my pretty kitten.

ёнджун не был фанатом гибридов. он не ненавидел их, не унижал, даже помогал маленьким крольчихам доставать с высоких полок продукты в магазине и один раз помог старушке-медведице перетащить к дому тяжеленную сумку. но, честно говоря, откровенного восторга у него к ним не было. он всё ещё отчётливо помнил время в начальной школе, когда гибридам впервые было позволено начать жить обычной жизнью и пользоваться правами человека, а не быть всего лишь питомцами. девчонки облепляли со всех сторон пухлощёких хомячков и пушистых щенков, с восторгом бегая вокруг них и умиляясь. раньше гибриды были красивой приставкой к богатой семье, развлечением и, действительно, просто питомцем, однако купить и содержать такого получеловека было довольно трудно и затратно во всех человеческих аспектах. их можно было увидеть на страницах газет или в новостях про селебрити, а затем они неожиданно стали частью системы и культуры. ёнджуну было слегка ревностно и обидно, что любимая одноклассница в одночасье променяла его на ушки и хвост, а потому и отношение с самого начала у него было к этим творениям природы довольно напряжённое.    только став старше он понял, что ребята с ушами и хвостами едва ли отличались от обычных людей: также разговаривали, ели, смеялись, испытывали чувства и даже подвергались унижениям за то, что отличались от кого-то. всё, как у людей, — ни прибавить, ни убавить. ненависть прошла, но и совсем уж стелиться перед зверолюдьми не хотелось, поэтому он мудро сохранял нейтралитет, относился, как к равным на все сто процентов. все существа заслуживали справедливости. когда он учился на первом курсе, ему даже понравилась одна бодрая и весёлая крольчиха с другого факультета, но ёнджун всё ещё внутренне отторгал в себе эту идею.    всё изменилось на втором курсе, когда его, как и других второкурсников, отправили на помощь в адаптации младших. проведение встреч, игр, вечеров знакомств и ужинов отнимало ужасно много сил, а ведь параллельно надо было ещё учиться, делать домашние задания и подрабатывать. хотелось лезть на стенку. в самый критичный момент, когда ёнджун был на грани срыва, его будто захлестнуло нежной улыбкой и скромно прижатыми к затылку пушистыми ушками. он был полностью обезоружен и ослеплён.    это, кажется, называется любовью с первого взгляда?    его звали бомгю. он был очаровательным пятнистым котиком с пушистыми ушками и невероятно подвижным хвостом, выдающим все его эмоции. от него пахло чем-то, чем обычно пахнут котята, а подушечки его пальцев были самым мягким из всего, чего когда-либо ёнджун касался. внутри всё сжималось просто от мысли, что это чудо куда-то могло деться или попасть в неприятности. тогда ёнджун убедил себя, что он просто наставник, что он просто присматривает за милым наивным первокурсником, которому тяжело было общаться с другими ребятами просто из-за того, насколько он сахарно-приторный на первый взгляд. у нас ведь у всех был такой человек в жизни, на которого смотришь и думаешь, что так не бывает.   ёнджун так думал про бомгю каждую секунду времени, проведённого вместе, даже если у младшего проскальзывали глупые и грязные шутейки, даже если смех был заразительнее самого страшного гриппа, даже если были гадкие привычки в виде ковыряния острыми ногтями заусенцев и съедения всех корочек с пухлых розовых губ. теперь уже хотелось лезть на стенку от съедающих голову мыслей.    они провели бок о бок почти весь год, через день обедали вместе и зависали в библиотеке или парке рядом с университетом, иногда провожали друг друга до дома, рассказывая все свои самые постыдные или травмирующие истории. ёнджун не мог им надышаться, даже если они проводили вместе весь день, валяясь в душной комнате на одной постели и листая глупые рилсы с такими же глупыми котятами, каждый из которых напоминал ёнджуну бомгю. от удушающего нежного запаха с шерсти и свежих духов кружилась голова и хотелось уткнуться носом, зарыться поглубже и дышать полчаса-час-два-десять лет.    ёнджун сдерживался. он считал, что у него хорошо получалось. бомгю никогда не показывал ответной заинтересованности и всегда был очень скромным, когда речь заходила об отношениях. ёнджун даже выяснил, что у него была только одна девушка, которая видела в нём исключительно кота, и этой информации было достаточно, чтобы ёнджун дал себе отрезвляющую пощёчину. он спорил сам с собой, когда засыпал в одиночестве, прижимаясь лицом к подушке, на которой бомгю провалялся полдня, потратив драгоценный выходной просто на то, чтобы провести вместе время. спорил, что видел в бомгю не только кота, а ещё и прекрасного юношу с невероятным умом, добрым сердцем и искренним стремлением сделать мир лучше. но голову заполняли все разы, когда кончик пушистого ушка вздрагивал от любопытства, или когда юркий хвост бил по бедру, пока они смотрели кино, или когда приходилось успокаивающе гладить мягкие подушечки пальцев и такие же невероятные ладони, если бомгю хватался руками без прихваток за ручки кастрюли с острым рамёном. в конце концов, сколько не бейся в попытках уговорить себя, что бомгю не просто кот, кошачье у него не отобрать при всём желании. так и получался этот дурацкий замкнутый круг, в котором ёнджун проварился почти весь второй курс.    