спокойной ночи, – тихо сказал Олежа, смотря на пятна грязи на стенке. С другой стороны комнаты не раздалось ни звука и сердце скребнула обида, пока тишину не сломало шуршание одеял. – Спи спокойно, – так же тихо сказал Дима. На лице Олежи расплылась маленькая довольная улыбка, он фыркнул и закрыл глаза. Сон пришел быстро. *** – Я думаю, что это Антон, – напряжённо сказал Дима на утро. Олежа остановился и тупо уставился на Диму. Наверное, послышалось. – Что? - только и смог выдавить он из себя. Дима, словно почувствовав последствия сказанных “как бы вскользь” слов, округлил глаза и неуверенно положил руку на шею. – Ну ладно, не именно Антон. Но косвенно Антон. Даже точнее его отец, в именно люди его отца– Все следующие слова Димы слышались как из-под воды. – Дима, начни с начала, пожалуйста, – ужасно ровный голос Олежи пробился сквозь нервную тираду Димы и тот замолк. Сказать эти слова без дрожи было трудно, и Дима не смог не уловить с какой силой он их из себя вытаскивал. Выдохнув, Дима быстро подошёл к столу и достал из ящика папку с распечатками. Тут же перед Олежей появились десятки скриншотов, фотографий и напечатанных текстов. От обилия непонятной информации вот-вот была готова закружиться голова. – На что я смотрю? – На доказательства. В голосе Димы звучала твердость. Он ткнул пальцем в отсканированное заключение врача. Незнакомый номер был обведен красной гелевой ручкой. Знак вопроса рядом был зачеркнут и теперь на том месте красовалась какая-то фамилия и незнакомые инициалы. – Кто это? Как ты нашёл это? Гордый хмык, и из этого вороха вычленилась чёрно-белая распечатанная на библиотечном принтере фотка. – Наш мусорок оказался ничего таким, полезным. Как-то смог пробить. Хотя это единственное, что он смог сделать, но всё же, - закатив глаза, он передал Олеже фотку. С неё на него смотрел незнакомый ему молодой человек примерно их с Димой возраста, может немного постарше. Короткие черные стриженные под машинку волосы, близко посаженные тёмные глаза, чистая кожа и острые скулы. От этого человека веяло лёгкой красотой. И какой-то опасностью. По коже пробежали мурашки. Олежа поднял взгляд и с приподнятой бровь уставился на Диму, возвращая фотографию. Принимая фотографию, Дима потерял всю веселость. Видимо, он чувствовал что-то похожее. – Матвей Гричурин. Выпустился в прошлом году, в общаге не жил, ни с кем не дружил, никому особо не запомнился. Никто про него ничего не знает. Олежа слушал, пока его глаза бегали туда-сюда в попытке понять, что его смущало. – Подожди, подожди, как именно ты нашёл его? Пробить телефон ещё ладно, но таких Матвеев на весь Питер штук сто наберётся. Вы ради этого все списки универа перелопатили, пока фамилии не совпали или что? Дима щёлкнул пальцами. – Вот тут и начинается интересное. Ну полный пиздец, если честно. К этой фотографии прибавилась ещё одна. Мужчина лет пятидесяти. Первое что привлекло внимание это огромный рассекающий половину лица шрам. Сама фотография была странная, словно из какого-то личного дела. Жутко. Но ничего не могло подготовить его к тому моменту, когда в этим фотографиям добавилась третья и четвертая. Антон. Антон. Антон. Антон. – Приятно познакомиться, вот этот с уродливым шрамом это Александр Федоренко. И если бы я не подумал показать фотографию того парня Антону, то мы бы никогда не узнали, что Гричурин учился в нашем унике, а Федоренко его батя. Прекрасно. В его врачебном заключении был номер сына какого-то бандита. Замечательно. Но почему, почему- – Откуда Антон знает этих людей? Понимание изначальных слов Димы начало вызывать ужас. Дима только кивнул, словно понял, о чём подумал Олежа. Палец упал на