Night Is Mine

***

— Кирилл, вы опять отвлеклись. Анастасия Федоровна фыркает и тянет за руку Чудомировича. Любимый приемный отец, Белый Царь, чтобы княжне не было скучно, отправил к ней своего альва-фаворита. Конечно, тот не горел желанием развлекать молодую избалованную девушку, но и спорить с монархом не стал. — Прошу прощения, моя княжна. Во льдах ваш лик еще более прекрасен, и я не смог найти в себе сил отвести взгляд. В отличие от Белого Царя, у которого к комплиментам Флинса уже выработался иммунитет, Анастасия была падка на лесть. Так что и ее мимолетное раздражение улетучилось, будто его и не было. Они кружили в вальсе. Крио Архонта не было, всем заправляла молодая княжна, и именно она настояла на том, чтобы ее сопровождал Кирилл, а не Ротванг. Не любила Анастасия его. С ним некомфортно. — Неужели нельзя любоваться, глядя на меня, а не в стены? — Боюсь, я не смогу так спокойно смотреть вам в глаза, когда в голове проносятся оды вашей красоте. Флинс целует пальцы своей княжны, пока та расплывается в мягкой улыбке. Девушка совсем молода, долгое время провела вдали от Дворца, уже сталкивалась с осуждением и ненавистью со стороны, поэтому каждый комплимент для нее воспринимался иначе. Ей нравилось слышать хорошее о себе. Хоть подсознательно она и понимала, что многие говорят это неискренне. И Кирилл в их числе. — Вот как? — Все именно так, моя княжна. К счастью Флинса, Анастасия Федоровна увлеклась другим мужчиной, поэтому и позволила альву уйти. И слава Царю. Хотелось пойти к Белому Царю. Последние дни Кирилл вообще из покоев без повода не выходил, общения не было никакого. Архонт весь в делах, друзей и нет, с другими альвами придется придерживаться тщательно созданного образа. Ну а дворяне просто лицемеры. Несколько часов подряд активных действий надоели Кириллу. Он танцевал с Анастасией практически все танцы, и пусть физически не устал, морально — уж точно. Из-за княжны все внимание гостей было уделено ему. Альв, если честно, даже подозревал, что кто-то да пустит слух об "интересных" отношениях молодой княжны Снежной и фаворита Белого Царя. И, конечно, никого даже не смутит тот факт, что Флинс, вообще-то, буквально видел, как та росла. И что княжна его, временами, старшим братом называет. В шутку, конечно, но называет. Флинс уже представлял, как вернется в покои, наберет ванну с холодной водой и будет лежать в ней, думая обо всем плохом. Попивать огненную воду, представлять что-то грустное, депрессивное и загадочно смотреть на себя красивого в зеркало. Но стоило Чудомировичу войти в свои покои, как он увидел спину Ротванга. Тот разглядывал драгоценности на столе, а пергамент с написанной альвом лирикой оказался на другом конце. Странно, дверь была закрыта на ключ и когда Кирилл уходил, и когда заходил. Окна тоже. Советник короля, не постыдившись своего поведения, медленно начал подходить. Флинс скрестил руки на груди, оперевшись на стену. — Очень рад видеть вас. Невежливо врываться в личные покои в момент отстуствия хозяина и тем более трогать его вещи. Иронично слышать это от Кирилла, учитывая, что он и сам проводит много времени в личных покоях Белого Царя, пока тот отсутствует. Но вот к Ротвангу хотелось прикопаться. — Разумеется, признаю ошибку. Но, должен признаться, Вы слишком долго отсутствовали, и мое любопытство не ушло дальше стола. — Это меня уже мало волнует. Так зачем вы пришли? — Наш царь очень беспокоится о Вас. Отправил меня убедиться, что Вы в порядке. Ротванг подходит почти вплотную. В этой форме рост Флинса совпадает с ростом советника, поэтому у них установился зрительный контакт. — Я в полном порядке. Благодарю за беспокойство. Советник тянется к волосам Чудомировича, собранным в высокий хвост. Между пальцами он зажимает атласный бант, задевая и заостренный кончик уха. Флинсу стоило огромных усилий не скривиться в отвращении. Этот змей всегда был слишком наглым, хитрым и самоуверенным. Если говорить честно, Кирилл восхищался им. Потому что лишь поистине сильный игрок сможет без труда манипулировать Архонтом, пользоваться доверием большей части аристократии, если не всей, и несмотря на презрение простых крестьян к нему, уметь заткнуть недовольных. И Ротванг знал о том, насколько же неоднозначны чувства Кирилла. Что ненависть и восхищение сжирают его изнутри. С наигранной мягкостью Ротванг поправляет спутанные волосы Флинса и ведет ледяными пальцами по его шее. Здесь Кирилл не выдерживает и грубо хватает чужую ладонь, отводя от себя подальше. Только вот зрительный контакт не обрывает, потому что это означает передать контроль. Альв из принципов не позволит ничему такому случиться. — Не переходите границу. — М? Вам неприятно мое нахождение рядом? — Именно. Змей подавил смешок от такой прямолинейности. — Как грубо, — Ротванг не сделал попытки вырвать руку, наоборот, он расслабил пальцы. — А я-то думал, Вы, альвы, само очарование и дипломатичность. — Дипломатичность подразумевает наличие хотя бы двух сторон, заинтересованных