История о том, как Влад Дикиджи стал причиной одного маленького международного скандала

Фотографию Петя выложил в Инстаграм в пятницу вечером. Обычная фотография: они с Владом после этапа Гран-При в Омске, в коридоре Дворца Спорта, Влад с рукой на плече Пети, оба смотрят не в камеру, а куда-то в сторону, смеются чему-то. Подпись была короткой: "брат". Влад репостнул и написал в комментарии: "гумеджи не победить", и фанаты начали ставить сердечки и писать про любимый дуэт. Петя посмотрел на все это инстаграмное безумие, заблокировал телефон и лег спать. Субботу провел на льду. Вероника Анатольевна поставила длинную тренировку: технический день, прыжки до изнеможения. Петя думал о ребре на флипе и о том, что каскад во второй половине требует другого захода. Телефон лежал выключенным в кармане рюкзака. Вероника Анатольевна не пускала на лед с телефоном, да и сам Петя считал это неправильным. Лед — это лед, а жизнь вне катка — за дверями. Телефон удалось взять в руки только в три часа дня. Было несколько сообщений от Ильи. Петя бегло читал в том порядке, в котором они были отправлены, а потом перечитывал раз за разом еще несколько раз. илья 09:14 видел фото илья 09:31 красивое фото илья 11:47 слушай а вы всегда так илья 12:03 нет ничего забудь илья 14:22 хотя не забудь посмотрел то интервью про необитаемый остров Петя смотрел на экран и не совсем понимал, что он видит. Написал: Петя: только что с тренировки. что с интервью? Ответ пришел быстро — слишком быстро для человека, который сказал "забудь". Илья: ничего. просто смотрел. Петя подумал ровно секунду. Написал: Петя: позвоню через десять минут. Илья: не надо Петя: илья. Илья: ладно Илья взял трубку на втором гудке. — Привет, — сказал он. Голос ровный. Тот самый, который ровный настолько, что слишком ровный. — Привет. — Петя сидел на скамейке в раздевалке, еще не снявший коньки. — Что с интервью? — Я же сказал — ничего. — Ты написал пять сообщений. — Четыре. — Пять. Первое "видел фото", последнее про необитаемый остров. — Петя терпеливо ждал. — Что случилось? Пауза. И она затягивалась. Петя чувствовал, что торопить Илью не нужно. В конце концов это Малинин начал этот диалог, в сути которого Петя еще не до конца разобрался. — Какое это было интервью? — спросил Илья. Все еще слишком ровно. — Старое? — Весеннее, наверное. Их было несколько за последнее время. Про что конкретно? — Про необитаемый остров. Петя вспомнил. Первый канал, молодой журналист, серия вопросов, финальный вопрос был легкий, почти несерьезный. Если бы вы оказались на необитаемом острове, что взяли бы с собой? Петя ответил не думая, как отвечают на такие вещи: "Влада Дикиджи. И нас не нужно спасать. Мы справимся". — Это была шутка, — сказал Петя. — Я понимаю, что шутка. — Тогда в чем— — В том, что ты это говоришь про него, — сказал Малинин. И в его голосе что-то сдвинулось. Ровность треснула, совсем немного, но Петя услышал. — Справитесь вдвоем. На острове. Не нужно спасать. Это про него. "Не про меня" — повисло в воздухе. И Петя начал понимать, что произошло. — Влад — мой друг, — начал Петя осторожно. — Знаю, что друг. — Мы дружим уже много лет. — Знаю. — В голосе появилось что-то острое. — Я знаю, что вы дружите! Я знаю, что вы гумеджи. У этой дружбы даже название есть, у вашей дружбы название есть! — Илья становился громче с каждой фразой. — Я знаю, что он живет в том же городе, и тренируется на том же катке, и называет тебя братом, и ты его называешь братом, и вы постите фотографии, где он стоит с рукой у тебя на плече, и все пишут, что это их любимый дуэт! — Илья остановился, дыхание у него было тяжелое и немного сбитое. — Я все это знаю, Петя. Петя сидел тихо. Переваривал. В голове было одновременно пусто и очень тесно от мыслей. Петя чувствовал что-то горячее и неудобное одновременно. Ревность Ильи некрасивая, прямая, без попытки спрятаться, она почти кричала лишь одно: "ты важен". И Петя, который привык нести важные вещи молча и в одиночку, который