Империя из песка и пепла

На исходе четвертого месяца их пребывания в Алмазной Долине утро началось не с привычного крика дозорного и не с первых лучей солнца. Оно началось с дрожи. Самсон, стоявший на стене у восстановленной надвратной башни, почувствовал это через толстую подошву сапог. Земля вибрировала — глухо, ритмично, словно где-то далеко в её недрах билось огромное металлическое сердце. Ветер, дующий со стороны асманских равнин, принес не свежесть, а тяжелый, металлический привкус пыли и конского пота. Крепость замерла. Стук молота в кузнице стих, женщины перестали носить воду. Все смотрели на юг. Из ущелья вылетел всадник. Это был разведчик из племени Бени-Хассан. Его конь был в мыле, на губах животного пузырилась розовая пена. Кочевник даже не стал дожидаться, пока откроют узкий проход в валу — он спешился на ходу и взбежал по каменной осыпи к стене. — Идут, господин Фарид! — хрипло выдохнул он, падая на одно колено. Его грудь ходила ходуном. — Это не патруль. Это легион. Идут под знаменем Железного Сокола. Тарик, стоявший по левую руку от Самсона, грязно и витиевато выругался, сжимая древко топора так, что побелели костяшки. — Тогрул, — процедил десятник. Имя прозвучало как проклятие. — Командующий карательным корпусом. Этот мясник славится тем, что не берет пленных. Он сжигает деревни вместе с жителями, чтобы другим было неповадно. Асманцы поняли, что потеряли здесь свою элиту, и теперь прислали монстра, чтобы стереть нас в пыль. — Сколько их? — голос Самсона был спокойным, словно он спрашивал о количестве мешков с зерном. — Четыре сотни, господин, — разведчик сглотнул. — Тяжелая пехота, конница. И они тащат осадные лестницы. Самсон перевел взгляд на горизонт. Там, где узкое ущелье расширялось, переходя в широкое плато перед Алмазной Долиной, поднималась гигантская стена желто-бурой пыли. Внутри этого плотного облака хищно сверкала сталь. Враг шел уверенно, как неотвратимая стихия, не таясь и не скрываясь. Внутри юноши зашевелилась память Кэйлана. Для древнего Архимага четыре сотни закованных в железо людей были бы лишь сухими листьями. Пара слогов на забытом языке, один жест руки, напитанный яростью, — и это плато превратилось бы в озеро кипящей плазмы, поглотившее бы армию за секунды. Искушение использовать эту спящую, но уже ощутимую силу было огромным. Пальцы Самсона дрогнули. «Нет, — жестко одернул он сам себя, загоняя эту мысль в самый темный угол сознания. — Если я сожгу их магией, я стану тем монстром, которого они боятся. И я докажу, что Рион прав, любя во мне всемогущего бога. Но я хочу победить их здесь и сейчас. Как Самсон. Как человек, который построил эту крепость из грязи, крови и отчаяния». Он распахнул глаза. Аметистовый взгляд был холоден и ясен. — Трубите боевую тревогу. Всем занять свои места! — голос Самсона разнесся над стенами. — Пленных асманцев запереть в самых глубоких подвалах, приставить к ним Карима и пять человек. Если начнется прорыв, они попытаются ударить нам в спину. Женщины, старики и дети — в нижние пещеры к озеру. Забаррикадировать за собой дверь. Ни единого звука, пока за вами не придут. Огромный механизм крепости, который Самсон выстраивал месяцами, пришел в идеальное движение. На стены, укрываясь за каменными зубцами, бесшумными тенями выскользнули лучники-кочевники. Заид выстроил копейщиков у самых слабых мест в кладке. Каждый знал свою роль. Никто не бежал. Азраил находился во дворе. Он уже развернул полевой лазарет в безопасной тени главного зала: в котлах кипела вода, были разложены чистые холсты, терпко пахло целебными мазями и спиртом, добытым у алхимиков. Лекарь не смотрел на бинты. Его золотые глаза были неотрывно прикованы к фигуре Самсона на стене. Азраил был натянут, как тетива: он был готов в любую секунду выплеснуть свою древнюю силу, если хоть один волосок упадет с головы его господина. Самсон, почувствовав этот тяжелый, опекающий взгляд, посмотрел вниз и едва заметно качнул головой. «Смотри, Рион. Смотри, на