ближе к третьему курсу становилось... странно. бомгю привыкал, одомашнивался, завёл свои вещи в небольшой квартирке ёнджуна, которую тот снимал, даже занял полностью для себя сторону на кровати – обязательно у стенки, потому что ночью была привычка ворочаться, из-за чего он постоянно валился на пол. ёнджуну нравилось изводить себя до тряски, нравилось ходить по лезвию ножа, покачиваясь из стороны в сторону, особенно когда холодными ночами бомгю жался к нему под одеялом, сонно забирался в крепкие объятия и мурчал в плечо или шею, вцепившись ногтями в кофту. ёнджун всегда по полночи не спал, наглаживал гибкую спинку, касался кончиками пальцев основания хвоста, у прорези на штанах, сразу же чувствуя, как бомгю жался ещё ближе, сильнее, будто пытался слиться с ним, пока спал. однажды ёнджун не удержался и назвал его своим котёнком, прошептав тихо в пушистое ушко, отчего бомгю что-то сонно мяукнул и закинул на ёнджуна ногу, придавив бёдра к постели намертво. ёнджун действительно был на грани. он останавливал себя каждый раз словами «ты же не такой», а потом всё равно утыкался носом в мягкую шерсть на ушках и вдыхал, накрывал ладонью мягкое бедро, обтянутое тёплыми спортивками, поглаживал сквозь ткань большим пальцем, убаюкивая. примерно в это же время мысли наконец сформировались во что-то ясное.    сказать, что бомгю не был котом, было просто огромнейшей глупостью.    бомгю по несколько минут растягивался на кровати по утрам, хрустя позвонками и тихо мыча, мог свалится расслабленной лужей от поглаживания по голове, даже реагировал на кошачью мяту, становясь похожим на пьяненького глупыша. он мурлыкал, когда ему нравились прикосновения, ложился на спину и не стеснялся задравшейся на животе футболки, потому что говорил, что доверял.    это нельзя было просто взять и отнять.   это было такой же полноценной частью бомгю, как и его страсть к манге и музыке, как его привычка бренчать ногтями по столу, когда нервничает, как морщить нос от отвращения к какой-то новости в интернете, как терять носки дома и находить их только на генеральной уборке, как просыпаться после шести будильников.    ёнджун просто не мог разделять это. потому что, да, бомгю потрясающий человек, а ещё он наполовину кот. это аксиома. сколько ни крутись, всегда ответ будет одинаковым. и ёнджун был уверен, что видел в нём не только кота, но и кота тоже. и это было разным. он любил в бомгю все его стороны и все его привычки, будил по утрам, когда бомгю оставался на ночёвки, долго поглаживая между ушек и по животу, зная, что ему нужно много времени, чтобы окончательно открыть глаза, грел на ночь молоко и купил коробку его любимого печенья, смотрел с ним все новинки аниме, хотя сам фанатом не был, с интересом посещал музеи и выставки, фотографируя бомгю обязательно с каждым экспонатом и каждой картиной не меньше трёх раз.    ну просто невозможно принять только одну сторону в этом потрясающем творении природы, это глупо. глупее только смотреть на персик и доказывать, что это яблоко.    стало сильно проще дышать, когда ёнджун наконец принял в себе эту привязанность и влюблённость окончательно. даже появилось ощущение, что бомгю почувствовал изменение динамики, начав тянуться навстречу. стал чаще прижиматься щекой к ёнджунову плечу, по утрам сжимал ладонь в своей, стоя рядом на кухне, пока ёнджун готовил завтрак одной рукой, мог обнять со спины, пристроив подбородок на плече, стал чаще оставаться на ночёвки. они будто негласно начали встречаться. ёнджуну было почти достаточно.    но чем ближе была весна, тем наглее бомгю становился. дольше трогал, бесцеремонно лез рукой под футболку, поглаживая мягкими подушечками кожу и посылая волны мурашек по спине. то ли паранойя, то ли действительно весеннее обострение било тревогу. ёнджун пытался гуглить, спрятавшись под одеяло с головой, даже когда ночевал один, но чёткого ответа на эту тему не знала даже наука. одни сайты говорили, что все полулюди подвергаются влиянию весны, другие говорили о полном очеловечении, третьи вообще утверждали, что даже обычный человек склонен к тому, чтобы весной чувствовать себя более активным. ёнджун предпочёл бы верить в последнее, иначе он бы проклял себя за свою отзывчивость по отношению к бомгю, за свои попытки продлить и так долгие касания и объятия, за свою дрожь, когда невероятно хотелось поцеловать пухлые губы. чем дольше он терпел, тем слаще становилось внутри от представления того, как это будет на самом деле. бомгю подливал масла в огонь просто своим присутствием. однажды, посреди ночи, ёнджун проснулся от ощущения того, как бомгю сладко причмокивал губами у его шеи, прижавшись к нему каждой клеточкой тела и ёрзая. ёнджун хотел сосчитать до десяти и обратно, но начал считать до ста и уснул на восьмидесяти девяти.    