складывал их аккуратно и убирал подальше, вдруг обнаружил, что кто-то другой несет его, так же серьезно, как он сам, и от этого было немного трудно дышать. — Ты ревнуешь, — сказал он наконец. — Нет. — Илья. — Я не ревную к другу. — Пауза. — Я просто... — Он не закончил. — Что? Молчание. Долгое. То, в котором Илья молча взвешивает слова, которые вот-вот будут произнесены вслух. — Я за десять тысяч километров, — сказал он наконец. Тихо. Уже без ровности, просто устало. — Я не могу прийти к тебе на каток. Не могу позвать тебя куда-нибудь после тренировки. Не могу стоять рядом, когда кто-то делает фотографию. — Тяжелый вздох. — А он может. Каждый день. И все видят это. И пишут "гумеджи" и "любимый дуэт" и... — Илья снова остановился. — И что? — подначивал его продолжать Петя. — И я не знаю, как я называюсь, — почти прошептал Малинин. Совсем тихо. Как будто это стоило усилий, сказать вот так, прямо. — Вы братья. У вас название. А я кто? Человек, который звонит из Америки? Голос в телефоне? Петя не ответил сразу. Он сидел в пустой раздевалке, коньки все еще на ногах. За стеной гудел лед. Кто-то из другой группы еще катался, шумела вытяжка и слышались голоса. — Ты больше, чем голос в телефоне, — сказал он наконец. — Я знаю, что ты так думаешь. — Тогда в чем проблема? — В том, что этого не видно, — сказал Малинин. И в его голосе было что-то, что Петя не сразу опознал. Потом опознал: это была не злость. Это была беспомощность. — Никто не видит. Ты выходишь с тренировки, и рядом Влад. Ты даешь интервью и говоришь про него. Ты постишь фотографии с ним. А я нет. Я не могу быть рядом. И мы даже не... — Он остановился в третий раз. — Договори, — сказал Петя. — Пожалуйста. Долгая пауза. — Мы не назвали это, — сказал Малинин. — То, что между нами. У нас нет слова. — Пауза. — У тебя с Владом есть слово. Брат. У вас есть гумеджи. А у нас что? Что я должен думать, когда вижу фотографию, где он стоит с рукой у тебя на плече, и ты смеешься, и подпись брат? Петя молчал. Он пытался анализировать в моменте, но времени катастрофически не хватало. — Что ты думал? — спросил он. — Что мне не нравится, — сказал Малинин. Резко. Первый раз за разговор по-настоящему резко. — Что мне очень не нравится, что он там, а я нет. Что он знает, как ты выглядишь после тренировки. Живой, прямо сейчас, а я знаю только по видеосвязи. Что он может позвать тебя поесть после льда, и ты пойдешь, а я могу только написать сообщение и ждать, пока ты включишь телефон. — Пауза. Тяжелое дыхание. — Что я ревную. Ладно. Ты прав. Ревную. — Хорошо, — легко улыбнулся в трубку Петя. — Что хорошо? — Что сказал прямо. — Это хорошо? — В голосе была та интонация, которая острая, почти обиженная. — Да, — сказал Петя спокойно. — Разговор лучше, чем пять сообщений и забудь. Молчание. — Я не умею с этим, — сказал Илья. Тише. — Я не умею ревновать нормально. Это выходит... вот так. — Я вижу. — Это некрасиво. — Некрасиво, — согласился Петя. — Но понятно. Пауза. — Петя. — Да? — Влад... он правда просто друг? — Да. — Не просто друг, я понимаю, что он важный человек. Но он не... он не то, что я? — Малинин говорил осторожно, как говорят, когда не уверены в праве на слова. — Я правильно понимаю? Петя смотрел в стену напротив. И улыбался. Это все было не смешно, но это было приятно. Приятно было не просто знать, а слышать подтверждение этого знания. Слышать, что он, Петя, важен Илье Малинину. — Ты правильно понимаешь, — сказал он наконец. — Тогда почему у него есть название, а у меня нет? — Илья звучал уже не остро, а просто расстроенно и немного неуверенно. Это был хороший вопрос. Честный. Петя думал о нем не как об упреке, а как о вопросе, который заслуживал настоящего ответа. — Потому что мы не назвали, — сказал он наконец. — Почему не назвали? — Я не знаю, — сказал Петя. — Может потому что то, что у нас, оно сложнее. — Пауза. — Влад — это понятно. Друг. Брат. Одно слово, все понимают. А то, что между нами... я не знаю, какое слово достаточно