что способны смертные». Тем временем авангард Асмана выкатился на ровное плато. Зрелище парализовало бы любого. Желто-черные знамена с изображением сокола хлопали на утреннем ветру. Впереди шли ровные, как по линейке вычерченные ряды тяжелой пехоты, закованной в длинные кольчуги. За ними гарцевали полсотни легких кавалеристов с арбалетами. А в самом центре, возвышаясь над морем людей, шел огромный, покрытый боевыми шрамами слон. Бока животного закрывали стальные пластины, бивни были окованы железом, а на широкой спине, в укрепленной башенке, стоял сам Тогрул. Командир был облачен в тяжелые латы, а его лицо скрывала глухая полумаска в виде клюва хищной птицы. Асманская армия остановилась в двух полетах стрелы от крепости. Тогрул ожидал увидеть жалкие руины, в которых, как доносили шпионы, окопались беглые рабы. Но перед ним высилась настоящая твердыня. Зияющего провала ворот больше не было — вместо него возвышался глухой, обложенный мраморными блоками земляной холм, а на стенах угрожающе блестели наконечники копий. Командир Асмана не отличался терпением. Он привык сминать сопротивление массой и страхом. — Легкая конница! — взревел Тогрул, указывая своей чудовищной шипастой булавой на стены. Его бас разнесся над полем. — Прочесать подступы! Расстрелять тех, кто прячется за камнями! Заставить их опустить головы! Пехота, готовьте лестницы! Мы вырежем этот мусор до полудня! Полсотни легких всадников, вооруженных взведенными арбалетами, с гиканьем и свистом вырвались из строя. Они понеслись к крепости, растягиваясь широкой цепью, чтобы осыпать защитников градом болтов на ходу. Они неслись по ровному, как стол, плато, залитому солнцем. Идеальное поле для конной атаки. Самсон поднял руку. Дозорные на стенах затаили дыхание. — Ждать... — прошептал юноша, хотя его никто не мог услышать. — Ближе. Еще ближе... Лошади врага набирали максимальную скорость. Сто шагов. Шестьдесят шагов. И тут передние копыта первых асманских скакунов разорвали тончайшие, присыпанные пылью нити из конского волоса, натянутые поперек поля. С высоты человеческого роста, с замаскированных сухой травой деревянных шестов, вниз синхронно обрушились десятки глиняных горшков. Они ударились о каменистую землю с сухим треском. В ту же секунду над полем перед крепостью взвилось густое, непроницаемое желто-бурое облако. «Дыхание песков». Едкая алхимическая смесь из жгучего южного перца, молотой серы и кристаллической соли с Ак-Тала мгновенно заполнила воздух. Кони, влетевшие в это облако на полном галопе, с истошным, почти человеческим визгом начали вставать на дыбы. Порошок выжигал их нежные глаза и забивал влажные ноздри, лишая возможности дышать. Всадники, ослепленные и задыхающиеся, теряли ориентацию. Они выпадали из седел, хватаясь за лица, кашляя кровью и раздирая кожу на щеках. Строй сломался в одно мгновение. Началась слепая, животная паника. Ополоумевшие от боли кони неслись в разные стороны, сбивая своих же всадников и врезаясь друг в друга. И вот тогда сработала вторая часть плана. Пытаясь вырваться из едкого облака, обезумевшие лошади и дезориентированные люди заметались по плато. Один из всадников, отчаянно нахлестывая коня, вырвался на чистый участок. Копыта звонко ударили по твердой на вид земле, и земля провернулась под ними. «Слепые колодцы». Деревянный щит, идеально замаскированный дерном, перевернулся на железной оси, выкованной Болатом. Конь и всадник с жутким, обрывающимся хрустом провалились в яму глубиной в два человеческих роста, на дне которой их ждали заточенные дубовые колья. Через секунду свинцовый противовес вернул крышку на место, и она снова стала выглядеть как нетронутая, твердая пустошь. То тут, то там асманские кавалеристы проваливались в невидимую преисподнюю. Крики ужаса, доносящиеся из-под земли, разорвали утренний воздух, наводя панику на тех, кто еще оставался в седле. Всадники не понимали, куда исчезают их товарищи. Они боялись сделать и шаг, замирая на месте, но и