Взгляд сквозь пламя

      Сильный ветер сносил кроны деревьев, как болванчики, качая их из стороны в сторону и срывая ещё зелёные листья. Сезон дождей был только в начале своего могущества, но огромные тёмные тучи уже закрывали весь небесный свод, превращая недавно светлые и тёплые деньки в тёмную и мрачную слякоть. Оставалось не так много времени до начала дождя, и в надежде успеть найти хоть какое-то укрытие светловолосая эльха прибавляла шаг, то и дело оглядываясь по сторонам и борясь с нарастающей паникой. Если бы красноглазый не выгнал её из дома и имел хотя бы каплю сочувствия, он бы оставил её на денёк подольше, зная, что она происходит из рода высших эльхов и, скорее всего, понимая, что её врождённые силы окажутся против неё в таком положении. Но если бы не он, она бы так и осталась с тем тигром наедине, и, возможно, её ждал финал ещё хуже, чем замёрзнуть насмерть от холода. Идя всё дальше и дальше, прячась между стволами деревьев, она смотрела вперёд, но на горизонте по-прежнему было пусто. Ни одной живой души: ни зверья, ни людей, ни деревни, о которой говорили мужики возле того дома. "Двадцать пять минут ходьбы, да как же! Иду и иду, а ни намёка на какие-либо постройки или деревню. Безграмотные счетоводы, только кур считать и умеют" Не теряя надежды, девушка пробежала чуть вперёд, огибая небольшой холм, надеясь, что именно за ним будет её спасение. Но удача совсем отвернулась от неё. Снова лес, снова те же деревья и снова незнакомая земля. Девушка не выдержала и упала на колени, подняв глаза к небу. Белоснежные локоны посыпались вслед за её движениями и небрежно спадали на тоненькие плечи. Прекрасная синева неба стала намного темнее, и на белоснежный кончик носа упала первая капля дождя, а за ней последовала следующая. Невыносимое чувство голода давило на неё всё сильнее. После нападения небольшая сумка была потеряна, еда и вся нужная одежда остались в ней, и всё, что у неё осталось — это только та одежда, что на ней. "Хорошо хоть плащ не скинула, когда выбегала, — укутавшись в тонкую ткань, которая уже начинала намокать от усиливающегося дождя." Желудок скрутило от нового спазма. Когда она ела в последний раз? Казалось, с тех пор прошла вечность. Мысли о еде становились навязчивыми, перебивая даже страх и холод. Она побрела дальше, вглядываясь в мелькающие мимо стволы. Внезапно взгляд зацепился за что-то красное среди зелени. Неподалёку, на невысоком колючем кустарнике, виднелись россыпи ягод — мелких, тёмно-красных, поблёскивающих от влаги. — Шиповник? Эльха, неуклюже спотыкаясь о корни, подошла ближе. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от голода, когда она потянулась к ветке. Осторожно сорвала одну ягоду, сжала пальцами — та была мягкой. Она знала, что в лесу нужно быть осторожной с незнакомыми плодами, но здравый смысл отступил перед урчащим желудком. Девушка быстро закинула ягоду в рот. Кисло-сладкий, чуть терпкий сок обжёг язык и мгновенно разнёсся теплом. Это было невероятно вкусно — вкуснее любых пиров в отчем доме. Она принялась торопливо срывать ягоды, набивая рот и пачкая губы алым соком. Встряхнув пустой мешочек, висевший на поясе, под которым раньше были серебряные и медные монеты, она положила туда всё, что смогла найти — горсть лесных ягод, — и отправилась дальше. Дождь становился всё сильнее, и тело ломило всё больше. Холод начинал пробирать её до костей. — Дура я, дура! — выдохнула она, срываясь на всхлип. — Ну зачем я пошла лесом? Боялась я этого тигра. Ну и что теперь? От голода и окоченения умирать? По лицу покатилась первая слеза, но дождь смешал всё, и слёз даже не было видно. Она шла вперёд и вперёд, превозмогая боль. И вдруг вдали, в тёмном лесу, она увидела свет. Маленький огонёк горел в непроглядной тьме. Приглядевшись, она поняла — это огонь в пещере. Она замерла в нескольких метрах от входа, не решаясь сделать следующий шаг. И тут раздался пронзительный крик — крик мужчины, молящего о помощи. Приглядевшись, она увидела два силуэта: один нависал над