Долг

      Рамлоу не запомнил, когда и как его бросили подыхать. Они даже не пытали, так только — слегка набили морду и связали. Связали, правда, основательно, профессионально, можно сказать: он даже пальцем пошевелить не мог. Уже через полчаса мышцы начали неприятно ныть, а через час перестали чувствоваться и вовсе.       Брок ещё ненадолго пришёл в себя, валяясь где-то посреди заснеженной пустоши, мордой в снегу. Холод царил лютый. Глаза устало закрывались и накатывало тяжёлое забытье. Не самая плохая смерть, в сущности. Колюче-морозный воздух постепенно погасит его жизнь так, что он ничего не почувствует. Он и так-то уже ничего не чувствует. Ничего, кроме отголосков странной смеси удовлетворения, чуть разбавленной сожалением.       Рамлоу остался ради Страйка. Ради жизней всех и каждого из своих ребят и, как и положено хорошему командиру, принял удар на себя. И когда его волокли по грязному коридору, и потом, валяясь на холодном полу, чувствуя вкус собственной крови во рту, Брок чётко сознавал, что ни о чём не жалеет. Ни-о-чём. Может быть, только о том, что всё закончилось вот так внезапно. Впрочем, учитывая род его деятельности — по-другому быть просто не могло.       А ещё… он немного жалел о Зимнем. ***       Впервые о Солдате Рамлоу услышал вскоре после вербовки. Никто в Страйке не был новобранцем: в ГИДРЕ на полумеры не разменивались. Но даже для бывалых бойцов программа подготовки оказалась на грани человеческих возможностей. Тогда-то они и узнали, чья рука отбирала «товар», и кто составлял для них те самые тренировки. Хотя «узнали» — громко сказано. Скорее, это были лишь слухи, ибо лучшее оружие ГИДРЫ являлось не только притчей во языцех, но и призраком. Его почти никто не видел и все боялись: Зимний целиком и полностью принадлежал Капитану, был его тенью, и появлялся лишь для миссий, которые бросали вызов самой природе возможного.       Брок с радостью бы отправил все эти сказки куда подальше, но не мог — они были ядрёными, как самогон, и цепляли надолго. В то время как остальных переполнял благоговейный трепет, им владело холодное, пристальное любопытство. Он не хотел поклоняться, ему страстно хотелось разглядеть, приблизиться, проверить на прочность. Но время шло, слухи множились, тренировки доходили до запредельного уровня, а за плечами оставались безупречные, блестящие операции. Рамлоу даже удостоился личной встречи с Капитаном, но Солдат так и оставался неосязаемой тенью, словно был заколдован. И от этой недосягаемости внутри зрел голод, томительный и навязчивый, превращающий ожидание в наваждение.       Только спустя добрых восемь лет, когда уже никто и не надеялся, их встреча, наконец, произошла.       Чертовски огромный тренировочный зал гудел, словно растревоженный улей: лязг железа, гул беговых дорожек, приглушённые крики на рингах. Брок как раз наклонился, чтобы подстраховать Роллинза на жиме, когда гомон вокруг разом смолк, поглощённый оглушительной тишиной.       Прямо сквозь расступающуюся перед ним толпу, шёл Зимний Солдат. И жадное, сканирующее восприятие каждого его шага намертво врезалось в память. Даже время замедлилось, как будто намекая: «Запоминай, придурок! Второго шанса не будет». И Рамлоу запоминал.       Зимний, видимо, был сразу после душа: босой, с влажными волосами, падающими на плечи. Голый торс, свободные треники и полотенце, небрежно переброшенное через плечо. И та самая бионическая рука, тускло мерцающая при свете ламп. Он шёл расслабленно, на губах играла едва заметная усмешка.       Потом Брок услышал его голос. Низкий, без особых интонаций, но на удивление мягкий и бархатистый.       — Кто со мной на ринг?       Реальность Рамлоу куда-то сдвинулась, а потом и вовсе рухнула. Его словно багром зацепило и потащило за собой. Разумеется, он оказался единственным, кто вышел вперёд. И даже не подумал надеть защиту. Встав напротив живого оружия ГИДРЫ, сам не понял, как заявил:       — Обижусь, если будешь филонить.       Стоит ли говорить, что следующий час стал испытанием на прочность. Солдат работал с пугающей, абсолютной эффективностью. Брок поднимался снова и снова, пока не потерял счет падениям. Но где-то после девятого раза, вытирая кровь с губ, он поймал взгляд Зимнего — и увидел в нём не насмешку, а холодный, профессиональный интерес. Почти уважение.       