стоять в удушающем облаке перца и серы было невозможно. Самсон резко опустил руку. — Огонь! Со стен ударили лучники кочевников. Они били прицельно, безжалостно, хладнокровно выбирая тех асманцев, кто пытался ползком или наощупь выбраться из зоны ловушек. А в скалах, нависающих над краями плато, ожили «Камнеметы теней». Десятки скрытых в нишах бойцов-феллахов одновременно дернули за спусковые канаты. Натянутые, как гигантские луки, упругие бревна распрямились, и смертоносный град из острых, тяжелых осколков гранита обрушился на передовые ряды пехоты Асмана. Камни пробивали легкие кольчуги, ломали щиты, дробили ключицы и проламывали шлемы. Авангард Асмана, элитная легкая конница, была стерта с лица земли за десять минут, даже не успев выстрелить по стенам. Тогрул, наблюдавший за этим методичным избиением с высоты своего слона, взвыл от бессильной ярости. Его идеальный план был разорван в клочья кучкой оборванцев. — Трусы! — ревел он, потрясая булавой. — Колдуны и прячущиеся крысы! Тяжелая пехота! Сомкнуть щиты «черепахой»! Вперед! Смести эти ловушки! Сравнять их с землей! Самсон стоял на стене, тяжело дыша. Первая фаза прошла безупречно. Механика и холодный расчет сработали. Но ловушки были одноразовыми. Порошок оседал, ямы были забиты телами, а к стенам неумолимо приближалась стальная, ощетинившаяся лестницами волна из трех сотен разъяренных, жаждущих крови пехотинцев. Настоящая война только начиналась. Пыль, поднятая уничтоженным авангардом, еще не успела осесть, когда сквозь желтое марево проступила стальная стена. Оставшиеся три с половиной сотни пехотинцев Асмана шли в атаку. Они двигались единым, бронированным организмом, и ритмичный грохот их кованых сапог отдавался вибрацией в подошвах защитников крепости. Воздух над Алмазной Долиной стал тяжелым, душным, словно перед страшной грозой. Аура Самсона, до этого согревающая и дающая силы, отреагировала на смертельную угрозу: невидимое свечение уплотнилось, обволакивая людей на стенах, вытесняя из их сердец животный страх и заменяя его холодной, звенящей решимостью. Враг ударил в стены с ревом, похожим на рокот прибоя. К каменной кладке с глухим стуком приставили десятки тяжелых штурмовых лестниц, сколоченных из стволов сухих деревьев. — Руби крючья! Лейте кипяток! — голос Тарика срывался на хрип. Десятник, стоя на самом краю, обрушивал свой кузнечный топор на перекладины лестниц, отправляя врагов в пропасть. Самсон не отдавал приказов. Он стал самой смертью. Юноша скользнул с парапета на широкую площадку восточной стены — туда, где асманцы, прикрываясь ростовыми щитами, уже начали переваливаться через зубцы. Он не бросился в рубку, как обычный солдат. Самсон шагнул в «Танец Теней». Для врагов он выглядел как оживший мираж. Первый асманец, тяжело дыша под весом кольчуги, с рычанием занес широкий меч. Самсон не стал блокировать удар. Он текучим, немыслимым для человека движением поднырнул под лезвие, одновременно перехватывая запястье врага. Одно короткое, жестокое движение — и кость хрустнула, прорывая кожу. Враг закричал, но крик захлебнулся кровью: Самсон уже вырвал клинок из его слабеющих пальцев и вспорол ему незащищенное горло. Юноша стал размытым серебряно-красным полукругом. Он танцевал на краю бездны, используя инерцию врагов против них самих. Сабля в его руке находила бреши в доспехах с пугающей точностью: подмышка, подрез под колено, щель в забрале. Асманцы, привыкшие к строевому бою, впадали в панику, пытаясь достать эту ускользающую тень, но их клинки рубили лишь пустоту. Внизу, у заваленных главных ворот, разворачивалась иная драма. Тогрул, поняв, что стены взять с наскока не удастся, решил проломить оборону в лоб. Его боевой слон — покрытый шрамами и стальными пластинами гигант — с оглушительным трубным гласом бросился на земляной вал. Удар был чудовищным. Земля содрогнулась. Огромные бивни, закованные в железо, врезались в мраморные блоки, высекая снопы искр. Камни жалобно заскрежетали, несколько