в беседе. — Флинс резко разжал хватку. — Вы доложили, что я жив. Можете быть свободны. Ротванг не сдвинулся с места. Он стоял перед Кириллом, в полумраке, и с интересом наблюдал, как упорно тот пытался показать равнодушие. Как будто внутри он уже не покрыл советника всеми "культурными" словами. — Княжна Анастасия, — задумчиво протянул советник, игнорируя приказ альва уйти. — Прелестное дитя. Говорят, Вы с ней прекрасно смотрелись в вальсе. Как она привязана к Вам... жаль, что Вы не можете ответить ей взаимностью. Кирилл дернул уголком губ. Ротванг бил точно в цель, даже не зная деталей. А может и зная. От этого змея можно ожидать все, что угодно. — Завидуете, что вас не пригласили? — парировал Флинс. — Могу похлопотать перед Анастасией Федоровной. Уверен, ей будет любопытно потанцевать с советником, от которого шарахаются даже придворные псы. — О, я не танцую. — Ротванг, наконец, сделал еще шаг к нему. Кирилл теперь даже в сторону двинуться не может. — Я предпочитаю более… тесное взаимодействие. Но княжна меня мало интересует. Советник склонил голову к плечу, рассматривая альва так, будто видел перед собой не фаворита царя, а любопытный экспонат, дорогую, но непослушную игрушку. Белый Царь слишком ценил простого альва. Красивый? Определенно, но эта форма — подделка. Упрямый? Тоже подходит, Архонт любит таких, но ведь при дворе есть более удобные варианты. Что же у Кирилла есть такого, чего нет у Ротванга, раз Царь относится к альву с такими заботой, мягкостью и любовью? — Вам не идет быть вредным, Кирилл, — голос Ротванга стал тише, в нем прорезались бархатные нотки, от которых у Флинса всегда холодело. Не от страха, а просто потому что звучало это... очень привлекательно. — И роль простого фаворита монарха тоже не для Вас. — А для какой роли я гожусь? По-вашему? — вырвалось раньше, чем Кирилл успел прикусить язык. Он тут же пожалел об этом вопросе, потому что именно его и ждал Ротванг. Советник улыбнулся. Вспыльчивость Кирилла всегда нравилась ему. И сарказм, с которым альв обращался к Ротвангу. Он никогда не говорил о своей ненависти открыто, но делал все, чтобы это поняли. Ротванг протянул руку и коснулся воротника камзола Флинса, поправил его. Провел костяшками пальцев по ключице, едва заметно, почти невесомо. Кирилл замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. Ненависть. Всепоглощающая, выжигающая ненависть к этому человеку — и к себе за то, что не может просто оттолкнуть его, ударить, вышвырнуть вон. Нет, конечно, власти ему хватает. В собственных покоях Кирилл может делать что угодно, Белый Царь позволил. От этого и тошно. Альв не пользуется возможностью для непонятной для себя причине. — Вам не уготовлено роли, Кирилл, — прошептал Ротванг, наклоняясь к заостренному уху альва. Его дыхание холодило кожу. — Но мне бы хотелось понаблюдать за Вами. Сломать, чтобы наконец-то Ваш буйный нрав успокоился... Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с потемневшими глазами Флинса. — …или передать роль того, кто сломает меня. Повисла тишина. Ротванг льстил, но на своем языке. Через такую формулировку он имел в виду: "Вы — единственный, кого я не могу контролировать, и мне нравится это". Мазохист. Кириллу стыдно признаться, но притворству он учился у этого змея. Даже слова использовал те же. — Вы перешли все границы. — Знаю, — парировал Ротванг, не отводя взгляда. — И, кажется, мне удалось заинтересовать Вас? Он снова потянулся к волосам Кирилла, к тому самому атласному банту. На этот раз Флинс позволил. Позволил распустить хвост. Позволил прядям упасть на плечи. Позволил ледяным пальцам скользнуть по щеке, очертить линию скулы, остановиться на подбородке, чуть приподнимая его. — Ты ненавидишь меня за то, что я представляю угрозу твоему любимому Царю? — тихо спросил Ротванг, переходя на "ты". — Уходи. — Или что? — Усмехнулся советник. — Прикажешь меня казнить? Убьешь своими руками? Попросишь Белого Царя, чтобы он наказал своего верного советника за то, что тот посмел коснуться его игрушки? Слово "игрушка" полоснуло хлыстом. Кирилл дернулся, но Ротванг сжал пальцы на его подбородке сильнее, не давая отстраниться. — Впрочем, я переборщил. Ты не "игрушка", — поправился он сам, вглядываясь в лицо альва. Он отпустил его так же внезапно, как и приблизился. Развернулся и, не прощаясь, направился к двери. У самого порога остановился, бросил взгляд через плечо. — Княжна права. Ты интересный. Но слишком много лезешь не в свое дело. Дверь щелкнула замком. Кирилл еще больше возненавидел Ротванга, но и обратиться к монарху не мог. Пожаловаться, в конце концов. Потому что этот змей сделает все, чтобы выставить себя невинным. Единственное, что ему осталось — это залпом выпить стакан огненной воды, чтобы успокоиться. От прикосновений Ротванга он чувствовал себя грязным, но хуже — осознание того, что все это время Флинс позволял себя касаться. Мерзость. Поскорее бы этот змей сдох. Сдох, да как можно мучительнее. Лишь бы Царя оставил.