точное. — Любое слово лучше, чем никакого. — Не всегда. — Сейчас — лучше. — Малинин говорил тихо, уже без резкости. Усталый голос. — Петя. Я смотрел на эту фотографию и думал: "кто я ему?". Человеку на фотографии. — Пауза. — Это неприятное чувство. Петя не ответил сразу. Думал. За стеной все гудел лед. — Ты мой, — сказал Петя. Тихо, но без колебания. — Это неточное слово, может быть. Но это правда. Молчание установилось на телефонной линии. Петя не знал, что он мог сказать сейчас еще. "Мой" — максимально честно. Другого он пока предложить не мог. — Что значит твой? — прервал наконец тишину Илья. — Значит, что я думаю о тебе. — Петя говорил медленно, как всегда, когда говорил важное. — Что, когда происходит что-то, ты первый человек, которому я хочу рассказать об этом. Что я слышу Рахманинова и думаю о тебе. Что декабрь был другим, потому что ты был там. — Пауза. — Влад — мой брат. Это правда. Но ты — другое. Другой уровень. Другие чувства. — Чувства, — повторил Малинин. — Да. — Это хорошее слово. — У тебя большая власть над моими чувствами, Илья, — сказал Петя. — В моей жизни. Больше, чем у всех. Вновь установилась тишина. Долгая, теплая, совсем другого качества, чем в начале. Тишина была ошарашенная, от количества озвученного. От важности, от переполнявших обоих чувств. — Петя, — сказал Малинин наконец. — Да. — Прости, что устроил это... — Ничего. — Это было некрасиво. Я написал эти сообщения и сам понимал, что это некрасиво. Но не мог не написать. — Я понимаю, Илья. — Почему ты такой спокойный? — Я не спокойный, — сказал Петя. — Я думаю. — О чем? — О том, что ты прав. Что надо назвать. — Пауза. — Ты хочешь назвать? — Да, — сказал Малинин. — Хочу. — Тогда давай назовем. — Как? Петя думал ровно секунду. — Ты мой, — сказал он. — Я твой. — Пауза. — Этого хватит? Молчание всего на несколько секунд, в которые что-то происходило. — Да, — сказал Малинин. Тихо. — Хватит. — Хорошо. — Петя. — Да? — Скажи еще раз. Что я твой. — Ты мой, Илья, — сказал Петя. Просто. Без лишнего. Уверенно. Серьезно. — Хорошо, — почти прошептал Малинин. И голос у него был другим: мягким, без напряжения которое было с самого начала. — Это очень хорошо. Они помолчали. — Слушай, — сказал Илья. — Да. — Влад. — Да? — Он правда хороший человек? — Да, — сказал Петя. — Хороший. Смешной иногда. С ним можно в разведку. — Пауза. — И на необитаемый остров. — Эй! Петя издал тихий смешок в трубку, Илья тоже улыбнулся. Вся эта ревность вдруг показалась ему такой глупой и ничтожной. Вот ведь его Петя. Рядом, хоть и по телефону. Говорит ему такие важные и огромные по своему весу вещи так легко, словно ему это ничего не стоит. Но Илья же знает, что ни для одного из них это не легко. И хоть в истерику впал Илья, Пете не сильно легче. Илья вдруг подумал про свои посты в Инстаграме. И про Мишу Шайдорова, и про Ча Джунхвана. И про Ли Хэин. — Петя. — Да? — Я не буду ревновать к Владу. — Хорошо. — Постараюсь не ревновать. — Уже честнее, — согласился Петя. — Если вы снова выложите фотографию— — Мы будем выкладывать фотографии, — сказал Петя спокойно. — Мы друзья. Так бывает. — Знаю, — сказал Малинин. — Просто, предупреждай иногда. Чтобы я был готов. — Буду предупреждать, — сказал Петя. — Хорошо. Установилась тишина. Вновь. Но теперь спокойная. Привычная им обоим. — Петя, — сказал Малинин. — Да. — Про необитаемый остров. — Это была шутка. — Знаю, что шутка. Но если бы не шутка. Если бы правда остров. — Пауза. — Ты бы хотел, чтобы там был я? Не Влад. Петя думал ровно секунду. — С Владом на острове мы выживем, — сказал он. — Это правда. Мы умеем быть рядом. — Пауза. — Но с тобой на острове я бы не думал о том, чтобы выжить. — А о чем думал бы? — в такие моменты у Ильи, как в первый, перехватывало дыхание. — О том, что ты рядом, — сказал Петя. — Что никуда не нужно торопиться. Что нет расстояния. — Помолчал. — Это важнее, чем выжить. — Петя Гуменник, — прошептал Малинин. И в его голосе было то, что было в феврале, в декабре, в