верхних глыб обрушились, едва не раздавив защитников. Но Самсон строил на совесть: многометровая толща утрамбованной земли и битого кирпича спружинила, поглотив удар. Слон попятился, мотая ушибленной головой, из его толстой шкуры на боках торчали десятки стрел, пущенных кочевниками. Животное отказывалось бить стену во второй раз. — Бесполезная туша! Снести баррикаду вручную! — взревел Тогрул, от ярости брызгая слюной. Командир карателей ударил погонщика древком, заставляя того опустить слона на колени, и грузно спустился с боевой башенки на землю. Тогрул был истинным исполином, возвышающимся над своими солдатами. В его руках, закованных в латные рукавицы, покоилась двуручная шипастая булава на длинной цепи — оружие, способное раздробить всадника вместе с конем. С полсотней отборных рубак он бросился к валу, начав крушить камни и вырывать укрепляющие бревна. Самсон, стоявший на стене над ними, оценил ситуацию за долю секунды. Если Тогрул расчистит проход, тяжелая пехота хлынет во двор, и гарнизон просто сомнут числом. — Держать периметр! — бросил он Заиду. Юноша вскочил на каменный зубец и, не колеблясь, прыгнул вниз, в самое пекло, прямо в толпу ломающих завал асманцев. Он приземлился в центре вражеского строя. Удар о землю он погасил мягким перекатом, мгновенно вскакивая на ноги. Двое солдат даже не успели осознать, что смерть упала с неба: клинки Самсона крест-накрест перерезали им подколенные сухожилия, а когда они рухнули, он добил их короткими ударами в основание черепа. Тогрул резко обернулся. Его маленькие, налитые кровью глаза под стальной полумаской хищной птицы впились в юношу. — Так это ты — тот самый щенок, возомнивший себя лордом! — пророкотал великан, расталкивая своих же людей. — Я размажу твои мозги по этим камням! Он раскрутил булаву. Огромный шипастый шар со свистом рассек воздух и обрушился туда, где только что стоял Самсон. Оружие врезалось в мраморный блок баррикады, разнеся его в пыль и гравий. Осколки брызнули, как шрапнель, оставив кровавую царапину на щеке Самсона. Самсон не проронил ни слова. Его лицо было ледяным, аметистовые глаза потемнели. Внутри него билась древняя гордыня Кэйлана, требующая выпустить магию, сжечь этого закованного в железо червя одним словом. Но Самсон держал свою силу в стальной узде. Он хотел, чтобы его люди видели победу человека. Тогрул атаковал непрерывно, создавая перед собой ревущий щит из вращающегося железа. Самсон отступал, уклоняясь с пугающей, нечеловеческой грацией. Левее. Вниз. Шаг назад. Булава крошила землю в миллиметрах от его тела. Асманцы, образовав круг, радостно выли, уверенные, что их непобедимый командир сейчас прикончит наглеца. Они не понимали, что Самсон не убегает. Он затягивает петлю. Булава — оружие огромной разрушительной силы, но она требует невероятной выносливости. Солнце стояло в зените, пот заливал глаза Тогрула под глухим шлемом, а тяжелая броня превратилась в печь. Спустя пару минут непрерывных атак дыхание исполина стало рваным. Замах стал чуть шире, возвращение оружия — на долю секунды медленнее. Для мастера «Танца Теней» этой доли секунды было более чем достаточно. Тогрул вложил в очередной удар весь свой вес, намереваясь перерубить Самсона пополам. Юноша не стал отпрыгивать. Он скользнул вперед, прямо навстречу смерти, ныряя в мертвую зону замаха. Его левая рука жестко, словно тисками, ударила Тогрула в локтевой сгиб изнутри, блокируя руку с оружием и используя инерцию самого гиганта, чтобы вывести его из равновесия. А правая рука с зажатой в ней трофейной саблей молниеносно ушла вверх, находя узкую щель между стальным воротником и краем шлема — прямо под челюстью. Лезвие вошло глубоко, пробивая плоть и хрящи, и вышло из затылка. Глаза Тогрула неестественно расширились. Шипастая булава с глухим звоном выпала из разжавшихся пальцев. Самсон, глядя прямо в глаза умирающему врагу, с силой провернул клинок и рывком выдернул его. Кровь ударила фонтаном. Великан рухнул на колени, издав