другим. Только тусклый отблеск выдал оружие, мелькнувшее у шеи пленника, обрывая крик грешной души. Ошеломлённая этим зрелищем, девушка зажала рот обеими руками, не издавая ни звука. Сделала шаг назад. Земля под ногами была промокшей и вязкой, что следовало режущим уши хлюпаньем. Руки начали дрожать, а ноги словно отнимались — отказывались слушаться. Силуэт мужчины, нависавшего над другим, поднялся и ушёл вглубь пещеры. Повинуясь отчаянию, сильнее всякого страха, она собрала все силы в кулак и двинулась вперёд, не обращая внимания на дикий ужас — к только что увиденной смерти. Подойдя ближе, она разглядела огонь отчётливее. У самого входа в пещеру лежал труп крупного мужчины. Через ткань его одежды просачивалась кровь, а все его конечности были отрублены от тела и лежали в метре от мертвеца. Ощутив неприятный привкус во рту, она резко отвела взгляд и прикрыла рот рукой, в надежде удержать недавно съеденные ягоды. Приблизившись к самой черте — к границе света и тьмы — она боялась ступить дальше. Взгляд голубых глаз пробежался по пещере: вещи и небольшой железный котелок стояли у огня. Осмотревшись снова, она никак не могла понять: если он вошёл — куда он мог деться? Тяжело покачиваясь, девушка уже собиралась войти в тёмную пещеру. Навострив лисьи уши, она прислушалась, но кроме завывания ветра, треска костра и бьющихся капель дождя о листву деревьев ничего не было. Будто сама земля затаила дыхание. Ей оставалось только сделать шаг вперёд. И вдруг сзади раздался тихий кашель. Она резко обернулась. У входа, в сером лесном полумраке, стоял мужчина. Он появился бесшумно — словно вышел из самого воздуха, из мокрых ветвей, из сумерек. Первое, что бросилось в глаза — тёмные, почти чёрные волосы, собранные сзади в хвост. Мокрые пряди падали на лоб, закрывая часть лица, и с них стекали капли дождя. Но даже сквозь эту влажную пелену она увидела глаза. Светло-голубые. Спокойные — слишком спокойные для человека, который стоит посреди леса и смотрит на неё в упор. Он был высок. Широкие плечи обтягивала тёмная, намокшая ткань — простая куртка из грубой материи, перетянутая ремнём на поясе. Из-под ворота виднелась рубаха, тёмная и тоже мокрая, прилипшая к телу. Но не одежда притягивала взгляд. Когда мужчина чуть повернул голову, капли стекли с прядей, и она увидела то, что скрывалось под ними. Татуировки. Тонкие, словно нанесённые углём или старыми чернилами, они тянулись по всему его лицу. Красноватые линии, похожие на трещины или боевую раскраску, пересекали скулы, спускались к подбородку и уходя — под одежду. Из-за густых тёмных бровей и этих линий лицо казалось суровым, почти пугающим. Но глаза… глаза оставались спокойными. Светлые, холодные, они смотрели на неё с внимательным любопытством. Так смотрят на неожиданную находку — без злобы, но и без тепла. Он молчал. Просто стоял и смотрел. Тишина длилась всего миг, но девушке показалось — вечность. Несмотря на своё любопытство, мужчина первый нарушил тишину: — Добрый день, уважаемая гостья, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос. — Чем могу помочь в моём скромном жилище? Девушка пошатывалась. Ноги подкашивались, всё тело ломило от холода и усталости. Она смотрела на него замученными глазами — огромными, тёмными на бледном лице. — Прошу… помогите… пожалуйста… — голос сорвался, прозвучал жалко и тихо. — Пожалуй… ста… Она не договорила. Веки дрогнули и закрылись. Колени подогнулись, и девушка начала заваливаться вперёд, прямо на сырую землю. Мужчина рванул с места быстрее, чем можно было ожидать от такой крупной фигуры. Он успел подхватить её в последний момент — сильные руки обхватили безвольное тело, не дав ему коснуться грязи. На мгновение он замер, держа её на весу, и снова закашлялся — тихо, надсадно, прижимая девушку к себе свободной рукой. — Ну и дела… — выдохнул он, разглядывая бледное лицо с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу. — Откуда же ты взялась такая… Мужчина осторожно, почти бережно, перехватил её поудобнее и шагнул в пещеру.