Результатом того спарринга были не только синяки и ушибы. С того времени Страйк стали подключать к операциям, в которых фигурировал код «Зимний Солдат». Эти миссии были кромешным адом, но это был их личный ад. Общая тайна, кровавый цемент, на котором сросся отряд. Это было начало странного, немого диалога, где выстрелы заменяли слова, а высшим доверием была готовность Солдата повернуться к ним спиной в бою. И Рамлоу знал — он пойдет за своим Призраком в самое пекло, только чтобы снова услышать его отрывистое: «Твои. Со мной». ***       Он пришёл в себя в темноте. Было так тепло и уютно, что Брок подумал было, что точно, наверное, помер и попал в рай. Хотя, если подумать хорошенько, в рай бы его не пустили. Постепенно в глазах прояснилось, и теперь можно было различить очертания стен. Больше всего это место было похоже на маленький бункер.       Он лежал на чём-то мягком. Спальный мешок, что ли? Ну, окей.       Способность чувствовать понемногу возвращалась, а вместе с ней и слух. Ощутив за спиной чьё-то присутствие и ясно различая тихое, ровное дыхание, Рамлоу замер. Зажмурившись и ещё раз проморгавшись, он окончательно понял, что лежит, прижатый спиной к незнакомому телу, укрытый до носа чем-то тёплым. Кто-то обнимал его, прижимаясь обнажённой грудью к его собственной голой спине.       Так. С раем явно не сложилось.       Осторожно, почти не дыша, Брок заглянул под импровизированное одеяло. Не узнать металлическую руку, лежащую поперёк его груди, было невозможно.       Отчего-то первой накатила паника. Рамлоу подскочил, словно подброшенный пружиной. Кажется, с громким «Блядь!». Резкий прилив адреналина заставил кровь стучать в висках, заглушая все остальные ощущения. С запозданием осознав, что абсолютно голый, он рефлекторно прикрыл член руками. Боль в голове пульсировала в такт учащённому сердцебиению, и Брок никак не мог понять, почему она отдаёт ещё и в заднице.       — Эй, эй! — Зимний сел, и его ладонь описала в воздухе примирительный жест. — Тише, боец.       — Что происходит??? — собственный голос показался Рамлоу до неприличия громким и надтреснутым. Он изо всех сил старался не смотреть на полоску обнаженной кожи бедра, отчётливо вдруг сознавая, что там, под толстой тканью спальника, Солдат тоже голый. Вернее, это осознало тело — кожа спины и ягодиц внезапно и с болезненной чёткостью вспомнила недавний жар прикосновений. И ещё обрывки: прохладу металла, сильные руки, сбивчивое дыхание в шею… и почему-то неподдельный испуг в серо-стальных глазах. Это воспоминание ударило сильнее, чем любая пощёчина. И этот жар прожёг насквозь.       — Ты мёрзнешь, — взгляд Зимнего скользнул по Броку. От сведённых напряжением плеч до рук, судорожно закрывающих пах, — и задержался на лице. В глазах читалась ускользающая усмешка. — Я и так тебя еле откачал. Ложись обратно.       Он произнёс это как приказ, но в интонации сквозило что-то ещё… что? И от этой невозможности понять, от внезапной догадки по поводу их взаимной наготы и собственной уязвимости, у Рамлоу по спине пробежали мурашки. Его разум отчаянно сигналил: это — Зимний. Вышестоящее командование. Живое оружие. Не парень для уютных посиделок в спальнике. Брок медленно, с трудом покачал головой.       — Как хочешь, — пожал плечами Солдат. Отстегнул второй, свёрнутый спальник и бросил его Рамлоу в ноги.       Кутаясь в мешок, Брок старательно отводил взгляд. Накативший стыд был густым и липким, как смола. Он сглотнул и, наконец, выдавил вопрос, боясь ответа больше, чем приговора:       — Так… а что было? Конкретно.       Зимний даже бровью не повёл.       — Мы трахались.       Коротко, ясно, без обиняков.       Удар пришёлся точно в цель. Рамлоу почувствовал, как по его щекам разливается жгучий румянец.       — Я первым не приставал, — добавил Солдат вкрадчиво.       От этого стало ещё хуже. Значит, это он, Брок, был инициатором этого… этого безумия.       — А ещё что? — выдохнул Рамлоу, почти не надеясь на ответ.       Зимний на секунду поднял на него глаза. В них мелькнула всё та же отстранённая усмешка.       — Ты называл меня деткой.       Брок закрыл лицо ладонями. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Мозг лихорадочно пытался выстроить хронологию, но всплывали только обрывочные, постыдные картинки. Его собственные руки, цепляющиеся за плечи Солдата. Голос, хрипящий что-то непристойное.       — Как... всё это произошло?       — Когда я тебя нашёл, ты был синий и почти не дышал. Гипотермия пограничной стадии. — Зимний говорил ровно, словно отчёт читал. — Медлить было нельзя. В подвалах базы обнаружился складской запас. Виски, выдержанный, элитный. В качестве экстренной меры я растёр тебя им, ну и внутрь тоже влил. Порядочно.       Рамлоу представил эту картину. Абсурдность ситуации почти перебивала стыд.       — Сработало, — невозмутимо констатировал Солдат. — Слишком хорошо. Ты пришёл в себя. Вернее, не в себя. Пьяный в стельку и абсолютно не отдающий отчёта в собственных действиях. — он сделал паузу, взгляд скользнул по лицу Брока, будто оценивая эффект. — Сначала ты просто прижимался, пытаясь согреться. Потом распустил руки. И полез. Недвусмысленно.       Рамлоу застонал и лихорадочно растёр виски. Теперь к стыду добавилась жгучая неловкость.       — Боже… Я тебя… трогал?       — Ты пытался стащить с меня штаны, — уточнил Зимний без тени смущения. — Бормотал что-то несвязное. Вроде «чертовски красивый» и «всегда хотел».       — Хватит, — взмолился Брок. — Я понял.       — Нет, не понял, — Солдат внезапно стал серьёзен, — Ты не просто приставал. Ты был весьма настойчив. И заявил, что если я не разложу тебя прямо сейчас, ты сам меня трахнешь, если сил хватит. — Он скрестил руки на груди. — Так что, выбор был небогат: либо принять твои условия, либо связать и терпеть эти пьяные признания до утра. Ну, я тебя выебал.       Рамлоу слушал, застыв, как истукан. Каждое слово было словно удар ножа.       — На остальное, — Зимний развёл металлической рукой, — Сил, как ты и предполагал, не хватило. Ты просто вырубился. При этом явно довольный.       Наступила тягостная пауза. Брок больше не мог выносить этого взгляда.       — И что теперь? — сипло прошептал он.       — Как что, Рамлоу? За тобой должок.       Брок охнул. Теперь уже не от стыда, а от чистого, неподдельного ужаса на трезвую голову.       — Должок? — пробормотал он. — Ты же сказал… я был не в себе.       — Ты был в себе достаточно, чтобы чётко сформулировать, чего хочешь, — парировал Солдат. Его голос приобрёл лёгкий, едва уловимый металлический оттенок. — Я свою часть выполнил. А вторую ты предложил сам. И я её заберу. Когда ты решишь, что достаточно отошёл от переохлаждения и похмелья.       Рамлоу посмотрел на него. В стальные глаза, на идеальную линию скул, на слегка припухшие губы, которые всего несколько часов назад… Он сглотнул. И, чёрт возьми, где-то в глубине души, предложение отозвалось порочным, запретным возбуждением.       Брок молча кивнул. Один раз, коротко.       — Как ты меня нашёл?       Зимний тихо фыркнул.       — Я всегда нахожу свою цель.       — Вот уж никогда бы не подумал, что быть целью Зимнего Солдата настолько… своеобразно.       — Это ещё не всё своеобразие, Рамлоу. — усмехнулся тот. Искра в его глазах погасла, но в воздухе повисло обещание. Обещание долга, обещание чего-то большего.       Наступила тяжёлая, неловкая тишина, в которой слишком громко звучало собственное сердцебиение. Брок сидел, закутанный в грёбанный спальник, и чувствовал на себе вес чужого взгляда. Взгляда, который видел его не только голым, но и, кажется, насквозь.       Прошёл час, а может, больше. Рамлоу дремал, проваливаясь в беспокойные полусны, где ледяной ветер смешивался с жаром прикосновений. Когда он снова открыл глаза, в бункере было тихо. Зимний по-прежнему сидел у стены, его профиль чётко вырисовывался в слабом свете аварийной лампы. Он был настороже, но в его позе читалась усталость — та самая, что копилась годами.       И тут Брок понял. Понял, что отчаянный страх в глазах Солдата, который он видел в бреду, был настоящим. Понял, что «долг» — это всего лишь предлог. Призрак боялся его потерять. А он боялся к нему подойти.       