последнюю фотографию. – Потому что они оба работают на него. Хах, нет, нет. – Нет, нет, нет, это не может быть так, нет, наверное, это какое-то дурацкое совпадение. – Да, и как ты это объяснишь? – повысил голос Дима. – Я не знаю, но это не может быть из-за Антона! – крик оглушил его самого. Дима отшатнулся от него и ударился в угол стола. Они смотрели друг на друга в каком-то ужасе, груди вздымались. Стыд молниестно окрасил щеки, и они быстро отвернулись друг от друга. – Прости, – сказал Олежа. Дима помотал головой и вцепился в переносицу. – Забей. У меня есть теория, но она тебе не понравится. Олежа устало хмыкнул. – Ты про Дипломатора? - насмешливо сказал он, возводя глаза к потолку. Дима удивлённо вскинул голову вверх. – Ты тоже об этом подумал? Призрак лишь кивнул. Задумался и отрицательно замотал головой, введя Диму в замешательство. – Нет, ну да, отчасти возможно из-за Дипломатора. Без меня Антон бы вряд ли продержался очень долго на своём энтузиазме. Как ты понимаешь, он и не продержался. Л-ладно, не суть. Там дело в другом, не совсем с этим связанно. – Блин, Олеж, хватит мямлить, я вот ни слова разобрать не могу. Ты к чему это всё вообще клонишь? Олежа отвернулся и переплыв комнату остановился у окна, смотря вниз, где из общаги уже выбегали первые студенты. – Это уже неважно. Не хочу об этом говорить. Спиной ощущая чужой взгляд, Олежа молился, чтобы Дима оставил всё как есть, не стал копаться в его грязном белье и прошлом, которое он так упорно при смерти старается игнорировать. Но видимо удача, покинувшая его ещё при жизни, не собиралась к нему возвращаться и сейчас. Послышалось копошение бумаг и шаги. Дима поравнялся с ним, облокотившись на подоконник. Взглядом не встречаясь с ним, он посмотрел вниз, как Олежа минуту назад наблюдая за снующими туда сюда молодыми людьми. Фотография мягко упала между ними на подоконник. Олежа зажмурился. Да какая разница, если улыбка с фото и озорные карие глаза напечатаны с другой стороны век? – Между вами ведь что-то было? Что-то помимо уника и политики. Что-то..личное? Голос Димы был непривычно тихим, хриплым. Серьезным. Олежа сморгнул подступающие слезы и отвернулся. Молчание было достаточным ответом, и он выдавливал весь воздух из комнаты своей тяжестью. Дима сглотнул и прочистил горло. – Возвращаясь к- – Почему ты зацепился за Федоренко? Ты сказал, что без Антона не узнал бы, что он отец Матвея. Это важно? - резко перебил Олежа впиваясь тощими пальцами в фото человека со шрамом. Глаза всё пытались соскользнуть в сторону, где улыбающийся Антон смотрел на него этими глазами, но он держался за чёрно-белая фотку, как за спасательную шлюпку. Дима запнулся и проследил взглядом до фотографии Антона. К Олеженому счастью никак это не прокомментировав, он просто кивнул. – Антон сказал, что…ну в общем Федоренко правая рука его отца и местный головорез. Последняя часть не успела осесть в голове у Олежи, как он в ужасе смотрел на Диму. Тот с горечью жевал губу и посматривал на Олежу осторожно. Язык прилип к небу, и он не знал, сможет ли сказать эти слова вслух. К счастью Дима понял всё без слов. – Мы пока не знаем, кто из них и из них ли вообще. Солнце осветило часть комнаты. Приятная погода, голубое небо. Его затошнило. Вздох. Потирание глаз. Голову сдавило смертельной усталостью. – Эммм, Олежа, тут такое дело.. Медленно повернувшись к Диме, Олежа устало вздохнул. Он сомневался, что призраки вообще должны чувствовать усталость, но после этого недолгого разговора, он чувствовал её в своих мертвых несуществующих костях. Будь его воля, впал бы в кому и спал, спал, спал. Но нерешительность в голосе и движениях Побрацкого были