булькающий звук, а затем завалился на спину, сотрясая землю. Смерть Непобедимого Сокола погрузила поле боя в звенящий шок. Асманцы замерли, не веря своим глазам: их прославленный командир лежал в луже собственной крови у ног юноши. Но битва еще не закончилась. Ужас всегда порождает отчаяние. Один из асманских арбалетчиков, укрывшийся за трупом пронзенной копьями лошади на краю плато, вскинул тяжелый арбалет. Тогрул был мертв, но убить вождя этих оборванцев означало получить награду султана. Наемник прицелился точно в не защищенную броней спину Самсона, который в этот момент отвернулся, чтобы оценить обстановку на стенах. Щелчок тетивы потонул в шуме боя. Самсон почувствовал опасность слишком поздно. Он начал разворачиваться, зная, что не успеет уйти от тяжелого стального болта. Но болт не достиг цели. В поле зрения мелькнула фигура. Это был Тимур — один из тех худых подростков-новобранцев, которых Самсон освободил от непосильной кольчуги в первый день. Мальчишка, работавший связным, стоял на стене прямо над ними. Увидев стрелка, он не закричал. Он просто бросился вниз, закрывая своим телом траекторию выстрела. Тяжелый болт с тошнотворным, влажным хрустом пробил тонкую кожаную куртку мальчика, войдя прямо в центр груди и выйдя между лопаток. Тимур охнул, его тело дернулось в воздухе, и он рухнул на камни у ног Самсона. Время остановилось. Самсон упал на колени, подхватывая оседающего мальчика. Его руки мгновенно стали скользкими от горячей, пульсирующей крови. — Тимур! — голос Самсона сорвался, потеряв всякий контроль. — Держись! Лекаря! Азраил, сюда!! Мальчик судорожно глотал воздух, кровавая пена пузырилась на его губах. Он поднял слабеющую руку и коснулся щеки Самсона. На его перемазанном пылью лице появилась слабая, искренняя улыбка. — Я... я не крыса, господин Фарид... — прохрипел он, глядя в глаза своему кумиру. — Я... ваш воин... Рука мальчика безвольно упала. Свет в его глазах погас. Самсон замер, прижимая к себе обмякшее тело. В его ушах стоял гул. Это была не первая смерть на его глазах, но эта смерть пробила его броню. Ребенок. Ребенок, который поверил ему, отдал за него жизнь, спасая его от собственной беспечности. Боль, острая и невыносимая, ударила по сознанию. А следом за болью пришло Оно. Плотина, сдерживающая магию Кэйлана, треснула. Самсон медленно опустил тело Тимура на землю. Когда он поднялся, это был уже не шестнадцатилетний принц. Его аура, до этого невидимая, вырвалась наружу. Прозрачно-фиолетовое свечение в долю секунды почернело, став густым, как смола, и прошитым багровыми, электрическими искрами. Воздух вокруг Самсона исказился, задрожал от невыносимого жара, хотя от него не исходило пламени. Температура на поле боя резко упала, земля покрылась тонким слоем инея. Солдаты Асмана, находившиеся в радиусе тридцати шагов, побросали оружие, схватившись за горло. Древняя магия Высшего, вырвавшаяся на свободу сквозь горе человека, давила на их сознание, вызывая первобытный, парализующий ужас. Самсон поднял саблю. В его аметистовых глазах, ставших абсолютно черными, не было пощады. Он издал звук — среднее между человеческим криком и ревом мифического чудовища — и бросился во вражеский строй. Это была не битва. Это была мясорубка. Черная аура Самсона ослепляла врагов, лишала их воли к сопротивлению. Защитники Алмазной Долины, почувствовав ярость своего лорда, с диким воем ринулись со стен, добивая деморализованных асманцев. Спустя полчаса плато превратилось в кладбище. Математика войны была подведена. Из четырехсот воинов Асмана пятьдесят сгинули в ловушках авангарда. Еще сто пятьдесят остались лежать у стен, зарубленные защитниками или разорванные темной яростью Самсона. Около полусотни, обезумев от страха перед «демоном», бежали в пустыню. Сто пятьдесят выживших солдат, израненных и сломленных, стояли на коленях в пыли, связанные по рукам и ногам, дрожа при каждом взгляде в сторону залитого кровью юноши. Самсон стоял посреди этого кровавого месива. Черная