час ночи через океан — теплое, тяжелое, настоящее. — Да? — Я люблю тебя. — Знаю, — сказал Петя. — Я тоже. — Даже после того, как я написал пять сообщений? — Пять сообщений — это немного, — сказал Петя. — Бывает хуже. — Что хуже? — Когда не пишут совсем. Илья помолчал. — Я всегда буду писать, — сказал он. — Слышишь? — Знаю, — сказал Петя. — Поэтому и не злюсь. Еще одна пауза. Теплая, с той особой тяжестью важных вещей, которые наконец названы. — Иди поешь что-нибудь, — сказал Малинин. — Ты после тренировки? — Да. Три часа на льду. — Иди. — Пауза. — Один или с Владом? — Илья! — Пете было почти смешно. — Что? Я просто спрашиваю? — Петя слышал в его голосе улыбку. — Один, — сказал Петя. — Влад ушел раньше. — Хорошо, — сказал Малинин. И Петя понимал, что Илья слушает сам себя, как будто проверяет насколько это ревниво звучит. — В смысле — хорошо, что ты поешь. Не в смысле— — Я понял, в каком смысле, — Петя уже не скрывал улыбку в голосе. — Да? — Да, — сказал Петя. И в его голосе была та редкая смешливая легкость. — Я знаю тебя, Илья. — Знаешь, — согласился Малинин тихо. — Лучше, чем надо, наверное. — В самый раз, — сказал Петя. *** Он позвонил Владу вечером. — Ты знаешь, что ты стал угрозой международным отношениям? — очень серьезно, без приветствий сказал Петя. — Чего? — Влад явно ел что-то, голос был жующим. — Необитаемый остров. То интервью весной. — А, это, — жевание продолжилось. — И что? — Ничего. Просто сообщаю. — Погоди, это из-за Малинина? — жевание прекратилось. Петя молчал секунду. — Петь, он приревновал к необитаемому острову? — Немного. — Из-за нас? — Из-за гумеджи, в том числе. Долгое молчание. Потом Влад засмеялся. Совершенно не обидно, искренне. — Ладно, — сказал он, отсмеявшись. — Передай ему, что я брат. Просто брат. Это другое. Никаких... международных угроз! — Я передам, — улыбался Петя. — И скажи, что он может не ревновать. Ты смотришь на него совершенно по-другому. Как ни на кого не смотришь. — Как по-другому? — Как смотрят на человека, которого любят, — сказал Влад просто. — Я так на тебя не смотрю. Ты так на меня не смотришь. Это другое, Петь. Петя молчал. — Откуда ты знаешь, как я смотрю? — сказал он. — Он за океаном, ты не видел нас вместе. — Я видел, как ты смотришь в телефон, когда он пишет, — хмыкнул Влад. — Этого достаточно. Петя смотрел в окно на вечерний Петербург. За окном было, как обычно, бывает в этом городе. Мрачно, туманно, промозгло. Небо было низкое и не очень благосклонное. Но это было что-то родное, что-то, что не давило, а будто давало сил. — Мы назвали сегодня, — сказал он. — Хорошо, — сказал Влад. — Давно пора. — Ты не спрашиваешь как. — Не мое дело как. Главное, что назвали. Петя кивнул, Влад, конечно, не видел, но это было нормально. Некоторые вещи говорятся в пространство, не конкретному человеку. — Спасибо. — За что? — За то, что просто друг, — сказал Петя. — Это не мало. — Это много, — сказал Влад. — Ладно. Иди своему американскому ревнивцу звони. Он там, наверное, еще переживает. — Уже не переживает. — Ты уверен? Петя подумал немного. — Почти, — сказал он честно. Влад засмеялся снова. Искренне, по-доброму. — Иди, Петь. — Иду. *** Илья написал в одиннадцать вечера. Петя лежал с книгой Бродского. Отложил и сразу ответил. Илья: не сплю Петя: я тоже Илья: думаю о том что сказал сегодня Петя: что именно Илья: что ты мой Петя: И? Илья: и мне хорошо от этого Петя: хорошо что тебе хорошо Илья: петя Петя: да Илья: влад правда просто брат? Петя: правда Илья: и у вас есть гумеджи и фотографии и необитаемый остров Петя: да Илья: и я ревновал как идиот Петя: немного Илья: и ты не злился Петя: нет Илья: почему? Петя: потому что ты ревновал не к владу Илья: а к чему? Петя: к расстоянию Илья: да к расстоянию Петя: я знаю Илья: и ты не злишься на расстояние? Петя: злюсь иногда, потом перестаю Илья: почему перестаешь? Петя: потому что расстояние не отменяет то, что есть Илья: а что есть? Петя: ты мой, а я твой за любым расстоянием Потом