с началом третьего курса бомгю у него практически поселился, проводя в его доме иногда по несколько дней подряд и тихо засыпая под боком. нагрузка была такой сумасшедшей у них обоих, что они могли четыре дня подряд просто устало тащиться к ёнджуну домой, через силу идти в душ и засыпать без задних ног, забыв пожелать друг другу спокойной ночи. они, вроде как, проводили вместе много времени, но тратили его на сон, поэтому ёнджун чаще ловил себя на мысли, что ужасно скучает. только когда расписание улеглось, они смогли нормально зависнуть вместе за новыми сериями какого-то глупого сёнена, под который бомгю тихо мурчал, виляя кончиком хвоста, и постоянно хихикал, держа ёнджуна за руку. к двенадцати ночи он уснул, почти забравшись на ёнджуна целиком, заставляя старшего довольно улыбаться. бомгю тихо мурчал даже во сне, тёрся носом, сжимал пальцами футболку и грел одним своим присутствием. ёнджун действительно соскучился по этому чувству тяжести от его тела, по невероятному запаху, к которому примешался его собственный шампунь, словно пометив его.    ***    ёнджун слишком долго держал себя в руках.   и слишком поздно понял, что выдержка начала трещать по швам. он осознавал себя уже тогда, когда нельзя было свернуть назад, когда руки автоматом обвивали талию бомгю, прижимая ближе рано утром, чтобы позволить ещё немного подремать в пространстве, когда ладони опускались на ягодицы почти неосознанно, словно жили своей жизнью, когда поздними вечерами бомгю уже осознанно укладывался сверху, чтобы удобненько уснуть. бомгю сначала ёрзал, а потом расслаблялся. и ничего не говорил, лишь позволял и лез сам. подставлялся. и ёнджун брал ещё больше. они привыкли друг к другу настолько сильно, что ничего не хотелось менять. но, в то же время, хотелось дать этим отношениям хоть какое-то название. ещё больше не хотелось портить то хрупкое и ценное, что они выстраивали.    он ведь котик, думалось ёнджуну. он ведь мог подобным образом просто показывать привязанность, тем более, на улице уже в свою силу вступила весна, придав энергии всем вокруг просто от появления тёплого солнца.    он ведь котик, думает ёнджун, лёжа совсем рядом, прижавшись плечом к мягкому бедру, пока скроллит ленту новостей. бомгю плюхнулся на живот сразу же после выхода из душа, в окно ярко светило солнце, согревая воздух и кожу. шерсть на хвосте младшего была особо пушистая и мягкая, высушенная феном и пахнущая ёнджуновым шампунем, он чувствовал это, когда хвост вилял где-то рядом с лицом, пока бомгю листал тикток, звонко ухахатываясь. хотелось схватить, поймать и прижать к носу. какое-то маниакальное желание на грани истерической дрожи.    бомгю словно считывает всё, хлопает кончиком несколько раз по щеке, но продолжает болтать ногами в воздухе, словно ничего не происходит. у ёнджуна приятно тянет в груди. он поворачивает голову и в этот же момент получает кончиком по губам.    — ой... ты чего? — бомгю отрывается от экрана своего телефона, оглядываясь через плечо и чуть смущённо поджав губы.    — а ты чего бьёшь меня по лицу?    — я не бью тебя, ты лучше меня знаешь, что я не контролирую свой хвост...    — то есть, это твой хвост сам решил вилять именно в сторону моего лица, а не в другую?    — всё верно, — бомгю строит деловитое лицо, отвернувшись обратно к своему телефону и снимая с паузы озвучку истории с реддита. ну что за глупость? очаровательный.    — дурачок, — тепло улыбается ёнджун, тоже решив вернуться к своему телефону, даже почти включает его, когда хвост снова ударяет его по губам. ёнджун щурится, прежде чем резко приподняться на одном локте и звонко шлёпнуть свободной ладонью по мягкой ягодице, скрытой тонюсенькими шортами и бельём. этот звук почти оглушает, но бомгю оказывается громче, когда за испуганным вскриком звучит урчание на грани писка. ёнджун смотрит на его голову, видит прижатые к затылку ушки, скользит взглядом по напряжённой спине и останавливается на аккуратно откинутом в сторону хвосте, вдруг застывшем совершенно неподвижно. это происходит слишком быстро, он не успевает ничего понять. или не хочет.    — извини, я... сильно ударил?    бомгю подозрительно молчит, история с реддита проходит в голове навылет, прежде чем телефон отключается, когда младший падает лицом в покрывало, дёрнув бёдрами. ёнджун заставляет себя думать о том, что ему показалось. хвост снова приходит в движение, виляет резко, бьёт сначала по одной стороне постели, а затем почти больно хлопает по уху. у ёнджуна сжимается сердце, он испуганно садится, дёргает младшего за плечо, пытаясь перевернуть.    — бомгю, бомгю-я, прости, пожалуйста. посмотри на меня, прошу тебя.    бомгю смотрит. поворачивает голову и смотрит своими потемневшими глазами прямо в душу. где-то там, за радужкой, витает густой туман, но он тут же заменяется ясностью, когда бомгю несколько раз моргает, словно очнувшись.    — х-хён? эм, извини, я... — лицо бомгю очаровательно краснеет, прежде чем он снова отворачивается, пытаясь неловко подняться. — всё в порядке, мне не больно.    — бомгю-я, что с тобой? — ёнджун искренне обеспокоен, правда. он всё ещё держит бомгю за плечо, но не может отделаться от странного горячего чувства внутри, когда видит всё ещё поджатые ушки и румяные щёки. и, кажется, становится понятно, что происходит.   — я в порядке, правда, просто... мне нужно в ванную, отпусти, пожалуйста.    ёнджуна словно заклинивает. он должен отпустить, должен расслабиться и дать возможность выдохнуть, но вместо этого сжимает руку сильнее, заставив младшего рухнуть обратно на мягкий матрас. он видит это снова, видит, как бомгю втирается в матрас и дрожит, как виляющий раздражённо хвост снова откидывается в сторону, как поясница плавно изгибается, словно он выставляет себя, пока цепляется пальцами за покрывало. всего пара секунд слабости, после которых бомгю смущённо что-то мычит, но его почти не слышно.    — м-м? что такое? — ёнджун почти не узнаёт свой голос, физически чувствует, как выдержка трещит по всем оставшимся швам, держась лишь на нескольких хлипких ниточках. бомгю от его голоса мурлычет тихо, прежде чем повернуть голову в бок, смотря на него поплывшим взглядом.   — х-хён, сейчас... весна. и я... пожалуйста, я не контролирую это, мне неловко.    — что ты собираешься делать в ванной, котёнок?    бомгю мурлычет снова, трётся об матрас, пока ёнджун перемещает руку прямо аккурат между ушками, перебирая волосы и видя, как младшего начинает мелко трясти. его хвост прекращает любые попытки завилять, лишь дёргается самый кончик, почти расслабленно.    — э-это кошачьи повадки, хён. просто... период.   — тш-ш-ш, — ёнджун наклоняется к прижатому ушку, вдыхает запах шерсти и шампуня, пока бомгю неосознанно поддаётся, двигается ближе, прикрыв слезящиеся от стыда глаза. — я всё понимаю. ты так старательно избегал меня в последние дни... это из-за этого?    — мр-р... — младший жмётся в матрас сильнее и тихо ахает, оборачиваясь через плечо и выглядя самым сладким сокровищем на свете. ёнджун чувствует, как руки трясёт просто от желания обласкать бомгю с головы до мягеньких пят, на которых, оказывается, тоже были мягкие подушечки, но он узнал об этом только недавно, когда бомгю завалился на кровать без носков после душа. — когда третий семестр только начался, сил совсем не было... а потом мы отдохнули и оно вернулось... я не хотел, чтобы тебе было неловко из-за меня, не хотел, чтобы ты меня ненавидел и считал диким.    у ёнджуна в груди всё сжимается, он наклоняется ближе к горячему лицу, трётся носом кончик носа бомгю, заставляя того заметно расслабиться и прикрыть довольно глаза, буквально окутывая его своим запахом, успокаивая. как же бомгю мог подумать о таком?    — маленький, котёночный мой, ты же всё-таки человек тоже, — ёнджун усмехается своим словам сам, отстраняясь, чтобы увидеть непонимание в туманном взгляде. — весеннее обострение не щадит даже меня.    бомгю растерянно моргает, его бровки очаровательно сходятся на переносице, будто он не может осознать то, что сказал ему старший, будто не может ему поверить. ёнджун ласково улыбается, поправляя прядку волос, упавшую на всё ещё розовое лицо, гладит по щеке, вися буквально на волоске от того, чтобы податься вперёд. бомгю его опережает, но вместо поцелуя дарит ощущение мягкого влажного языка на губах. у ёнджуна кружится голова и ноет низ живота. он позволяет этому случиться сначала так, как этого хочет его котёнок, позволяет мягкому языку пробраться внутрь, ведёт рукой от затылка по спине, поглаживая напряжённую поясницу и затем опуская на ягодицу ещё один шлепок. бомгю тихо мычит прямо в губы, наконец целует, вжимаясь задницей в ёнджунову ладонь. ёнджун сжимает, вдавливает бёдра младшего в матрас, заставляя довольно заурчать.   — мр-р, хён... хён... — бомгю шепчет, как в бреду, пытается и потереться об матрас, и получить больше прикосновений, становясь плаксивым и заводясь в доли секунды до дрожи. хвост к бедру теперь прижался будто намертво, ёнджуну безумно хотелось увидеть то самое местечко, где шерсть переходит в кожу. но он сдерживается, прикусывает пухлую нижнюю губу, затем втягивая её в рот и заставляя бомгю пискнуть.   ёнджун седлает его бёдра, прямо рядом с задницей, наклоняется к горячей шее, прижимаясь к ней губами и влажно целуя. бомгю выгибается в спине сильнее, жмётся ягодицами к его паху и довольно выдыхает, чувствуя полувставший член через слои ткани.    — укуси... укуси меня, пожалуйста, — голос младшего становится выше и тише одновременно, он будто обращается к ёнджуну, но при этом совершенно потерян и находится мыслями далеко не здесь. его бомгю никогда не был таким. и ёнджуну нравилось, что его внутреннее могло найти выход наружу рядом с ним. ёнджун кусает кожу на загривке, сжимает зубы ощутимо, но несильно, пока толкается навстречу мягким ягодицам. бомгю мяукает, мурлычет и, кажется, всхлипывает. — да, да-да-да... я-твой.    ёнджун замирает, моргает медленно, собирая себя по кускам. выдержка взорвана, на небе салют, а в голове белый шум.    он действительно не в себе сейчас, да?    — чей ты котёнок? — шепчет ёнджун, разомкнув зубы на шее и прижавшись носом к основанию дёргающегося ушка. бомгю всхлипывает снова, в этот раз разочарованно, втирается ягодицами в него сильнее.    — ёнджуни-хёна, я котёнок ёнджуни-хёна, мяу.    блядство.    ёнджун вдавливается своими бёдрами в него сильнее, чувствует пульсацию собственного члена под натянутой тканью и тихо стонет, вызывая ещё более сильную дрожь в теле бомгю. ему не хотелось думать, что это только весна, что это просто потребность, и бомгю убедил его в этом своим жалобным голосом. он всё ещё здесь и всё ещё осознаёт всё. он знает, где он и с кем.   — как долго ты терпел, маленький? такой жадный...    — очень... ах, очень долго, — бомгю падает щекой на покрывало, трётся и даже пытается подняться на колени, пытается занять позицию, но получает лишь очередной шлепок, от которого видит звёзды перед глазами. — ёнджуни-хён всегда был таким нежным и внимательным... всегда так заботился обо мне, разве я мог не захотеть откинуть хвостик? ёнджуни-хён всегда хвалил моё человеческое, всегда видел во мне равного, мне так стыдно... прости... я всего лишь кот...    — боже, блять, — ёнджун шепчет дрожащим голосом, всё внутри него словно нагревается, когда он накрывает бомгю собой, снова целуя его сладкую и нежную шею, оставляя красные следы. если бы он был получеловеком тоже, он бы зарычал.    — угу, пометь м-меня.    — грязный котёнок, — ёнджун снова его шлёпает, сразу же сжимает, заставляя вскрикнуть, отвлекая от расцветающего яркого следа зубов на мягкой коже. рука скользит дальше, пробираясь под одежду. — ты не всего лишь кот, ты мой котёнок.    — ты снова называешь меня своим... ещё.    сердце ёнджуна пропускает удар, рука замирает под безразмерной футболкой, остановившись на горячем боку. с губ слетает нервный смешок. он действительно всё слышал...    — сколько раз ты притворялся спящим?    — ах, нет, я не-    ёнджун дёргает футболку вверх, не дав договорить, стягивает резко, заставляя бомгю взвизгнуть, выкручиваясь из ткани нетерпеливо.    — ты же понимаешь, что я узнаю, если ты сейчас мне соврёшь?    — нет! я не буду врать ёнджуни-хёну!    — мне повторить вопрос?    — н-нет... почти всегда? — бомгю отвечает неуверенно, затем теряясь в стоне, когда рука старшего скользит под его живот, заставляет поднять задницу, наконец занимая положение, необходимое его возбуждённому телу, опираясь на колени и вдавливая грудь в покрывало. — я никогда не мог спать спокойно рядом с ёнджуни-хёном, только недавно... ах, совсем недавно я начал спать без задних ног, но раньше я волновался слишком сильно. когда ты назвал меня своим котёнком, я был очень счастлив, и всё ждал, когда ты сделаешь это снова...    — почему не попросил?    в ответ звучит тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием. они оба, на самом деле, знали ответ на этот вопрос. и ёнджун не требует в этот раз отвечать честно, целует напряжённые лопатки, проведя ладонями по бокам.    — ты не всего лишь кот, бомгю-я. ты – это ты. без заморочек на тему выбора стороны. мне нравятся они обе.    хвост бомгю виляет, отлипая от бедра, ударяет ёнджуна по боку мягко, но требовательно. этого было достаточно, чтобы заставить ёнджуна довольно улыбнуться, скользя губами вдоль позвонков. он почти готов дёрнуть мешающие шорты вместе с бельём, но взгляд цепляется за лениво раскачивающийся в стороны хвост. нет, так нельзя. он цепляет обе резинки аккуратно, тянет вниз по бёдрам, придерживая аккуратно хвост, чтобы не сделать больно. бомгю под ним скулит тихо, от прикосновения к хвосту выгибается сильнее. снова срабатывает животный механизм, заставляя пушистый хвост прижаться к бедру, словно открываясь. у ёнджуна во рту разом копится слишком много слюны, он мокро целует кожу прямо рядом с местом, где начинает расти мягкая шерсть. он мог бы остаться в этом положении навсегда, просто наслаждаясь тёплой кожей и слушая тихие вздохи с мурчанием.    он мог бы, но бомгю слишком нетерпелив, бомгю вертится и ёрзает, на секунду даже пытается прикрыться хвостом, но нескольких поцелуев хватает, чтобы заставить его зарыться лицом в подушку, подставляясь. ёнджун прерывает поцелуи и отстраняется, взглядом скользит по мягкой коже и замирает, почувствовав горячую волну, накрывшую с головой.    — ты уже делал это?    — а?.. – бомгю чуть поворачивает красное лицо в сторону, дёргает ушками, вздрагивает от потемневшего взгляда. ногти сильнее впиваются в наволочку. ёнджун щурится, без предупреждения прикоснувшись к блестящему входу кончиком среднего пальца, затем плавно толкая внутрь без особых усилий. даже внутри оставалась смазка. – мр-р… хён!   — когда? сейчас в душе? всего за двадцать минут? или когда я ездил на подработку утром?    — утром… и в душе тоже.    ёнджун невольно улыбается, подаётся вперёд, целуя снова рядом с хвостом. бомгю его палец в себе сжимает, открывает рот в беззвучном стоне, его коленки почти разъезжаются, но ёнджун тут же хватает его за бедро, заставив быть неподвижным. бомгю дрожит, но старается изо всех сил оставаться в себе, пока наслаждается нежными поцелуями, пока мурчит и мяукает, мелко виляя задницей. старший скользит губами ниже, слабо прикусывает ягодицу, затем приводя в движение свою руку, собирая пальцем всю смазку. её было не так много, но разнеженный бомгю даже не думал жаловаться, он лишь подавался бёдрами назад, прикусив нижнюю губу, пытаясь не потерять рассудок. мурчание стало громче, когда ёнджун чуть ускорил движения.    — котёнок, дотянись до ящика. мне нужна смазка, – бомгю тихо и смущённо скулит, протянув дрожащую руку к ящику прикроватного столика. ёнджун видит, как он жмурится, когда кидает бутылёк назад. старший от этого хихикает тихо, игриво. – умничка, спасибо.    