аура медленно втягивалась обратно в тело, оставляя после себя чудовищную, выжигающую пустоту и дрожь в руках. — Доклад, — его голос был сухим, как пепел. Тарик, хромая на обе ноги, подошел к нему. В глазах десятника светился суеверный ужас, смешанный с абсолютным фанатизмом. — Мы победили, господин. Потери Асмана тотальны. У нас... у нас около тридцати погибших и много раненых. Но мы удержали Долину. Самсон закрыл глаза. Тридцать жизней. — Соберите трофеи, — приказал он. — Каждую кольчугу, каждый гвоздь — всё в кузню. Мертвых лошадей разделать на мясо, шкуры сохранить. Живых коней загнать в наш табун. Его взгляд упал на переминающегося боевого слона, погонщик которого сдался одним из первых. Зверь, лишенный хозяина, тревожно хлопал ушами. — Слона — во двор. Снять с него броню, напоить и накормить. Он пригодится нам для переноски тяжелых каменных блоков. Пленных — в подвалы. Глаз с них не спускать. Самсон отвернулся и пошел туда, где оставил Тимура. Азраил уже был там. Лекарь сидел на коленях, его белые одежды были перепачканы кровью, а лицо выражало глубокую скорбь. Он не успел. Самсон подошел и опустился рядом, глядя на спокойное лицо мальчика. — Я убил его, Рион, — прошептал юноша, и его голос сломался. — Я думал, что контролирую всё. Я упивался победой над их командиром. А он... он просто хотел быть нужным. Азраил осторожно накрыл трясущуюся, испачканную в чужой крови руку Самсона своей. Его ладонь была теплой и надежной. — Нет. Не смей брать на себя вину убийцы, — жестко, но с бесконечной нежностью произнес маг. Он понимал: если сейчас чувство вины поглотит Самсона, нестабильная магия может свести его с ума. — Он сделал выбор воина. Он отдал свою жизнь за человека, в которого верил больше, чем в богов. Если бы этот болт пробил твое сердце — они бы вырезали здесь всех. Его жертва спасла сотни жизней. Самсон поднял взгляд. Аметисты в его глазах всё еще мерцали темными искрами, но безумие отступило. — Я похороню его сам, — тихо сказал он. — На самом высоком холме перед крепостью. Лицом к югу. Пусть Асман знает: здесь лежат те, кто не гнется. — Это достойная почесть для героя, — кивнул Азраил, сжимая его пальцы. — А теперь вставай, мой господин. Ты должен показать своим людям, что ты жив. Империя требует сильного вождя, даже когда его сердце кровоточит. Эта часть станет эффектным завершением долгого и кровавого дня. Мы введем нового колоритного союзника (погонщика слона), покажем пропасть между столичной знатью и защитниками Долины, а также оформим окончательный разрыв Самсона с Хазаром. Солнце перевалило за зенит, безжалостно освещая поле недавней бойни. Запах крови, вскрытых внутренностей и выпущенных кишок смешивался с едкой пылью. Люди Алмазной Долины, шатаясь от усталости, стаскивали в кучи трофейное оружие и доспехи. Самсон, умыв лицо и руки у колодца, сидел на каменной ступени перед главным залом. Его взгляд был устремлен в одну точку — туда, где на холме виднелся свежий холмик камней. Могила Тимура. Рядом с Самсоном стоял Азраил, молчаливой, непреодолимой стеной отгораживая своего господина от суеты двора. К ним подошел Заид, подталкивая копьем невысокого, смуглого человека в экзотических шароварах и кожаной безрукавке. Человек трясся от страха, то и дело оглядываясь на огромного слона, который покорно стоял у разрушенной башни, поедая брошенное ему сено. — Господин Фарид, — Заид толкнул пленника так, что тот упал на колени. — Это погонщик той твари. Он сдался сам. Говорит, что он не асманец. Самсон медленно перевел взгляд на пленного. Аметистовые глаза юноши всё еще хранили отблеск той пугающей, темной бездны, которая выплеснулась наружу во время боя. Погонщик сглотнул, не смея поднять головы. — Кто ты? — голос Самсона прозвучал сухо и ровно. — Я... я Дараб, мой господин! — залепетал мужчина на ломаном всеобщем языке, прижимаясь лбом к земле. — Я из южных джунглей. Асманцы купили меня вместе с Махадом... с моим слоном. Мы не воины, мы строители! Тогрул