голосовое. Короткое, восемь секунд. Петя нажал. Илья не сказал ничего, просто дышал несколько секунд. Потом тихо, почти беззвучно: "Да". И все. Петя лежал в темноте и слышал это "да": короткое, тихое, весомое. И думал, что иногда одно слово, это все, что нужно. Петя: спи Илья: пытаюсь Петя: спокойной ночи, Илья Илья: спокойной петя гумеджи не победить И от этого сообщения Петя почувствовал что-то легкое, примирительное. Петя: гумеджи это мы с владом Илья: знаю Петя: а ты и я это другое Илья: что Петя: ты мой, а я твой. спи *** В интервью Лизе Туктамышевой после завершения произвольных программ на Олимпиаде Петя скажет, что "Когда записывался на тренировки, я выбирал не время, я просил меня записать вместе с Ильей", а еще "Находясь с ним на льду, я был поражён. Он настолько талантлив, что даже сложно для себя что-то подметить — слишком уж он хорош". Камера выключится. Интернет не выключится, он только включится. Через сорок минут первый эдит уже будет готов. Кто-то успел найти все их совместные кадры с олимпийской тренировки, наложить музыку, добавить субтитры. Через час таких видео будет двадцать. Через два уже сто. Кто-то напишет в твиттере: "подождите подождите подождите". Кто-то сделает коллаж. Кто-то напечатает нужное слово первым, осторожно, со знаком вопроса: "малинник?" Без знака вопроса слово появится еще через десять минут. Малинник. И приживется быстро, как приживаются вещи, которые были правдой еще до того, как получили название. Илья вломится в номер через два часа после интервью. Петя будет сидеть в олимпийской деревне, на кровати, с телефоном в руках и ждать. Он знал, что Илья придет, когда увидит. Вопрос был только в том, как быстро это произойдет. — Петя, — первое, что скажет Малинин. И в его голосе будет что-то теплое, быстрое, немного растерянное. То, что бывает, когда человек еще не решил, как именно он себя чувствует, но чувствует так много. — Да, — улыбнется Петя. — Ты сказал в интервью— — Да. — Что выбирал тренировки по моему расписанию— — Да. — И что тебе приятно со мной говорить— — Это правда. Молчание затянется. Илья будет смотреть в темные глаза напротив, полные невысказанного чувства. Большого, всепоглощающего. Понимать, что он смотрит не в чужие глаза, он видит в них отражение себя и своей любви. — Петя— — Да. — Интернет называет нас Малинником. Петя помолчит секунду. Потом скажет тихо, с той редкой смешливой легкостью, которая появлялась у него иногда: — Я знаю. — Это же ты! — Немного. — Немного — это значит ты все придумал? — Я просто дал людям возможность, — скажет Петя. — Они сами решили. Долгое молчание. Петя слышит, как Илья дышит чуть быстрее обычного. Видит, как постепенно заливаются румянцем его щеки, как начинают блестеть голубые глаза. — Малинник, — скажет Малинин наконец. Тихо. Как пробует на вкус. — Гуменник и Малинин. — Да. Илья будет стоять в шаге от Гуменника и просто смотреть. — Петя. — Да? — Я в восторге. Петя закроет глаза на секунду. Улыбнется и наконец протянет руку, затягивая в объятие. — Я знал, что будешь, — скажет он, прижимая к себе. Обнимая. Зарываясь пальцами в светлые волосы, прижимаясь нежным поцелуем к теплой макушке. — Откуда знал? — прошепчет Илья в плечо, не разрывая объятия ни на секунду, а только прижимаясь еще ближе. — Знаю тебя. Малинин засмеется: быстро, искренне, тем смехом, который вырывается сам. Потом прошепчет: — Малинник. — Малинник, — согласится Петя. Приподнимая за подбородок любимое лицо и прижимаясь к губам в теплом, нежном поцелуе. *** В последний день Олимпиады Петя выложит фотографию. Они с Ильей не на льду, просто где-то на улице олимпийской деревни, оба в олимпийских куртках, стоят близко, смотрят в камеру. Илья чуть улыбается. Петя нет, но в его лице есть что-то, что те, кто умеют читать, прочитают правильно. Подпись будет короткой: "Olympics are over. Буду скучать." Малинин репостнет через три минуты. Без слов. Просто репост. Интернет сгорит. "Малинник", — напишут тысячи людей одновременно.