***

Войдя в пещеру, мужчина положил гостью на приготовленное для сна место из сухих веток и мягкого мха, стараясь не потревожить рану. Осторожно опустив её, он выпрямился и посмотрел на бледное лицо — на его скулах заиграли желваки. — Высшая эльха... Да как так? — прошептал он, разглядывая тонкие черты, пушистых ушей, хвоста и белокурых волос мокрые волосы. — Братья вырезали ваш род, а ты здесь... Интересно, ты сумасшедшая или просто решила, что сможешь выжить в такую погоду? Ох, высшие... За что мне это? Он провёл ладонью по лицу, стирая дождевые капли, и вдруг заметил на руке кровь. Чужую. Отряхнув пальцы, он резко обернулся к девушке и опустился рядом на колени. Мокрая одежда прилипла к телу. На ладонях — ссадины и мозоли, явно от долгой ходьбы. Но взгляд зацепился за другое: сквозь тёмную ткань на левой стороне просачивалась кровь — от ключицы и до самого запястья. Осторожно, стараясь не дёргать, он отстегнул мокрый грязный плащ гостьи и откинул его в сторону, поближе к костру. — Ох... Мадам, я прошу прощения, но... мне придётся снять с вас некоторую одежду. Надеюсь, вы не против? Он посмотрел на измученное лицо путницы — она не отвечала, только тихо дышала, чуть хмурясь во сне. Мужчина глубоко вздохнул. — Да простит меня высший свет... Ведь я хочу её спасти. Не теряя времени, он кое-как расстегнул верхнюю куртку с мудрёной застёжкой — пальцы не слушались, мокрая ткань скользила — и откинул её туда же, куда и плащ. Затем аккуратно, задерживая дыхание, стянул белую исподнюю рубаху. Перед ним открылась жуткая картина. Вся левая рука была в крови. Открытая рана тянулась вдоль предплечья — старая, но явно только что начавшая кровоточить снова. Корочка, что плохо зажила до этого, стёрлась, и теперь сочилась сукровицей и кровью. Он осторожно коснулся кожи возле раны. Девушка застонала во сне — тихо, жалобно — и начала всхлипывать, тело её мелко задрожало. — Silentium, — шепнул он, придерживая здоровое плечо. — Всё будет хорошо. Я помогу. Она чуть успокоилась, но дрожь не проходила по телу. Мужчина поднялся, открыл сумку, что лежала у стены, и достал оттуда лоскутки чистой ткани и небольшой свёрток с лечебными травами. Подойдя к костру, он накрыл гостью своим плащом — тёплым, сухим, пахнущим дымом и горькой травой. Подхватил котелок и быстро вышел наружу, к реке. Вернулся он так же стремительно, как и ушёл. В пещере ничего не изменилось — девушка лежала неподвижно, лишь изредка вздрагивала во сне. Поставив котелок с водой у огня, он закинул в угли несколько камней — пусть раскаляются — и принялся растирать травы в порошок между ладонями. — Как же они всё-таки пригодились, — пробормотал он себе под нос. — Брани был прав, когда советовал их взять. А то так бы она и корячилась тут долго... Вода закипела. Он бросил в котелок приготовленные тряпицы, подождал пару минут, спокойно вытащил горячую ткань голой рукой и щедро посыпал её порошком из трав. Подошёл к раненой, придвинулся ближе, осторожно подтянулся её руку к себе. — Потерпи, — выдохнул он и начал заматывать рану. Горячая ткань и едкие, щиплющие травы сделали своё дело. Девушка чуть не закричала — дёрнулась, застонала громче, попыталась вырвать руку, на переносице прорезалась болезненная морщинка. Он придержал её за плечо, мягко, но крепко, не давая вырваться. — Тише, тише... Сейчас пройдёт, — шептал он, пока она билась в его руках. Когда боль немного утихла и девушка обмякла, он взял следующий лоскут, снова окунул в отвар, посыпал травами и замотал другой участок. Реакция повторилась, но слабее — сил на крик уже не осталось. Закончив с раной, он принялся растирать всё её тело — начинал с плеч, спускаясь к ладоням, затем к ступням, к пальцам ног. Движения были быстрыми, сильными, но бережными. Кровь должна была разогнаться, тепло — вернуться в замёрзшее тело. Он повторил это раза три, пока кожа на конечностях не порозовела. Спустя какое-то время из груди девушки раздалось ровное сопение — она