заставлял нас ломать ворота, но Махад умный, он чувствует смерть... Пощадите! Самсон посмотрел на слона. Животное, покрытое шрамами, выглядело усталым, но могучим. В глазах зверя читался тот же покорный страх, что и у его хозяина. — Ты сказал, вы строители? — Самсон подался вперед. — Да, Великий! Махад может поднимать бревна, которые не сдвинут двадцать человек. Он может таскать камни. Он послушный, если его не бить шипами! Я видел, как вы сразили Железного Сокола... Вы — истинный лев! Я буду служить вам, только не убивайте! Гнев Самсона уступил место холодному, расчетливому прагматизму. — Заид, развяжи его, — приказал он. — Дараб, твой слон теперь принадлежит Алмазной Долине. Если он будет работать на стройке так же усердно, как ты сейчас молишь о пощаде — вы оба будете сыты и в безопасности. Если попытаешься бежать или навредить моим людям — я скормлю тебя шакалам. Дараб разразился потоком благодарностей, целуя пыль у сапог Самсона. У них только что появился новый, невероятно ценный союзник — живая осадная и строительная машина. Но передышка была недолгой. С северной дозорной башни раздался протяжный, тревожный звук рога. Самсон и Азраил одновременно подняли головы. — С севера? — нахмурился юноша. — Со стороны столицы? — Кто-то едет! — крикнул дозорный. — Небольшой отряд. Повозка и десяток всадников. Под флагами Альпинии! Азраил скрестил руки на груди. — Хазар вспомнил о нас, — тихо сказал лекарь. — И, судя по всему, слухи о нашей победе опередили ветер. — Откройте проход, — приказал Самсон, поднимаясь и поправляя окровавленный плащ. — Посмотрим, что нужно моему венценосному брату. Отряд, въехавший в Алмазную Долину, выглядел комично и нелепо на фоне сурового, пропахшего смертью пейзажа. Десяток столичных гвардейцев в начищенных, сверкающих на солнце парадных доспехах охраняли крытую повозку, изнутри обшитую алым шелком. Стражники брезгливо морщились, стараясь не смотреть на горы трофейного оружия и лужи крови на камнях. Повозка остановилась у самого центра двора. Из нее, кряхтя и обмахиваясь веером из павлиньих перьев, вылез тучный мужчина. Самсон узнал его сразу — это был Джалил, один из младших визирей казначейства, известный своей жадностью, трусостью и тем, что был готов вылизать сапоги Хазару за лишнюю монету. Джалил огляделся, прижимая к носу надушенный платок. Его взгляд скользнул по угрюмым лицам защитников, перепачканных сажей и кровью, по огромному слону в углу двора и остановился на Самсоне, который ждал его на ступенях. Визирь не поклонился. Он лишь снисходительно кивнул, давая понять, что считает себя представителем истинной власти в этой свалке. — Бай Самсон-Фарид, — елейным, писклявым голосом начал Джалил. — Рад видеть, что вы всё еще живы. В Олтын-Шахаре поговаривали, что вас уже сожрали пустынные волки. — Слухи в столице всегда гнилые, Джалил, — холодно ответил Самсон. — Как и те, кто их распускает. Зачем Эмир прислал тебя? Вряд ли чтобы справиться о моем здоровье. Визирь сузил поросячьи глазки, оскорбленный таким тоном. — Эмир Хазар-Хади, да продлит Хароерис его дни, заботится о государстве. До столицы донеслись вести, что вы имели дерзость вступить в стычку с патрулем Асмана и захватили богатые трофеи. Доспехи, оружие и даже боевых коней. — Это была не стычка, визирь, — Самсон медленно спустился на одну ступень. — Это была битва с элитным корпусом. И мы не просто захватили трофеи — мы удержали эту долину, которую твой Эмир давно списал со счетов. — Замечательно! Похвально! — Джалил хлопнул в пухлые ладоши, и его стражники вытянулись по стойке смирно. — Именно поэтому я здесь. По законам военного времени, половина любой добычи, захваченной на землях короны, принадлежит казне. Асман требует новую дань за перемирие, и Эмиру нужно золото. Вы должны передать мне лучших лошадей, всё неповрежденное оружие и этого слона. Это ваш налог. Над двором повисла мертвая тишина. Люди Самсона — те самые нищие, крестьяне и воры, которые сегодня отдавали свои жизни