Triple header

      Дверь с щелчком закрылась. Макс не говорит ни слова — молча хватает Оскара за грудки и впечатывает спиной в стену. Поцелуй — зубы, язык, остаточная ярость, которая не направлена на него, но ей нужно где-то осесть. Оскар отвечает судорожным вдохом, впиваясь пальцами в бедра Макса. Он уже твердый — не то от адреналина после победы, не то от того, как бедро Макса вклинивается между его ног. — Ты чертовски ненасытный, — с ленивым весельем бормочет Шарль, откидывая пиджак на подлокотник кресла.       Макс не отвечает. Он резко задирает рубашку Оскара, стянув её через голову, и падает на колени, не разрывая зрительный контакт. У Оскара едва ли есть время вдохнуть, прежде чем Макс расстегивает его брюки и ведет ртом по блядской дорожке — его язык горячий и пошлый. — Боже, — задыхается Оскар, глухо ударяясь затылком о стену позади. Он бросает взгляд на Шарля в надежде найти в нём поддержку, но Шарль и сам сбрасывает верх, смотря на них с ленивой, оценивающей улыбкой.       Макс сдергивает с Оскара штаны одним ровным движением вместе с нижним бельем. Его член, налившийся и текущий, свободно покачивается. Макс не теряет даже секунды — обхватывает губами головку и погружает глубже, на всю длину.       Оскар вскрикивает, его бедра подаются вперед. — Блять, Макс… блять…       Шарль уже рядом, запускает ладонь в волосы Оскара, оттягивая голову так, чтобы целовать его было беспрепятственно. Всё грязно и восхитительно — язык в его рту и отсасывающий его член Макс, который словно изголодался по нему.       Оскар беспомощно стонет в рот Шарлю; он глотает каждый звук; за каждым его вздрагиванием наблюдают. Монегаск гладит его грудь, теребит пальцами соски, дразняще и жёстко. — Не могу поверить: сегодня ты выиграл гонку и всё равно такой отчаянно жадный.       Макс отрывается от него с влажным чмоком. — Ему нравится внимание, пусть по спокойному лицу и не скажешь. — Ясное дело.       Оскар едва не валится с ног; он задыхается, а ноги дрожат. Макс встает, хватает его за запястье и грубо тащит к кровати. — Залазь, — приказывает он. — Сейчас же.       Оскар вскарабкивается на матрас, на ходу сбрасывая обувь, — голый, румяный и с широко распахнутыми глазами. Макс раздевается позади него и вот рубашка летит куда-то через всю комнату; член тяжёлый и твёрдый между его бёдер. Шарль движется медленнее, как всегда сдержанный, и залазит на постель около Оскара. Он ощупывает тело младшего, словно выбирает что-то из каталога на будущее. — На колени, — рычит Макс.       Оскар повинуется — он весь дрожит, а тело словно наэлектризовано. Макс устраивается позади, прижимает юношу к своей груди; его член давит между ягодицами, руки — стискивают талию. Шарль наклоняется ближе, вновь целует Оскара, теперь нежнее. — Ты готов?       Оскар отчаянно кивает. — Да, пожалуйста.       Макс не дразнит: сплевывает на ладонь, смазывая слюной ствол, и проникает одним долгим, мощным толчком. Оскар кричит, сдавленно, сорвано, в полном восторге. — Блядь, — шипит Макс в его ухо, пальцами до синяков впиваясь в бедра. — Такой тугой. Всегда ахуенно узкий.       Всё тело Оскара содрогается, он выгибается в спине, царапает ногтями живот Шарля, когда пытается удержаться прямо. — Так быстро сдаешься? — потемневшими глазами наблюдает Шарль. — Я… блять… я не могу… — Ты можешь, — говорит Макс и начинает толкаться внутрь медленно и глубоко.       