Одним движением сбросив спальник, Рамлоу поднялся. Резко, решительно. Холодный воздух обжёг кожу, но Брок его не почувствовал. Всё сознание было приковано к тяжёлому, изучающему взгляду из темноты.       — Подвинься, — с вызовом прорычал он, пересекая разделяющее их расстояние в три шага.       Ни разрешения, ни слов больше не требовалось. Рамлоу просто опустился перед Зимним на колени, вложив всю ярость, весь стыд и все годы голодного ожидания в один порыв. Его пальцы впились в бёдра Солдата, а губы — в губы. Грубо, без предисловий. Это был не поцелуй. Это было нападение. Испытание на прочность, как когда-то на том ринге.       И Зимний... сдался. Не сразу. На секунду его тело стало камнем, а металлическая рука сжала Брока за предплечье так, что хрустнули кости. А потом он ответил. С той же яростью, с тем же голодом. Его руки вцепились в волосы Рамлоу, отзываясь болью, что слаще любой ласки.       Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Солдат прижался лбом к его виску. Дыхание, сбивчивое и горячее, обжигало кожу.       — Долг, — прохрипел Брок, не выпуская его из объятий. — Закрываю.       — Нет, — голос Зимнего сорвался на шёпот, — Ты ещё не в форме, — его руки снова уже скользили по спине Рамлоу, живая — грея, металлическая — холодя. А влажные губы и язык настойчиво изучали грудь, низ живота, и то, что ещё ниже.       — А ты… понежнее со мной… Детка… — Брок оскалился в ухмылке, задыхаясь и чувствуя, как всё снова встаёт. На свои места. Наконец-то.       Он позволил Солдату сделать это. Позволил той бархатной настойчивости сбить его дыхание, позволил сильным рукам сжать свои бёдра, позволил волне жара смыть последние осколки стыда и льда. И, запрокинув голову, глядя в ржавый потолок бункера, выпустил из груди долгий, хриплый стон — не столько от наслаждения, сколько от торжества. От того, что его Призрак сейчас здесь, с ним, и это реально. Но когда первая волна оргазма прошла, оставив после сладкую, разбитую пустоту, Рамлоу не стал ждать. Не стал собираться с силами. Долг.       Рука вцепилась во влажные волосы Зимнего — не грубо, но без возможности сопротивления — и отстранила его от себя. Брок видел, как в расширенных зрачках Солдата мелькнуло что-то дикое. Опасное.       — Моя очередь, — голос прозвучал низко и влажно, как будто из-под земли. И он начал. Но не так, как они делали это в пьяном угаре. Нет, теперь Рамлоу трахал его осознанно, яростно, с хищной сосредоточенностью. Каждое движение было вызовом, проверкой, захватом территории. Его руки сковывали запястья Зимнего над головой, рот находил уязвимые места на давно затянувшихся шрамах, а тело двигалось с неистовой, почти жестокой целеустремлённостью.       И когда Солдат, в очередной раз теряя контроль, прошептал его имя — не «Рамлоу», не «боец», а «Брок» — сердце ударило о рёбра с такой силой, что в глазах потемнело. Он никогда не слышал своего имени на этих губах. Никогда. Что-то щёлкнуло внутри, и нахлынула новая, всесокрушающая волна. Уже не ярости, а чего-то большего. Грубость движений смягчилась, захват ослаб, но напор стал только... глубже. И контроль вдруг окончательно перестал иметь значение — растворился в гуле их крови, в сплетённых телах, в прерывистых, сорванных стонах. Они падали, на этот раз — вместе.       И когда финальная судорога вырвала у Зимнего тихий, сдавленный крик, а сам Рамлоу погрузился в ослепительную, белую пустоту, он услышал его снова. Шёпот, прилипший к влажной коже:       — Брок...       Рамлоу горячо провёл губами по пульсирующей вене на шее. Он был там, где должен был быть. В своём личном аду. В объятиях своего Призрака.       — Долг, — выдохнул он в его губы. — Долг закрываю. Весь. До конца.       Солдат не ответил. Просто прижимал к себе крепче, не давая отдалиться ни на миллиметр. В стальных глазах не осталось ни усмешки, ни отстранённости. Только голая, невыносимая уязвимость.       За стенами бункера всё так же свистела ледяная вьюга. Но здесь, в этой сырой полутьме, под грубым спальником, пахнущим потом и виски, было жарко. И тихо. И мир вокруг по-прежнему был соткан из льда, крови и приказов. Но теперь в нём жило слово, прорвавшееся сквозь годы молчания, — слово, что значило больше любых речей и признаний.       Брок.       И это — сильнее любой клятвы.       Любого долга.