на стенах — смотрели на визиря так, словно он предложил им отрезать себе руки. Тарик зарычал, перехватывая тяжелый топор, но Самсон остановил его резким жестом. Юный Калиф неспешно подошел к Джалилу. Визирь, несмотря на охрану, невольно попятился. От Самсона исходила аура подавляющей, почти физической угрозы. Взгляд аметистовых глаз был взглядом существа, которое только что вернулось с бойни и не против продолжить. — Ты пришел сюда, — голос Самсона был тихим, но он резал слух, как лезвие. — В место, где мы едим сушеные коренья. Ты пришел к людям, которые сегодня хоронили своих детей, разорванных асманскими болтами. И ты смеешь требовать отдать то, что мы добыли своей кровью, чтобы Хазар мог заплатить врагу за еще один месяц своего опийного сна? — Э-это... это приказ Эмира! — взвизгнул Джалил, пытаясь спрятаться за спины своих гвардейцев. — Отказ означает государственную измену! — Измена? — Самсон усмехнулся. Эта улыбка была по-настоящему страшной. — Измена — это открывать ворота городов без боя. А мы здесь стоим насмерть. Но ты прав. Казна требует дань. И я заплачу её. Самсон обернулся к Тарику. — Десятник. Принеси мой налог для брата. Джалил с облегчением выдохнул, решив, что мальчишка всё-таки сломался перед авторитетом столицы. — Мудрое решение, Бай Самсон. Прикажите погрузить лучшее оружие в мою повозку. Через несколько минут Тарик вернулся. В его руках не было ни мечей, ни золота. Он нес тяжелый, льняной мешок, с которого на белые камни двора капала темная жидкость. Десятник подошел к повозке визиря и с размаху бросил мешок прямо к ногам Джалила. Ткань развязалась. Оттуда, прямо на начищенные сапоги сборщика податей, выкатилась отрубленная голова Тогрула. Стальная полумаска в виде клюва была помята, а мертвые, остекленевшие глаза исполина уставились прямо на чиновника. Джалил издал нечленораздельный, задушенный писк и отшатнулся, поскользнувшись и упав спиной в пыль. Столичные гвардейцы побледнели, схватившись за эфесы мечей, но тут же замерли. По всему периметру стен крепости синхронно натянулись десятки кочевнических луков племени Бени-Хассан, беря их на прицел. — Ч-что это?! — заикаясь, выдавил визирь, не в силах оторвать взгляд от отрубленной головы. — Это Тогрул, Железный Сокол Асмана. И это мой налог, — чеканя каждое слово, произнес Самсон, нависая над дрожащим чиновником. — Отвези это Хазару. И передай ему мои слова: Алмазная Долина больше не платит дань. Ни Асману, ни Олтын-Шахару. Я купил эту землю кровью своих людей. Если Эмиру нужны лошади и сталь — пусть придет и возьмет их сам. Но пусть помнит, что у нас еще много пустых ям для незваных гостей. Джалил, трясясь от первобытного ужаса, наконец понял, что перед ним не мальчик-изгой. Перед ним стоял безжалостный хищник. Чиновник с трудом вскарабкался в свою повозку, бросая истеричные приказы страже. — В-вы пожалеете об этом! — крикнул он из-за шелковых занавесок. — Хазар сотрет вас в порошок! — Убирайтесь, — бросил Самсон, теряя к нему всякий интерес. — У вас есть половина фарсаха, прежде чем мои лучники начнут использовать вас как мишени. Повозка визиря, сопровождаемая перепуганной стражей, рванула с места так быстро, что едва не перевернулась на ухабах. Когда пыль за ними улеглась, двор взорвался диким, торжествующим ревом. Бывшие воры, наемники и крестьяне кричали имя Самсона, стучали мечами по щитам и обнимали друг друга. Их лорд только что бросил открытый вызов самому Эмиру, защитив их право на добычу и свободу. В этот момент они бы пошли за ним хоть в саму Бездну. Азраил неслышно подошел к Самсону. В золотых глазах древнего мага светилась мрачная, абсолютная гордость. — Ты только что объявил независимость, мой господин, — тихо сказал Рион, касаясь плеча юноши. — Хазар этого не простит. Он объявит тебя мятежником и предателем короны. — Пусть объявляет, — Самсон смотрел на клубы пыли, осевшие на горизонте. — Старая Альпиния умерла. Пришло время строить Империю из песка и пепла. И мы начнем отсюда.