Нидерландец двигается со сосредоточенной, напряженной силой; бедра резко подаются вперед — растяжение глубокое и поглощающее. Оскар откидывает голову на чужое плечо, его рот распахнут, а каждый толчок выбивает из него воздух. — В тебе так хорошо, Ос, — мурлычет Макс в его шею, низко и хрипло, — такой блядски прекрасный на моем члене.       Юноша стонет, его веки трепещут, закрываясь. Он весь горит, растянутый между их телами, зажатый с двух сторон. Руки Макса удерживают его стальной хваткой, крепко и приземляюще; каждый толчок глубокий и точный. Он не торопится, не вбивается резко — даёт ему это мерно и ритмично, словно пытается оставить Оскара на этой грани навечно.       Шарль примыкает ближе, нежно обхватывает лицо Оскара ладонью. — Можно? — ласково спрашивает он, водя большим пальцем по нижней губе Оскара. Тот кивает и уже тянется вперед, а Шарль направляет свой член в его рот. Оскар принимает его с полной готовностью; глаза — широко распахнуты от тепла и доверия. Шарль стонет, тихо и почти благоговейно, мягко подавая бедра вперёд. — Умничка, — шепчет, — такой идеальный для нас.       Оскар стонет вокруг него — его ебут с двух сторон, и он тает под их руками. Его собственный член, тяжелый и мокрый, висит между ног, все еще подрагивая с последнего оргазма. Он даже не может думать — едва дышит от тепла в груди и наполненности в теле. — Ты невероятный, — шепчет Макс, прижимаясь поцелуями к его плечу, пока движется в нём. Тяжелый ритм, но аккуратный. — Не понимаю, как ты принимаешь нас вот так.       Оскар хнычет с членом Шарля во рту: похвала заставляет все сжиматься внутри него — горячо и ошеломляюще. Шарль запускает ладонь в его волосы и мягко направляет, не проникая слишком глубоко, но достаточно, чтобы оставлять его наполненным и вызывать удовлетворенное мычание. — Ты так хорошо справляешься, — говорит Шарль, и его голос слегка срывается. — Мы с тобой.       Макс тянется ниже, налегая на юношу всем телом, спускаясь ладонью с груди на его живот. — Ты снова хочешь кончить, малыш?       Оскар пытается ответить, но не может вокруг члена Шарля, поэтому просто кивает, неистово и отчаянно.       Шарль позволяет ему соскользнуть с члена с тихим всхлипом и отстраняется, целуя в лоб. — Ложись. Позволь позаботиться о тебе.       Макс медленно выходит и помогает Оскару перевернуться на спину, устраивая его на подушках. Оскар дрожит, слишком чувствительный, его влажная, скользкая дырочка трепещет, а дыхание становится неглубоким, прерывистым.       Шарль проскальзывает между его ног и подхватывает Оскара под коленкой, наклоняясь. — Уверен? — мурлычет, прижимаясь к Оскару лбом. — Да, — шепчет он, касаясь его губ. — Хочу тебя.       Шарль сладко целует его и проникает внутрь, медленно и уверенно, наполняя одним долгим, аккуратным толчком. Оскар стонет и обхватывает его руками, крепко прижимаясь.       Позади них Макс лениво ласкает себя, наблюдая через томный прищур. — Вы оба невероятные, — говорит густым от возбуждения голосом. — Ебануто красивые сейчас.       Оскар поворачивает голову и тянется к нему, а Макс приближается и давит своим членом на его губы. Юноша безропотно размыкает их и принимает чужой член, простонав вокруг этой тяжести на языке, когда Шарль начинает двигаться.       Ритм становится медленнее — Шарль трахает его глубоко, Макс проникает в рот, и каждый дюйм его тела используют, любят и метят. Здесь нет ни спешки, ни жестокости. Только жар, возбуждение и нежные звуки между ними. — Ты такой красивый, — Шарль шепчет и целует его в уголок губ.       