young prodigy

Джордж был не на своём месте, победитель Формулы 2 чужой на этом празднике жизни. День — «приведи ребенка на работу», Тото же привёл не ребёнка, а самоуверенного юнца. Джордж держался лучше, чем он ожидал, но все ещё был по-мальчишески долговяз и неуклюж — опускал локти на стол и только опершись почти всем телом вспоминал о приличиях и выпрямлялся, торопливо убирая руки под шёлковую скатерть падающую до колен — а его нелепая стрижка напоминала Тото о тех закрытых школах Англии для семей с умеренным достатком. Джордж улыбался и смеялся в правильных местах, пускай его мимика и выдавала с головой неопытную самоуверенность. Над этим в будущем стоило поработать, такое удачное для пиара лицо не должно было пропадать. Тото не сомневался – общее будущее у них будет, Лауда не ошибался, как не мог ошибиться и сам Вольф. Под конец затихающего вечера, отойдя подальше к закулисью – образному и буквальному – Тото удалось разговориться с журналистом, что был не прочь написать о Джордже. Последний неплохо справлялся с напором приторных комплиментов слабо разбиравшегося в автоспорте журналиста, когда к ним подошёл Райкконен, где-то потерявший Феттеля и, Тото нужно было отдать ему должное, сделал он это почти не шатаясь. Вольф ожидал, что это знакомством закончится для Джорджа, хорошим пиаром и несколькими удачными снимками на будущее. Так, впрочем, и было. До определённого момента. Тото понял слишком поздно, что Кими подошёл не для того чтобы поздравить юного чемпиона или пожать руку Тото. Нет. Кими подошёл, чтобы высказать своё ничем не прикрытое и никому ненужное мнение. — Понимаешь, — начал Кими, когда не выдержавший наплыва терминологии журналист сбежал, напоследок пожав каждому руки, — гонки… теперь это телешоу, со всеми этими объективами, знаменитостями в паддоке. Райкконен ткнул пальцем в сторону камер, снимавших в стороне кого-то более интересного для толпы и кого-то определённо более привлекательного. Минуты назад они обсуждали регламент, ФИА и шутили о том, на кого поставят в следующем сезоне, подбивая и Джорджа сделать ставку. Теперь голос Кими звучал так, будто он собирался выдать какую-то инсайдерсую информацию. Вставить слово никто не успел — пьяный Райкконен не договорил: — Только как оказаться в этом сверкающем «тэлэ», а?  Это «тэлэ» звучало нарочито насмешливо, так нарочито по-британски, что Тото не выдержал, перевёл взгляд на Джорджа, но тот словно не обратил внимания, всё ещё вежливо улыбаясь. Так же, как он улыбался Лауде, каждому гонщику — Джордж улыбался Кими, как и всем остальным. Джордж улыбался пьяному Райкконену также как улыбался и Тото — это понимание острым концом прошлось по самолюбию — так же, как своему покровителю, человеку, кому он должен быть благодарен почти за всё в своей карьере. Почти за всё. Кими словно услышал его мысли, потому что обратился теперь напрямую к Джорджу, нелепо зеркаля вежливость Джорджа. Улыбка у него не получилась, получилась лишь усмешка.   — А тебе кто помог? Оказаться здесь.  Тото молча ждал ответа так же, как и Райкконен. Конечно, он мог бы помочь Джорджу, вежливо послать Кими подальше, но он хотел услышать ответ, неприкрытый и не подсказанный, а от того наивный. — Моя семья, конечно, — Джордж наконец отмер, кивнул, отвечая словно по бумажке, — Mercedes, Williams и особенно Тото.  Джордж Рассел сиял ослепительной улыбкой воспитанного мальчика, что никогда не забывал напомнить учителю о домашнем задании, того мальчика, что любую драку пытался разрешить разговором, а после обязательно получал по лицу. Кими же кивнул со всей театральщиной на какую был способен: — Ты прав, Тото, такие симпатичные мальчики и должны выигрывать чемпионаты. Наконец улыбка Джорджа дернулась, он бросил на Тото отчаянный взгляд не находясь с ответом.  Кими ответа не дожидался, теперь он обращался к Тото, но смотрел только на Джорджа: — Он хороший мальчик? Делает все, что прикажешь? — Райкконен… — слишком поздно Тото осознал, что заткнуть его нужно было намного раньше. Почти всегда безэмциональный Кими теперь широко улыбался, и та ухмылка была почти звериной. Наклоняясь ближе, он произнес: — Ноги раздвинет, если попросишь? В голове Тото что-то перемкнуло, что-то, что вспыхивало каждый раз, когда пилоты шли вразрез приказам. Как жаль, что стоящий напротив него Кими не его пилот, Джордж же, с другой стороны, все ещё мог им стать. Это была не пошлая пощёчина, это был удар. Первый – свалить пьяницу с ног, второй – утешить собственное эго. Камеры снова были заняты чем-то другим, куда менее интересным, чем Райкконен, лежащий на полу и улыбающийся ему окровавленными зубами.  Потеря. Это был бы отличный кадр.