ужасным знаком и заставили насторожиться. – Что, что-то ещё? – напряжённо спросил он. Дима пожал плечами. – Хорошее ли это время, чтобы сказать, что возможно за мной какое-то время следят? Олежа моргнул. – Что *** – Теперь я понимаю, почему ты так ускорился в поисках убийцы, - опустошённый голос Олежи затерялся в гаме толпы. Сумка постоянно сползала с плеча, и Дима уже устал её поправлять. Со всех сторон доносились голоса, толпа несла его вдоль улицы, но он не на секунду не мог позволить себе расслабиться и даже воткнуть хоть один наушник. Он чувствовал взгляды всем телом. И так бледное лицо Олежи совсем потеряло краску, и Диме в какой-то момент показалось, что тот просто раствориться в воздухе. Но слава богу нет, тот плелся за ним преданной кошкой, то исчезая, то появляясь на периферии зрения. – Ты был прав. Только и сказал он, когда они дошли до крыльца универа через полчаса. – Пиздец же влипли, – нервно хихикнул Дима, крепче сжимая в кулаке лямку сумки. Лица перед ними плыли. – Дима, это не шутки. Дима это шуткой не считал. Чёрная машина ползущая за ним по пятам и ощущение постоянного чужого присутствия были совсем несмешными и на смех его не брали. – Я знаю. Передо мной неживое доказательство этого. – Дима. – Прости, да, что-то это было слишком. – Дима, ты должен остановиться. Дима затормозил посередине коридора и, не обращая внимания на испепеляющие взгляды вревавшихся в него девушек, приторно сладко улыбнулся Олеже. – Уже как-то поздно для этого, не думаешь? – Поздно это три метра под землёй, а сейчас в самый раз! Дима фыркнул и продолжил пробираться сквозь гущу людей вперёд к аудитории второго корпуса. – Мы ещё не закончили, Дима! – Да-да, я понял, можешь так не кричать, а то ещё не услышу, как ко мне со спины подбираются. – Дима! *** Пару отменили. Если бы не машина и неопровержимые доказательства слежки, он бы посчитал это потерянным днём. В любом случае возвращение в общежитие ему не светило, не в скором времени. – Среди людей безопасней. Побудь пока на виду у всех. – Олежа, ты же понимаешь, что я не могу ночевать здесь, да? Или ты предлагаешь мне заныкаться в какую-нибудь аудиторию и надеяться, что это прокатит? Олежин взгляд сказал всё за себя. – Нет, Дима, я лишь прошу тебя посидеть здесь, пока я не придумаю хоть какое-нибудь подобие плана, в котором ты будешь дышать следующие двадцать четыре часа и так до своих ста лет, спасибо. Так он и оказался здесь. Среди незнакомых студентов, где-то на краю аудитории. В комнате было душно, жарко. Кондиционер жужжал где-то совсем-совсем слабо и не спасал студентов от этой летней знойной жары. Бормотание преподавателя превращалось в набор несвязанных букв и перерастал в фоновый шум. Множество ручек было отброшено, а те что были в руках двигались медленно и неохотно. Последние пары почти формальность, никто уже не настроен серьезно на учебный лад, даже сами преподаватели. Слова ненадолго прекратились, по комнате разнеслось покашливание, несколько задремавших студентов дёрнулись и неловко закопошились, пытаясь сделать вид, что они хотя бы внимательно слушают. Преподаватель кивнул и поправив очки снова уткнулся в свои распечатки. Всё что сейчас слышал Дима помимо усыпляющего бубнежа и жужжания умирающего кондиционера, было перезвякивание жалюзей и шум с улицы. Люди сновали под окнами, недалеко совсем как река журчала дорога, шум которой иногда перебивали крики студентов под окнами и чей-то заливистый смех. Дима положил руки на стол и опустил на них голову, позволяя себе хотя бы ненадолго раствориться в этой жаре, отдаться всеобщему спокойствию и предвкушению летних каникул. Солнечный свет золотыми полосками