Макс утробно стонет, его бедра дрожат. — Я кончу, если ты продолжишь так смотреть.       Оскар стонет вокруг его члена — голова кружится, всё это слишком, и он снова так… так близко. Он весь дрожит, весь чувствителен и полон жара, но не останавливается. Не может. Он хочет — он нуждается — чувствовать их глубоко в себе таким образом, быть полностью окруженным ими. Шарль двигается в нём неспешными, бережными толчками; каждое скольжение осмысленно — он вдавливается глубоко и медленно. — Ты так хорошо принимаешь меня, — выдыхает Шарль, прижимаясь лбом к виску Оскара. — Невероятно прекрасный, mon coeur.       Оскар стонет вокруг члена Макса тихо и задушено; нидерландец успокаивающе прочесывает пальцами его волосы, другой ладонью медленно поглаживая линию челюсти. — Спокойнее, малыш, — низким хрипом мурлычет Макс, — мы рядом.       Его толчки теперь становятся мелкими, сдержанными. Не потому, что он больше не хочет, — просто он знает. Знает, что тело Оскара уже вибрирует, становится слишком тесным — он на пределе. Макс обхватывает затылочную часть Оскара, держа нежно, и контролирует движения. Шарль чуть меняет угол проникновения, и Оскар кричит с членом Макса во рту. Звук получается искаженным, отчаянным. Он соскальзывает с члена с сорванным стоном. — Шарль!.. Я сейчас… — Давай, — горячо ему в шею выдыхает Шарль, — отпусти, мы рядом с тобой.       Он проникает вновь, глубоко, жестко и идеально, отчего всё тело Оскара сводит. Он кончает плача, не прикасаясь к себе; член брызжет между ними, пачкает их животы. Он впивается в плечи Шарля, когда спускает.       Макс стонет, наблюдая, как он разваливается на части. — Блять, Ос…       Он подносит пальцы ко рту Оскара — они влажные от дрочки, — и Оскар раскрывает их, с остекленевшими глазами, раскрасневшийся и совершенно измученный.       А Шарль всё ещё трахает его сквозь остаточные судороги оргазма, твёрдо перекатывая бедрами и тесно прижимая к себе. — Как же хорошо, — мямлит он, — ты удивительный.       Дыхание Макса сбивается. — Я больше не сдержусь…       Оскар ищет его наощупь, наклоняет к себе для поцелуя, в котором только язык, жар и вожделение. Макс прижимается к нему, потираясь, и вовремя отстраняется, плотно обхватывая член ладонью. Он кончает с низким рыком, заливая теплой спермой грудь австралийца: картина Оскара и Шарля внизу была слишком сильной, чтобы терпеть.       Шарль кончает мгновением позже, заглушая собственный стон шеей Оскара, когда он изливается глубоко внутрь. Тело трясется от силы оргазма, и он толкается раз, другой, затем замирает, тяжело дыша.       Какое-то время никто не двигается.       Оскар безвольно растекается между ними, покрытый потом и спермой, а его грудь вздымается. Рука Макса всё ещё на его челюсти, и большим пальцем он начинает мягко поглаживать скулу. Шарль прижат к его боку, все еще глубоко зарывшись в изгиб шеи; губы у его уха что-то шепчут на мягком, запыханном французском.       Затем Макс наклоняется и целует его, медленно, глубоко и благодарно.       Шарль улыбается, уткнувшись в его кожу. — Надеюсь, ты не планируешь сегодня спать в одиночестве. — Я не чувствую ног, — Оскар обрывисто смеется. — Чудесно, — ухмыляется Макс и заваливается рядом с ним. — Значит, ты никуда не уйдешь.       Шарль мычит и обхватывает рукой обоих парней, накрыв их скользкие от пота тела простынями. — Останься здесь, милый.       Оскар, затуманенный и блаженный, кивает, устраиваясь поудобнее между ними. — Да, — бормочет он. — Здесь хорошо.