***

Стоя в туалете Тото растирал лицо холодной водой, смыв перед этим кровь Райкконена с собственных разбитых костяшек. Эту историю получится развернуть в свою пользу, как и всегда, нужно будет только правильно преподнести, правильно улыбнуться, снисходительно и так по-отечески посмотреть на Джорджа. Даже так, со всеми этими выверенными до блеска и скрипа мыслями, Тото понимал, что это ничего не исправит, не исправит того, что те слова сделали с его собственной головой. Ублюдок оставался все так же проницателен даже вылакав несколько бутылок. — Этот...  — Вы хотите меня?  Джордж перебил, тихо и так незаметно остановившись рядом, подавая свернутые в несколько раз бумажные полотенца. Тото выключил воду и поднял взгляд. Вопрос был дерзким и невозможно наглым, если бы только он не был в такой же степени правильным. Отражавшийся в зеркале Джордж был неловко долговязым, но несомненно красивым, он все ещё немного сутулился, плечи то и дело опускались, пока Джордж не вспоминал об осанке. Что ж, он был обучаем, послушен – с этим Райкконен тоже не ошибся. — Я имею ввиду, — его уверенность немного пошатнулась, он сделал шаг в сторону, облокотился спиной о мраморную раковину, пародируя расслабленность, — в сексуальном плане.  Джордж мялся, сжимал ладонями край холодного камня, но все ещё смотрел Тото в глаза, словно ища в них то, что искать не должен был, а оно плескалось там, глубоко внутри — там, куда Тото не позволял заглядывать сам себе, и куда теперь безотрывно смотрел Джордж. Тото медлил с ответом, выключил воду, спустил рукава рубашки и, только вытерев руки до суха поданными салфетками, произнёс: — Думаешь, Райкконен понимал, что несёт?  Джордж улыбнулся. Самоуверенно и так снисходительно, как не имел права улыбаться человеку вдвое старше себя. — Нет, — Джордж склонил голову набок. — Думаю, вы взбесились, потому что он был прав. Тото всегда думал, что Джорджу следовало бы почаще держать свой хорошенький рот на замке, быть умным молча — в своей голове. Но нет. Очевидно, каждую свою догадку он обязан был вытащить на поверхность, демонстрируя с невозможно самоуверенной гордостью, ожидая похвалы. Эта решимость докопаться до истины, красивой или нет, интриговала Тото и одновременно выводила из себя. Особенно теперь, когда эта истина, имела непосредственное отношение к нему, к его имиджу, к его карьере, и так некстати было то, что Тото ненавидел ложь. — Что, если да?  Признание должно было отвратить обоих — так считал Тото — но для него оно было слишком привычно. Джордж же лишь пожал плечами и кивнул в сторону одной из кабинок: — Quid pro quo?  Оказывается, это было так просто. Тото сморгнул и не засмеялся, хотя должен был. Тото Вольф должен был рассмеяться и велеть Джорджу возвращаться в зал, в тот шумный мир, к которому он так стремился, найти Мика или, в конце концов, ещё чудом не сбежавшего Льюиса. Тото Вольф не рассмеялся. — Думаешь, ты мне чем-то обязан? — В каком-то смысле? — говоря это, он встретил его взгляд без нелепого и пошлого румянца. Будто под всей этой неуклюжей элегантностью у него почти не было стыда, словно Джордж Расселл был расчётлив во всем, даже в том, что касалось секса, и это раздражало сильнее, чем Тото был готов признать. Больше, чем Тото хотел ему позволить. Умён, расчётлив и красив, если знать, куда смотреть, а Тото же точно знал куда. Скоро он станет опасным, непредсказуемым, тем, кто возьмёт от него только худшее и столь же нужное в их спорте, Тото Вольф осознавал это с отвратительной уверенностью. С той же уверенностью он толкнул дверь последней кабинки.  Скрипела та отвратительно мерзко.