падал на некоторые столы, окрашивая почти будто больничную комнату в теплые оранжевые оттенки. Как бы ему хотелось остаться в этом моменте подольше, может даже навсегда. *** – Я не буду обращаться к Антону и точка. Когда они возвращались обратно, машина никуда не делась. Всё та же, не очень большая, чёрная с затемненными окнами. Номера Дима переписал с помощью Олежи, но что делать с ними, он пока не придумал. Есть ли смысл обращаться в полицию или даже задумай он это, только ухудшит ситуацию и просунет свою голову в петлю? В фильмах часто плохие парни не лишали себя удовольствия брать в заложники семьи и родных. Это был не фильм, это была его жизнь. И он не знал, чего от неё ждать. Закрыв окно и дверь, и зашторившись, он смог немного вздохнуть спокойно. Путь до их маленькой комнаты прошёл в непрекращающейся паники с что вот-вот и .. Неважно. Опасность, люди, которые не бояться крови подростков на руках и ужасы криминального Питера остались где-то там, на улице. А здесь хоть какое-то время он был в безопасности. – Как они выглядели? Те же, что и на фото? Дима кивнул в сторону доски, где уже висели фотографии подозреваемых. Понимание того, что кто-то из них точно причастен к тому, что Олежа умер, никак не укладывалась в голове. Кто-то из этих людей сделал толчок. Кто-то что-то провернул в больнице. И Олежа умер. Его тело гнило в земле. Его похоронили, семья лишилась сына, брата и покоя, студенты ощущение безопасности, а Олежа навсегда шанс вырасти, осуществить мечты, завести друзей, отношения, прожить все эти дурацкие моменты жизни как ипотека, домашние животные и сорры с партнером из-за неприготовленного ужина. И вот он застрял между мирами. А они были на свободе. Сколько ещё таких же почти что детей погубили эти люди? Сколько ещё погубят? Наступит ли справедливость? Какая-то реалистичная часть его личности твёрдо говорила, что нет. Никогда. Пока у них есть деньги и власть, они никогда не получат наказания. И сколько бы не было огласок, сколько бы не было попыток,голоса простых людей ничего не решат. А сейчас он был один. Совсем один. Одинокий голос против огромной машины. Дима облизнул губы и посмотрел на Олежу. Тот его не простит, если он сделает что-то глупое. Олежа был мёртв. Ему было нечего терять. А Дима - нет. И это был главный аргумент. Но спустят ли они уже его с крючка? После всех мест, сайтов и людей. Он так сильно засветился, был столь неосторожен, что он удивлён, что ему получалось так долго выходить из воды сухим. Но удача закончилась. Вряд ли они отпустят его. Но может он успеет найти что-то, что привлечёт внимание сми, запустит расследование по новой и свет тысячи софит не даст ему самому умереть? Была вера и этот глупый, наивный план. Нужно было как можно больше людей узнало о причастности семьи Антона. Как можно больше глаз, следящими за ним. В такой ситуации пропали Дима, он лишь бы доказал свои слова. Лишь бы успеть провернуть. Он не стал делиться этими мыслями с Олежей. Если тот узнает о этих планах, о всех тех местах, в которых он вместе с Антоном (или вообще один) побывал, то заставит хоть на перекладных добираться до Сочи. Он содрогнулся, внутри беспокойными бабочками завибрировала острая тревога. Как же он надеется, что до этого не дойдёт, что его семье не придётся с этим сталкиваться. Ладно, дурные мысли прочь! – Дима. – Я же сказал, не буду я обращаться к этому тупому Звёзд- – Дима.. Он обернулся. Олежа стоял у стола и не шевелился. Опущенные плечи были напряжены, как и голос. Медленно тот повернулся лицом к нему, и сердце Димы забилось быстрее. В руках призрака была распечатка, в которую он впился так, что идеально ровный лист пошёл