похвала заставляет бомгю довольно заурчать, он расслабляется, перестав терзать измученную наволочку пальцами и ногтями, вместо этого принимая удобное для себя положение. ёнджун берёт смазку в руку, щёлкает колпачок. в голове приятная пустота, руки движутся сами, доверчивый котёнок под ним придаёт уверенности в собственных действиях, заставляет сфокусироваться лишь на нём. собственное возбуждение кажется несущественным в сравнении с желанием сделать бомгю очень хорошо и довести до состояния, в котором тот забудет своё имя и кто он есть. и ёнджун к этому близок, это становится понятно, когда бомгю просто мурлычет в подушку, не в силах издать хоть какой-нибудь звук и теряясь в ощущении тёплых рук на своей коже, в ощущении холодной смазки, которая разогревается слишком быстро, стоит длинным пальцам погрузиться внутрь. два уже слишком, но ёнджун уверен, что пройдёт пара мгновений и бомгю захочет ещё. он всегда был жадным, всегда ел больше, чем хотел на самом деле, всегда брал больше, чем в действительности нуждался или мог вынести. это касалось и обычных вещей в жизни, например, покупки кремов для лица и тела или даже завтрака. ёнджун слишком хорошо его знает. слишком.    он двигает рукой медленно, расслабляя напряжённые мышцы и растягивая, добавляя ещё больше смазки. он знает, как это. знает, что чем больше, тем хуже чувствуется что-то внутри из-за слишком лёгкого скольжения. бомгю недовольно пыхтит в подушку, дёргает ушами и бьёт хвостом по бедру. уже хочет больше. двигает бёдрами навстречу. ёнджун его не останавливает, наоборот, чуть ускоряется и затем давит на простату, выбивая задушенный стон. в ушах звенит, в белье уже неприятно липко.    — ещё… ещё-ещё-ещё-ещё-ещё… – младший теряется в ощущениях, трётся носом о подушку, шумно дышит и бесконечно мурчит, пытаясь получить больше ощущений, всем своим видом просит не медлить, но всё равно вместо долгожданной разрядки получает шлепок по ягодице. непослушный хвост тут же прижимается к его ноге, будто в судороге. – мяу!    ёнджун добавляет третий палец, бомгю довольно ахает, двигаясь назад, полностью расслабленный и такой доверчивый, что у старшего почти щемит в груди, он наклоняется, целуя напряжённую поясницу мокро и любовно, носом скользит по влажной коже. даже в такие моменты бомгю слишком сладкий, приторный, оставляет на языке ощущение, будто касаешься сахарной ваты.    он недовольно бурчит что-то в подушку, когда ёнджун лишает его ощущения заполненности. смазка капает на покрывало, ёнджун скользит губами вдоль позвоночника, подбираясь к шее, оставляя новый след от зубов на коже. бомгю это только в радость, он приподнимается на локтях, подставляется, снова виляет хвостом. замирает лишь тогда, когда ёнджун вжимается в него пахом, даже через одежду можно почувствовать его жар. у обоих кружится голова и чуть дрожат руки. бомгю скулит, трётся задницей.    — хён… хён…    — тш-ш-ш, гю-я. ты же домашний воспитанный котик, верно? – ёнджун играется, дразнит, опирается только на одну руку, пока второй скользит по напряжённому животу вверх к мягкой груди, вскользь проводя по твёрдому соску, прежде чем чуть надавить пальцами на напряжённую шею. непонимание в мутных глазах заставляет прикусить нижнюю губу, сдерживая довольную улыбку. – только дикие коты ведут себя так нетерпеливо и не используют правильные слова.    бомгю что-то сдавленно и неразборчиво пищит, отводит слезящиеся от наплыва ощущений глаза. ёнджуну почти кажется, что он переборщил, что он не должен был этого говорить, что он всё этим испортил. но бомгю лишь ниже опускает голову, прячет красное от стыда лицо, прежде чем мурлыкнуть тихое…   — хозяин?.. пожалуйста?    у ёнджуна никогда так быстро не краснело лицо, никогда так быстро он не терял воздух из лёгких. пространство будто искрилось. или это заслезились его собственные глаза? это было слишком, это было не то, чего он ожидал. он, если честно, даже сам толком не знал, что хотел услышать, но это… это лучше любого другого варианта. это кружит голову и лишает рассудка его самого, заставляет повернуть лицо бомгю к себе, чтобы нетерпеливо и глубоко поцеловать, сталкиваясь языками и теряя последние частицы кислорода. да к чёрту кислород, он ёнджуну не нужен больше. ему нужен его доверчивый нежный котёнок, пытающийся прижаться всем телом, заводящий руку за свою спину, чтобы царапнуть ногтями по ткани ёнджуновых спортивок в попытке зацепить и потянуть вниз. это заставляет старшего тихо хихикнуть прямо в губы, заставляет отстраниться, нежно целуя в плечо, прежде чем выпрямиться и сдёрнуть с себя футболку.    бомгю оглядывается через плечо, пожирает глазами, изучает так, словно раньше никогда не видел ёнджуна раздетым, хотя летом они часто могли валяться в полупрозрачных майках или вообще без них, если жара душила. теперь душило желание, теперь ткань нагревалась так, что ещё чуть-чуть и расплавит кожу. поэтому ёнджун спешит избавиться от всей одежды, демонстрирует себя оголодавшему бомгю. ещё чуть-чуть и с подбородка точно капнет слюна. его губы приоткрываются почти неосознанно, блестящие и раскрасневшиеся, когда ёнджун небрежно дёргает завязку на спортивках пальцами. растянутая резинка скользит по бокам, застревает на тазобедренных косточках. бомгю скулит, отворачивается, нетерпеливо виляет хвостом в стороны и даже урчит недовольно, озлобленно. ёнджун смеётся тихо, тянется рукой к ящику сам, вытягивая из бардака шуршащий квадратик. уши на затылке бомгю дёргаются, чуть приподнимаются, но сам младший остаётся неподвижным, замирает и, кажется, задерживает дыхание. упаковка скрипит, шуршит в пальцах, рвётся легко, будто сдаётся атмосфере.    