наконец-то спала спокойно, без боли, без и редких вздрагиваний. Мужчина выпрямился, разминая затёкшую шею, и посмотрел на неё. Светлое личико, местами испачканное грязью, мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам. Он достал оставшийся лоскут ткани, смочил в остывшей воде и бережно, почти не касаясь, вытер лицо. Убрал волосы со лба, приберая их в стороны и, достав из кармана синюю ленту, аккуратно подтянул белоснежные волосы из под девушки и перевязал, чтобы не мешали. Белоснежные уши эльхи— были растрепыны и грязными , с мелкими заломами на кончиках. Хвост, такой же светлый, как волосы, выбивался из-под плаща, грязный и спутанный. Он посмотрел на них, но трогать не стал — побоялся причинить лишнюю боль. Отстранившись, он подошёл к краю пещеры, скрестил руки на груди и уставился в тёмную глубину леса. Лицо его было задумчивым, почти мрачным. " Высшая эльфа... Пересекла границу непонятно по какой причине. Без вещей, без еды и с раной на всю руку." Он бросил короткий взгляд на гостью — та мирно спала, укрытая его плащом, — и снова обернулся к лесу. " Если всё настолько плохо, что их народ едет на такой риск... значит, на материке действительно неспокойно. Ох, брат... А я-то надеялся, что это бред от безумия. Как же я ошибался." Он снова посмотрел на эльху. Тьма за её спиной, свет костра на лице — такая беззащитная и такая опасная одновременно. " Но об этом надо рассказать всем. Иначе получит моя душенька на голову проблем... Или что похуже подзатыльника от Ларгонаи и его нравоучений" Он развернулся и сел в противоположной стороне у костра, привалившись спиной к шершавому камню. Пламя бросало тени на стены, делая пещеру то больше, то меньше. Он снова взглянул на неё — на спящую фигурку, укрытую его плащом. И не мог понять. Зачем помог незнакомке, упавшей перед ним? Зачем возился с ней, растирал замёрзшее тело, перевязывал раны? Зачем заботился так, словно она была ему родной? Может, дело в глазах? В том, как она смотрела на него перед тем, как потерять сознание — потерянно, отчаянно, но с какой-то странной верой, что он спасёт? Или просто эта ситуация показалась ему до боли знакомой? Словно он уже однажды стоял вот так над кем-то, кто нуждался в помощи, и не имел права отвернуться. — Ладно, белая, — тихо произнёс он, глядя на неё сквозь мерцающий воздух над углями. — Принимай эту помощь за что хочешь... Но ты напоминаешь мне кое-кого. Систер... или родню... Голос его дрогнул на последнем слове, и он замолчал, сжав челюсть. Прислонившись спиной к каменной стене, он поудобнее устроился — подтянул колени, облокотился локтем о выступающий камень. Рука сама потянулась к поясу. Он вытащил оружие из ножен — короткие экзотические мечи с золотым лезвием, отсвечивающим багровым в свете огня, — и спрятал его за спиной, между стеной и поясницей. "Лучше так, чем быть заколотым не пойми кем. И ещё быть виноватым в том, что рефлекс сработал быстрее разума, а потом случайно сломал бы ей здоровую руку, когда она потянулась бы за ножом..." Он приоткрыл один глаз и снова взглянул на девушку. Всё так же спокойно спала. Дышала ровно, глубоко — хороший знак. А потом взгляд упал на вход в пещеру. Труп. Тот самый крупный мужчина так и лежал у входа, распластанный на камнях. В суматохе с раненой эльфой он совершенно забыл его оттащить. Тёмная лужа под телом уже подсохла, смешавшись с грязью. — Чёрт, — выдохнул он, но даже не пошевелился. Сил не осталось совершенно. Веки тяжелели. Битва, беготня, эта странная девушка, перевязки, травы, вода... Всё смешалось в один большой ком усталости, который давил на плечи, на глаза, на каждую мышцу. Он ещё раз моргнул, пытаясь удержать взгляд на входе — мало ли кто ещё пожалует в гости, — но тело предательски обмякло. Спустя какое-то время мужчина провалился в сон. Тревожный, чуткий, но сон. Рука так и осталась лежать на рукояти меча, спрятанного за спиной, а дыхание смешалось с треском костра и тихим сопением светловолосой эльхи.