вмятинами. – Что это? - хрипло спросил Дима. Хотя он мог не задавать этот вопрос. Ещё перед самым уходом они прибрались, развернули доску, убрали всё со стола. Никаких бумаг там не было и быть не должно. Но бумага была. Олежа протянул её Диме. Рука дрожала. Не отрывая взгляда от голубых глаз он взял её и медленно опустил голову вниз. “Хватит копать, Дмитрий” Лист выпал из рук. Температура в комнате резко упала. В мгновение безопасное пространство знакомой общажной комнаты перестало быть безопасным. – Кто-то был здесь. Олежа уже не слушал, метался по комнате с дикими глазами. Заглянул под кровать, под подоконник, метнулся к столу, потом к шкафу, лишь когда он начал методично выковыривать из розеток гвоздики, Дима очнулся. – Т-ты что делаешь? Призрак повернулся к нему и злобно шикнул, приложив палец к губам. Диму обладало волной неконтролируемой дрожи. “Прослушка. Он думает, что они установили здесь прослушку”. Что-то заставило его поднять взгляд наверх. Туда где висела одинокая лампочка. Подтянув с другого конца комнаты шатающуюся табуретку под недоумевающий взгляд призрака он медленно и очень тихо начал выкручивать её из цоколя. Провод нашёлся тут же. Маленькие чёрненькие провода умещались между двумя пальцами их можно было принять за часть конструкции, если бы они не разбирали эту тупую люстру по нескольку раз в месяц из-за перебоев электричества. Сложно было поверить, что прямо сейчас где-то кто-то прислушивается к каждому звуку в их комнате. Поняли ли они, что он догадался? Следующая мысль больше не могла не всплыть среди остальных. Если была прослушка, была ли и камера? Углы комнаты сузились и словно начали сужаться, запирая его в ловушке. Он метнулся к Олеже, схватил конспект, полупустую сумку и быстро вышёл из комнаты. Тот молчал всё время, пока они не вышли из общаги. – Как ты понял, что это люстра? Даже я не подумал об этом. Дима дико улыбнулся. Несмотря на жару июня по спине стекал холодный пот. – Мы с Олей осд смотрели. Не повезло мне оказаться на месте Хоппера. *** Они не успели добраться до Антона. Дима даже телефон достать не успел. Всё произошло слишком быстро. Он даже ничего не успел понять. Вот они выходят из общаги. Олежа бледнее утреннего тумана сжимает зубы и смотрит на него с таким ужасом. Они не говорят про записку, про прослушку, ещё не готовы. Но уже и не успеют. Мысль о людных улицах слишком быстро вылетела из их голов после паники от вторжения и близкого присутствия тех людей. А машина никуда не делась, как и люди из неё. Они понимают свою ошибку слишком поздно, когда кто-то с силой дёргает Диму назад прижимая ко рту вонючую тряпку. Он пытается кричать, но бестолку. Улица пустынна и никого, кроме Олежи тут нет чтобы помочь ему. Голова начинает кружится, его снова дёргают, как соломенную куклу, и он понимает, каким лёгким стало его тело. Свет улицы пропадает, незнакомые голоса смешиваются со смехом, хлопают двери машины. И последнее, что он слышит, прежде чем погрузиться в темноту, это голос Олежи, что разрывая горло кричит его имя. *** Его било от холода, в нос ударил запах плесени и мерзкой сырости. А ещё чего-то непонятного, металлического, затухшего. Голова пульсировала, и он не мог даже сглотнуть. Разлепить глаза было тяжело, всё плыло, а веки были такими тяжёлыми. Шёпот и чужой смех пронзили, осознание стремительно начало устаканиваться в голове, сердце тут же подскочило и забилось в висках. Он со стоном открыл один глаз, но не успел сфокусировать взгляд, как правую половину лица обожгло. Воздух прострелил шлепок и его вскрик. Он полусвисал со стула, к которому был привязан, когда паника нахлынула в полной мере. – Дима! Голубое