оба в напряжении, слишком сосредоточены. бомгю на ощущениях, а ёнджун на бомгю. спортивки рывком вместе с бельём стягиваются лишь до середины бёдер, время душит, его не хочется терять, хочется успокоить нуждающегося котёнка как можно скорее. прикосновение к собственному члену заставляет ёнджуна тихо зашипеть, презерватив раскатывается быстро, поддаётся ловкому движению. снова щёлкает колпачок смазки. бомгю дёргает ушами от каждого звука, всё ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, томится в ожидании. вот-вот, сейчас, совсем скоро… его хвост замирает у его бедра снова, когда ёнджун оказывается слишком близко, когда прижимается горячим членом ко входу, наклонившись к напряжённой спине, чтобы прижаться удивительно сухими губами к влажной коже.    — хён… хён, пожалуйста.    ёнджун целует снова, скользит внутрь плавно, преодолевая сопротивление, одной рукой удерживает за бедро, не позволяя двинуться навстречу, продлевая ощущение, тихо простонав между лопаток младшего. рука, на которую он опирается, сжимает покрывало до боли в пальцах, когда бомгю довольно стонет. это слишком. слишком горячо, слишком близко, слишком эмоционально. у ёнджуна перед глазами цветные пятна, в груди взрыв и в голове приятная пустота, которая постепенно наполняется бомгю, его тихим мяуканьем и сладким голосом, повторяющим его имя. хотелось потеряться здесь, в этой комнате, просто остаться в моменте, когда они близки настолько, что доверили друг другу свои тела без колебаний. ёнджун чувствует, как пушистый хвост обвивает его предплечье, как бомгю сжимается вокруг него, когда он оказывается внутри до конца, видит прижатые к затылку уши и растрёпанные волосы, влажные у шеи. он выпрямляется, оставив последний поцелуй на коже, хватает за бёдра теперь обеими руками, заставив бомгю издать какой-то потерянный и задушенный писк, когда двигается на пробу. медленно, аккуратно, любовно. ёнджун уверен, если бы хвост был сильнее, он бы сдавил его руку так, что кровь перестала бы поступать. он двигает бёдрами снова и снова, всё ещё медленно, но уже увереннее, прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать все просящиеся наружу звуки, но голос подводит, вырывается с тихим мычанием, и бомгю от этого мурлычет, подставляется, несмотря на хватку двигает бёдрами навстречу, стирая коленки о покрывало. старший обязательно расцелует и намажет кожу кремом после, но сначала, конечно же, отведёт в ванную.    —хён… ещё…    ёнджун стонет низко, сжимает бёдра сильнее, потянув бомгю на себя и буквально врезаясь в его ягодицы, заставляя вскрикнуть. соседи дома наверняка услышали этот плаксивый мурлычущий голос, срывающийся на каждом толчке. если бы было можно, ёнджун бы слушал его не переставая абсолютно всегда, плаксивый и сломленный или восторженный и ласковый, как сегодня утром. они практически живут вместе, но этого ведь недостаточно.    ёнджун тянет сильнее на себя, ускоряется, хвост обвивает его предплечье сильнее, бесконтрольно пытаясь удержать на месте, чтобы не лишиться приятных ощущений и тепла внутри. ёнджун чуть приподнимается, меняет угол, и этого хватает, чтобы заставить бомгю упасть лицом в подушку, заглушая бесконтрольный вскрик. он дрожит, перестаёт двигаться навстречу, но не отстраняется, позволяет ёнджуну продлить жар оргазма. покрывало, очевидно, придётся отстирывать. старший замедляется, почти останавливается, хочет убедиться, что всё в порядке.   — котёнок?   — я в порядке. в порядке… хён, не останавливайся, – бомгю поворачивает голову в бок, совсем расслабляется, ёнджун не держит, позволяет младшему скользнуть вниз, прижавшись животом к липкому покрывалу и тихо застонав. ёнджун двигается вместе с ним, чтобы даже на секунду не дать бомгю почувствовать себя пустым.    — спина?..   — устала. можно я полежу так немного?..    ёнджун улыбается, наклоняется, накрывая собой и прижимаясь губами к горячей розовой щеке. слишком очаровательный, слишком нежный, ёнджун просто не может не позволить ему что-то. и не может отказать ни в чём. снова начинает двигаться, постепенно наращивая темп, продолжая покрывать щеку и напряжённые плечи поцелуями-укусами, от которых бомгю дрожит и всхлипывает, снова чувствуя себя слишком перегруженным разными ощущениями. его хвост теперь пытается обхватить спину старшего, но длины не хватает, самый кончик бьёт по пояснице, щекочет в попытке надавить, заставляет губы растягиваться в довольной улыбке.    — мой котёнок… – ёнджун шепчет тихо, обжигает дыханием и словами бомгю, двигается быстрее и резче, снова цепляя кожу на плече зубами. бомгю отворачивается лицом в подушку, подставляет шею, пыхтит и мурчит, неосознанно трётся о покрывало, ногтями царапая сбившуюся ткань. ёнджун понимает без слов, целует и прикусывает кожу на шее, сразу же чувствуя, как младший его в себе сжимает, как дёргает бёдрами, как хвост резко виляет, ударяя по боку и спине. – мой.    бомгю кивает головой почти судорожно, взмокшие волосы пушатся, путаются, уши встают торчком, улавливая каждый вздох и каждое слово, которое ёнджун говорит. они теряются в ощущениях, в скольжении, в резких шлепках кожи о кожу, в хриплом шёпоте и друг в друге, жмутся, цепляются и стонут в унисон. чувств слишком много, они будто вот-вот прорвут кожу и затопят всё вокруг.    — ёнджун-и… хён…    — я люблю тебя, – ёнджун шепчет в самое ушко, вжимается сильнее, падая в горячий оргазм, пока бомгю дрожит под ним и скулит, пытаясь вдавиться то в покрывало, то в него самого.    проходит какое-то время, прежде чем ёнджун может заставить себя открыть глаза, вслушиваясь в сбитое дыхание. собственная грудь сама будто не может вобрать достаточно кислорода, сердце быстро отстукивает ритм. всхлип тонет в подушке, но старший слышит его слишком отчётливо, чувствуя, как сердце сжимается в приступе страха. бомгю лишь дрожит и хнычет в ткань, сжимая наволочку пальцами. старший заставляет его повернуться, плавно выскользнув, пальцы дрожат.    — бомгю-я?.. что?..    — я тоже тебя люблю, хён-н-н… – слова переходят во всхлипы, бомгю поворачивается на бок, обвивая шею ёнджуна руками и прижимая его к себе. – п-прости, я не знаю, почему плачу, это просто… это так много значит для меня, твои слова и то, как ты обращаешься со мной.    ёнджун облегчённо выдыхает, приподнимая дрожащего бомгю, чтобы усадить рядом и прижать к себе в крепком и тёплом объятии, раскачивая из стороны в сторону. сердце в груди потихоньку начинает успокаиваться.    — разве я могу по-другому, котёнок? – бомгю тихо фыркает носом на его слова, прячет лицо в изгибе шеи старшего, заставляя кожей почувствовать горячие слёзы.    — не знаю, просто… так много всего. мне было очень хорошо, а ещё ты меня любишь. я чувствую себя в безопасности, а ещё очень нежно и тепло, как будто на облачке. расчувствовался… это всё весна, – младший ворчит тихо, мягкими подушечками гладит плечи, позволяя себя раскачивать, и расслабляется. ёнджун на его слова тихо хихикает и чмокает покрасневшее от укуса плечо.   — не думаю, что дело в весне. но мы поговорим об этом после душа.    бомгю согласно кивает, неохотно отстраняясь и стыдливо избегая взгляда в глаза, дует распухшие губы и в очередной раз фыркает носом, наконец успокаиваясь и стирая мокрые дорожки мягкими подушечками. ёнджун целует влажную щёку быстро, прежде чем ловко подхватить младшего на руки, заставив взвизгнуть.   

**

 

через открытое окно дует тёплый весенний ветер, комната наполнена запахом свежести, геля для душа и шампуня. бомгю сидит на компьютерном стуле, завёрнутый в большое махровое полотенце, пока ёнджун меняет постельное бельё, рывками выдёргивая из-под матраса уголки простыни. на улице шумит город, поют птицы и лают собаки, заставляя мокрые уши дёргаться и в напряжении вставать торчком. бомгю не чувствовал страха, скорее просто реагировал на шум, виляя кончиком распушившегося от трения полотенца хвоста. внимательные глаза следили за каждым движением ловких и быстрых рук, расправляющимися с пододеяльником с поразительной скоростью и умением. бомгю бы в пододеяльнике точно запутался, в итоге бы психанул и решил накрываться пододеяльником и одеялом по отдельности.    — хён? – бомгю подаёт голос не вовремя, ткань хлопает, когда ёнджун встряхивает одеяло, расправляя углы. но старший всё равно вопросительно дёргает бровью, на секунду повернув голову в его сторону. влажные локоны забавно лежали на висках, капли стекали на полотенце, небрежно накинутое на плечи.    — что такое?    — …ты ведь сделал это не потому, что пожалел меня? – собственный голос искажается, будто садится, горло сводит напряжением от собственных мыслей, глаза тут же цепляются за мелкий фантик от какой-то кислой конфеты, небрежно валяющийся на полу. наверняка упал туда вчера вечером и никто его не заметил во время уборки в полумраке.    ёнджун замирает, одеяло соскальзывает на голый матрас. он поворачивается к бомгю с нежной улыбкой, за три шага преодолевает расстояние между ними, опираясь руками на подлокотники стула и прижимаясь губами к влажной и пахнущей кислыми фруктами макушке. уши бомгю дёргаются, прижимаются к затылку, сам он жмурится, подставляется и тянется ближе, выпутывая руки из махрового полотенца, чтобы зацепиться пальцами за домашнюю растянутую футболку старшего.    — я никогда не жалел тебя. разве для этого есть причины?    — даже когда я болел?..    — жалость и сочувствие – разные вещи, гю-я. я переживаю за тебя, хочу, чтобы ты был в порядке, но не жалею тебя и то, кем ты являешься.    — разве не было бы лучше, если бы я был человеком? было бы проще.    — проще в чём? – ёнджун смеётся, отстраняясь, чтобы заглянуть в растерянные и чуть напуганные глаза. – ты прекрасен, гю-я. такой, какой есть. и я сделал это потому, что люблю тебя.    бомгю тут же в смущении прячет взгляд, бегает глазами по пространству, подмечая и фантик на полу, и торчащий уголок простыни, и царапину на паркете, и начавшую отклеиваться наклейку с черепашками ниндзя на комоде у стола. он не знает, что сказать, слова застревают в горле, сомнения всё ещё бушуют в голове, шумят, роятся, но не формируются во что-то конкретное, будто вот-вот растворятся в этом безобразии и исчезнут. ёнджун хихикает, целуя его в лоб.    — мой прелестный котёнок.    бомгю чувствует, как щёки начинают гореть, наблюдает за тем, как ёнджун даёт ему пространство, отстраняясь и возвращаясь к застиланию постельного белья с довольной улыбкой на губах.    и собственные губы почему-то совсем не слушаются, вторя этой улыбке.    и внутри становится очень тепло и нежно.    как и всегда рядом с ёнджуном.