***

Джордж уже пару раз прополоскал рот и столько же сплюнул, когда дверь позади открылась, он ожидал видеть зачем-то вернувшегося Тото, но в зеркале отразился Кими с расстёгнутой наполовину рубашкой, на которой виднелись капли крови. Джордж не двигался, напряженно разглядывал Кими через зеркало и ждал, когда он сделает первый шаг, любой, хотя бы буквальный – подойдёт ближе к зеркалу, к нему. Тогда Джордж сможет выстроить собственный ответ. Сначала смотри, потом действуй. Всегда. Кими осмотрел его сверху вниз, и его взгляд задержался на коленях. Джордж моргнул и опустил взгляд следом. Костюм, что с таким энтузиазмом помогала выбирать ему мать, когда-то был черным, безукоризненно выглаженным, но до того, как он опустился на пол туалета недостаточно чистого для такого. Будет просто придумать объяснение, он наверняка расскажет забавную историю о том, как один бокал шампанского заставил его споткнуться о собственные ботинки. Будет смешно. Его хаотичные, лишь по-своему выверенные мысли прервал Кими: — Я ничего против тебя не имею.  Джордж медленно кивнул, впрочем, ожидал он явно не этого: — Я знаю. — Обзаведись яйцами, иначе это всё тебя проглотит не жуя, — Райкконен повернул кран, не двигаясь и устало наблюдая за водой. — Особенно Вольф.  — Знаю, — повторил Джордж, но Кими, казалось, при любом раскладе планировал договорить, хотел этого Джордж и был ли он согласен стоять и выслушивать нотации — это уже было неважно.   Поэтому Джордж слушал и кивал, снова. Чёртов болванчик. — Умеешь улыбаться, язык подвешен, так что приспособишься. Ни слова о его способностях пилотирования. — Спасибо за совет.  Кими фыркнул, наконец бессмысленно подставляя край рубашки под холодную воду – кровь уже въелась в ткань. — Да, ты определённо приспособишься, — пробормотал он себе под нос с наползшей на лицо блеклой усмешке. — Не благодари следующего мудака, что тебя унизит.   — Это не было личным, — пожал плечами Джордж. В зеркале рядом с собой он видел человека уставшего играть в игры, правила которых менялись чуть быстрее, чем тому хотелось. — Да, как и то, что Тото сделал с тобой, — Кими похабно осклабился, и на его лице не были ни сочувствия или какого-то понимания. В этой реакции была лишь констатация факта — Джорджем воспользовались, и он это позволил. Джордж, впрочем, мог бы возразить — ведь на его взгляд это был контролируемый ущерб. Только на этот раз он молчал, последние слова ударили чётче, чем всё, что произошло между ним и Тото. То, что случилось минуты назад, было лишь неудобством, в котором Джорджа беспокоило только качество исполнения, а не власть над ним или неэтичность чужой измены. То, что он услышал сейчас, было хуже, чем зудящие колени, которые так отвратительно натёрла ткань костюма, стоило чужой руке впиться в волосы. Джордж отвернулся, включил воду и выдавил на руки мыла — это был четвёртый раз, и кожа уже покраснела от дешёвых бумажных полотенец. Райкконен не дожидаясь реакции вслух раздражённо скривился. — Нет, парень, даже не смей думать, что это что-то личное. Речь о власти, а не… — Кими махнул рукой, брызнув водой на зеркало, — чувствах или какой-то такой херне. На трассе нет ничего личного, кроме ярости. Можешь отсосать хоть у половины пелотона, и всё равно остаться врагом для каждого. Джордж приподнял бровь в немом вопросе. — Так, ещё один урок, — Кими покачал головой и выключил воду, забыв о попытках оттереть рубашку, да и пришёл ведь он явно не за этим. — Не принимай всё буквально. Половина будет тебя ненавидеть, другая же, что будет тупее тебя – будет занята тем же. Пустые глаза смотрели на него уже не через зеркало, а Джордж пытался найти второе дно, которого попросту не было. Он кивнул — «разумеется» — он умнее, он справится. Его гордость успокаивала, нежно по-матерински баюкала самоуверенного мальчишку, убеждая, что он не может ошибаться. Понадобилась всего пара лет, и он мог безошибочно определять, когда кто-то скрывал перед ним восхищение, презирал его, жалел или безобразно до тошноты хотел, и Джордж использовал это в свою пользу. Каждое и каждого. Адаптируйся и выживай. Так ведь?