свечение заколыхалось, оно мерцало, а он не мог заставить себя посмотреть себя на него. Всё внимание забрали пульсирующие ужасной болью щека и нос, а ещё некрасивые бордовые капли, что брызнули вниз , на одежду, на сырой, грязный асфальт. Кап-кап-кап. – Дима, Дима, Господи, да посмотри же ты на меня! Медленно он поднял глаза вверх. Олежа смотрел на него мёртвым потухшим взглядом, рот скривлен, а по щекам беззвучно текли слезы. Дима снова опустил взгляд на кровь, обвел им склад, людей вокруг. Глаза расширились, а из горла вырвался придушенный звук. Блять, блять, блять. Сука, это конец, это блядский конец. Блять, нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет. Чья-то рука грубо схватила его за волосы. Из него вырвался шипение, но в ответ он получил лишь смешок. Уродливое лицо с шрамом оказалось в нескольких сантиметрах от его глаз, и он в ужасе замер. – Ну привет, дружок. Он шевелил губами, но вырывались лишь хрипы. – Что? Кот проглотил твой язык? Смех. – Ну ничего, ничего, вы все всегда не очень сговорчивые по началу. Это ничего, это мы сейчас очень быстро поправим. Щелчок. Что-то холодное прижалось к виску и он окончательно застыл. Шрамолицый улыбнулся. – Рассказывай. Олежа с воем набросился на мужчину, но лишь пролетел насквозь. Ни оружие, ни рука не дрогнули. Дима не смел вертеть головой, его била крупная дрожь. – Ч-что рассказать, я не понимаю, я всё всё в-всё расскажу. Скажите что. Я расскажу. Я не понимаю. Холодный метал очертил скулы, прошёлся по губам, вернулся к виску. Дима зажмурился. – Да что тут непонятного? Вся насмешка исчезла из голоса. Голос стал холодный, как дуло пистолета направленного в его голову. Дима вжался в металлический стул, чужая рука сместилась и прижала ствол к горлу с такой силой, что он увидел звёзды. – Что ты успел откопать и с кем работаешь. У тебя пять минут, а потом мы начинаем играть в русскую рулетку. Никто больше не смеялся. Никто не спешил помочь Диме, никому не было дела ни до его сломанного носа, ни до его слез, ни до его жизни. – Ни с кем- Его отбросило назад, левая сторона лица покраснела. – Неправильный ответ. Попробуй ещё раз. Дима заскулил и прижался подбородком к груди. – А-антон, только Антон, мы вдвоём. – Уже лучше. Рыдания сотрясли его тело. “Мамочка, я не выйду отсюда живым.” – Пацан, ну вот зачем ты вообще полез в это дело? Мертвых должно оставить в прошлом. Они лишь тянут за собой. Молчание. – Что узнал интересного? Только честно, иначе следующим будет не нос, а конечности. Посмотрим сколько пальцев получат твои сестры прежде чем ты начнёшь говорить. Дима в ужасе уставился перед собой. Слова сами потекли изо рта. – Это были вы. Это вы его убили. Он мешал вам. – Дима, заткнись, заткнись, заткнись! – Вы не могли оставить этотка есть. Он направлял Антона по опасной тропе. Дипломатор: столько внимания, такие громкие слова, аресты, столько наивной глупости, столько палок в собственные колеса. А ещё сюда же гомосексуальные отношения. Мерзость, педики, заднеприводные. Так ещё и наследника не будет. Сколько ужасных вещей для сына такого влиятельного человека, как ваш босс- (Шрамолицый начал улыбаться и отошёл) – репутации был бы конец. он бы ещё мог смириться с первой частью замял бы нашёл бы способ придушить эту ебанную тягу к справедливости, но влюбленность? Это нужно было пресечь сразу и навсегда пока эта сука не переросла во что-то большее- ( Олежа встал перед ним, чужая рука поднялась вверх) – он ошибся. они уже любили друг друга. Антон узнает и найдет способ уничтожить всех вас. этоконец- Выстрел. Дима замер. Холод старого темного склада проник в лёгкие. И в середине июня из его рта вырвалось облачко пара. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он умер? Олежа взорвался синим, и Дима в облегчение откинулся, из рта вырвался истеричный смех. Господи. Щёку жгло. Вниз скатилась тёплая жидкость. Дымящиеся дуло было отведено в сторону длинными мертвыми пальцами. Ещё бы пару сантиметров.. Лицо со шрамом исказилось в удивление. По всей комнате прошлась волна щелчков и ругательств. Больше смеяться не хотелось. Ужас снова сковал тело, желудок перевернулся и тошнота подкатила к горлу. Десятки пистолетов смотрели прямо на него. Олежа встретился с ним взглядом. Во взгляде полного отчаяния читалось лишь одно общее понимание: со всеми им не справиться. От неожиданного смеха Дима дёрнулся всем телом. Мужчина рядом смеялся, помахивая пушкой. Вытирая глаза, он махнул кому-то рукой. – Ромео, развяжи его. Дима быстро вскинул голову. Что происходит? Тут же веревка спала с рук, и его поставили на ноги. Он почувствовал что в любой момент может упасть. – Что происходит? Что вы делаете? Зубастая улыбка, брови домиком. – Отпускаем тебя. Госпожа Фортуна на твоей стороне, парень. Если обещаешь бросить это дело, отвезем тебя до самой общаги. – Дима, делай всё что он хочет, плачь, умоляй, но не дай им сомневаться! Я не смогу это повторить. Слышишь? Я больше не смогу это сделать! - Олежа кричал ему в ухо, вцепившись до крови в предплечье. Он и не думал поступать по-другому. Он закивал головой, улыбка облегчения окрасила черты. – Господи, да-да-да, никогда не буду, я не буду, я брошу. Я больше не буду этим заниматься. Я обещаю, я не буду. Слезы смешались с кровью и соплями. Ноги не держали, и он упал в какую-то лужу, намочив джинсы. Кто-то со звуком отвращения пнул его, и он упал в грязь. А он давясь сухими рыданиями продолжал давать эти глупые пустые обещания. Мужчина хмыкнул и снова дёрнул его наверх. – Ну хорошо, парень, давай топай отсюда. Дима сделал шаг, ещё один. Это правда? Это происходило наяву? Его отпускали на волю? Никаких пыток, никаких примеров, никаких запугиваний. Призрачная рука вцепилась в него и потащила вперед. Ещё один шаг. Голова кружилась. Его не били током, не пытали водой, не били в живот. Шаг правой ногой. Ему не сломали ребра. Ему не отрубили пальцы. Ему не выкололи глаза. Шаг левой ногой. Ему не отрезали язык. Не убили его семью. Даже не угрожали его семье или его семьёй. Шаг правой ногой. Разговор занял не больше нескольких минут. Они не хотели узнать больше, не пытались выбить ещё что-нибудь, не спросили про Антона. Они ничего у него не спросили. Шаг левой ногой. Почем они его отпускают? Разве не- Выстрел. Он не делает следующий шаг, он падает. Но он стоял. Люди вокруг методично засобиралась. “Нет” – Нет Дверь открылась, и они начали выходить. – А чё его разве не будут искать? – У него мамаша даже денег на билет достать не сможет, ты о чём, не парься. “Нет” Свет погас. Только голубой свет от силуэта. Нет. От силуэтов. – Нет! Нет! НЕТ! НЕТ! Олежа кричал, а Дима смотрел сквозь свои прозрачные руки на отверстие посередине своего лба. – НЕТ, ГОСПОДИ, ТОЛЬКО НЕ ОН! Кусочки чего-то непонятного вместе с кровью расписали собой пол какого-то никому неизвестного склада. Собственные глаза застыли в странном выражениии смотрели куда-то вверх. Он тянется вперёд, чтобы их закрыть и понимает, что его сейчас вырвет. Найдут ли его тело, чтобы мама смогла похоронить его? – Нет, нет, Дима, Дима, Дима. Его затрясли, синее тело перекрыло ему обзор, но он всё равно видел. И облегчение на своём умершем лице, и потухшие глаза, и лужу крови. – Дима! Что-то яркое, красно-оранжевое заблестело на краю зрения, затрещало. Запах дыма ударил в нос. – Дима! Дима закрыл глаза.